Странные танцы

Всё в ней было для него непонятным и непривлекательным. Сириус был взрослым мужчиной, в прошлом соблазнителем и знатоком женщин. Из Мародёров едва ли можно было найти кого-то, более искушённого, чем он. Да и во всей школе, честно говоря, нужно было постараться найти для него конкурента. Конечно, всё это было до... До смерти друзей, до предательства Питера, до Азкабана. Из тюрьмы вернулся уже другой Сириус, который хотел мести, а ещё хотел найти крестника и... познакомиться хотя бы? Да, его жизнь изменилась, но вряд ли он мог забыть женский типаж, привлекавший его в прошлом. И она в него точно не вписывалась, хотя бы потому, что пышные и торчащие волосы не привлекали его в принципе, а еще он любил жгучих и страстных брюнеток, эта девчонка и рядом не стояла с его идеалом. Серьезные карие глаза без тени улыбки, губы, нетронутые помадой и намеком на флирт, вечные стопки книжек вокруг: книжки в сумке, книжки в постели, книжки в ванной и под кроватью, и на кухне, и о боги... А ещё ей всего лишь семнадцать лет, и она подруга крестника, с которым только все началось налаживаться. Впервые он увидел её удивительно странной и полной решимости девочкой, которая непонятно откуда возникла в Визжащей хижине, которая вообще не должна была там находиться и, тем паче, мешаться под ногами. Тогда для Сириуса это имело мало значения, он был занят другими делами. После Питера его волновал Гарри, их планы на будущее, потом он пустился в бега и вспоминал о Гермионе только в контексте Гарри. Он не испытывал к ней отрицательных чувств, потому что она казалась умной девчушкой, возможно, даже слишком, потому что она спасала задницы своих непутевых друзей и была сознательнее половины Хогвартса. Сириус виделся с ней в доме у Уизли, и в штабе Ордена, они часто встречались и болтали по делу или без, но ни о какой симпатии не могло идти и речи. Гермиона слишком молода для него. И слишком хороша. От той девчонки, которой было тринадцать и которая удивительным образом спасла его жизнь, теперь мало что осталось. Сириус был наблюдателем этих изменений, естественного процесса взросления. Он смотрел, как каждый раз она приезжает немножко другая - прически вместо спутанных кудрей на голове, какой-то новый запах и всегда разный, "под настроение", что называется у девочек. Он наблюдал, как ей четырнадцать, и она в груде других девчонок нагнулась над столом, где они что-то бурно обсуждают, хихикают и отмахиваются от мальчишек, досаждавших им. Он проходит мимо её комнаты в штабе, где она маячит перед зеркалом, расчесывая волосы. "Привет-привет", бросает он ей на ходу, но на его губах откуда-то появляется легкая улыбка и Сириус не может понять её природы. Гермиона всегда вежлива и мила с ним. Они разговаривают по утрам, когда многие в "Норе" ещё спят - Сириусу есть что рассказать о магическом мире, он может поделиться личным опытом и ответить на какие-то вопросы, которых у девочки девушки всегда бывает предостаточно. С чашкой горячего эспрессо в руке он слушает, что она говорит, смотрит, как она морщит лоб, полностью вовлекаясь в свой рассказ. Это смешит его. И умиляет. Ей было пятнадцать, когда она уже сражалась с Пожирателями. В Отделе Тайн Гермиона билась плечом к плечу рядом с Орденом, когда они освободили их от чёрных пут. Сириус, отбивающий заклятья, не сводил с нее глаз, и, конечно, следил за Гарри, но рядом с Гарри всегда был кто-то сильный из Ордена, за ним наблюдали очень пристально, ведь Гарри так важен для всех. А Гермиона? Да, она его подруга и тоже дорога для Уизли и остальных, но вряд ли ее будут оплакивать так же, как смерть Золотого мальчика. Мерлин! Тогда еще Сириус отдернул себя за такие жуткие мысли, но продолжал наблюдать за ней и (ему не показалось) все чаще встречал ответный взгляд уже взрослых, карих глаз, очень серьезных и блестящих. Он так старался быть рядом во всех сражениях и передрягах, которых немало выпало на их долю, что это стало заметным. Когда удавалось вырваться живыми и невредимыми, это был праздник, это был повод для больших застольев, в "Норе" или Штабе, и Гермиона смотрела на него поверх голов всех присутствующих, улыбалась очень смущенно, а Сириус прикидывался, что не понимает, в чем дело, вскидывал брови... И он, и она знали, о чем речь. В такие моменты казалось, что шум вокруг снижается до самого минимума, и тишина такая звенящая, что он может разобрать удары собственного сердца. Сириус начинал моргать часто-часто и возвращался в реальный мир, салютовал девушке бокалом и отворачивался, целый вечер заставляя себя не смотреть в ее сторону, потому что это уже начинает быть каким-то... ненормальным?.. Сириус пугался самого себя, и своих странных мыслей, он максимально дистанцировался от объекта: мог пропадать где угодно, либо же вообще не выходить из своей комнаты, но чёртово собачье обоняние всегда подсказывало, где Гермиона и в каком она настроении. Он абсолютно точно улавливал все ее вибрации, сам этого не желая. Он на отлично знал, как она пахнет. Он знал, что она чувствует. Он слышал, как она звонко смеется где-то внизу, на первом этаже в холле, и в этот момент он сам звенел, будто колокольчик, он делал вид, что ничего не происходит и ничего не случилось, переворачивался на другой бок в кровати, и ощущал, как все тело от макушки до пяток наполнила жгучая теплота теплота с ароматом ее духов, со звуком ее смеха... Жизнь Бродяги пошла под откос, и он перестал говорить себе обратное, он просто смирился, дальше продолжал свой путь, обнимал Гермиону на праздники и целовал ее в щеку, шепча на ухо что-то такое особенно смешное и забавное, но достаточно далекое от того, что на самом деле ему хотелось ей сказать. Сириус пошел по пути наименьшего сопротивления. Однажды ночью в квартире Ордена Феникса не было никого, кроме горстки людей: Сириус, Рон, Люпин и Гермиона. Гарри был занят чем-то с Дамблдором, Рон ночевал здесь просто так, Люпин поспорил с Тонкс и теперь зализывал раны, а Гермиона здесь временно жила. Такие ночи бывают редко, обычно дом полон людей, но шутка ли, что всем срочно куда-то и зачем-то понадобилось. Невостребованный Сириус читал у себя в комнате, когда вдруг дернулся, отбросил фолиант и сморщил нос. Он почувствовал ее запах, хорошо знакомый, но такой резкий сейчас. На секунду замерев, он разобрал ее чувства - девочка была окутана болью, страхом и какой-то жуткой печалью, которая наверняка была бы черного цвета, если бы ее можно было увидеть. Сириус встал с кресла. Он окинул себя взглядом в зеркале: волосы (какой кошмар), лицо умудрённого жизнью дядьки, абсолютно несоблазнительное и точно не симпатичное. Но это мало волновало его, если честно. С Гермионой что-то было не так, и он поспешил вниз с твердым намерением кого-нибудь убить, если потребуется. Гермиона, не так давно отметившая своё семнадцатилетние, сидела в гостиной, свернувшись калачиком в старом кресле. Она плакала, но так тихо, чтобы никто не слышал, потому что ей не нужны были ни свидетели, ни сочувствующие, ни поддержка, ни жалость, ничего... Она плакала просто так, говорила она сама себе, но в глубине души прекрасно понимала причину такого нервного срыва. Все так накопилось, стало таким тяжелым и таким пугающим, ей так страшно каждый день, ей очень страшно. Никогда и никому нельзя про это рассказывать, она обязана быть сильнее всех, особенно Гарри и Рона, потому что если она расклеится, тогда все пойдет прахом, все просто рассыплется. Улучив момент, когда Рональд громко храпел в своей комнате, она спустилась на кухню выпить чаю, но внезапно почувствовала, как силы покинули ее, добрела до кресла и совершенно неожиданно для самой себя разрыдалась. Было в этих слезах что-то еще, чего она еще не могла понять, какое-то непривычное чувство, такое крохотное и большое одновременно. Она абсолютно не хотела с ним разбираться, потому что считала его априори больным и в корне неправильным. Кажется, она влюбилась, и это было ужасно. Она совсем не была глупой и могла сложить дважды два, и такие сложные математические вычисления привели ее к тому, что Сириус Блэк перестал быть просто дядей ее друга, он стал... Он стал... Кем он стал? Причиной ее радости? Это пугало. Но это её чувства, и они были такими, как есть. Внутри себя она долгое время прятала это, скрывала ото всех и от себя тоже, но сейчас в этой пыльной гостиной она чувствовала насколько утомилась. Идёт война, и непонятно доживут ли они до следующего понедельника или завтрашнего утра. Она не может врать себе, сейчас она просто не имеет права. Мягкие шаги прервали ее всхлипы. Гермиона подняла голову от сложенных на коленях рук и выдохнула. Его она точно не хотела видеть сейчас. Но, видимо, жизнь решила по полной ее растоптать. Сириус стоял на пороге гостиной и казался сбитым с толку, каким-то растерянным. Он скользнул глазами по ее лицу, по воспаленным от рыданий губам и мокрым щекам. Она шмыгнула носом и покраснела от этого. Ей не хотелось, чтобы он видел ее... такой. - Привет? - он улыбнулся и улыбка так осветила его лицо, что Гермиона невольно улыбнулась в ответ. Сириус вошел в гостиную, и занял соседнее кресло. Она мысленно поблагодарила его за то, что он не стал над ней и не начал пялиться в упор. Она не знала, что ему сказать. А он ничего не спрашивал. Достал из кармана кардигана свою волшебную палочку, махнул ею на пыльный проигрыватель и заиграла музыка. Тихая-тихая, старая магловская песня, которую Гермиона очень любила и часто слушала. "Откуда он знает", мелькнуло у нее в голове, она взглянула на него - он все еще улыбался, только теперь как-то иначе... - Хочешь потанцевать? Такого вопроса Гермиона не ожидала. Она смотрела на него своими красными и мокрыми глазами, а он, казалось бы, совсем не собирался допытываться, что же конкретно у нее случилось и как он может помочь. Таких вопросов она бы точно не выдержала. Сириус протянул руку и Гермиона не задумалась ни на секунду, с осторожностью взявшись за его теплые пальцы. Он галантно встал с кресла и вывел ее на центр комнаты, очень аккуратно положил руку на талию и старался избегать прямого взгляда в глаза. Неловкость воспалила момент, но Гермиона не хотела анализировать. Неожиданно для себя самой, она обняла его, устроив голову на плече, прижалась к застывшему внезапно Сириусу и медленно выдохнула. Это ее любимая песня. И наверное, это ее любимый человек. Гермиона ощутила, как Сириус начал плавно покачиваться в такт мелодии и полностью доверилась его движениям. Он, кажется, понял, что ей очень нужна молчаливая поддержка сейчас, обнял ее чуть смелее (от этого закружилась голова, чувства были совершенно безумные) и они начали танцевать, если это можно было так назвать. Странные танцы. Сириус почувствовал, как Гермиона успокоилась, как ей стало легче, как она расслабилась в его объятиях, и от этого у него внутри как будто бы тоже что-то стало на место, как будто что-то починили, и все стало в порядке... Он услышал, что песня начала заканчиваться, и незаметно снова махнул палочкой, чтобы она не закончилась еще ближайшие пять часов точно, чтобы Гермиона ни в коем случае не отрывалась от него, он совсем не готов сейчас ее отпустить... Так они и кружились в центре безобразной гостиной в доме Блэков, точнее, в их семейном склепе, потому что от слова "дом" здесь не осталось ничего, одни щепки. Внезапно Гермиона подняла все еще влажное от слез лицо и посмотрела ему в глаза, взгляд ее был такой отчаянный, что Сириуса как будто прошибло током. Он не до конца понял, что нужно делать, или что она хочет сказать, но он по природе своей очень импульсивный человек, склонный сначала делать, а потом думать и этот раз исключением не стал. Сириус пообещал себе, что если это станет началом конца, он убежит из Штаба он навсегда обратится собакой, и будет всю оставшуюся жизнь скитаться по долинам, пока не захочет броситься под машину. Но об этом он подумает потом, а сейчас... Он аккуратно прикоснулся ладонью к ее щеке, очень медленно приблизил свое лицо к ее лицу (чтобы дать возможность убежать, или стукнуть его Авадой) и едва ощутимо коснулся губ. "Мерлин-мерлин-мерлин-что-же-я-делаю-зачем-я-это-делаю-что-это-такое" - бессмысленным балаганом пронеслось в его голове, но Гермиона не отпрянула. Она замерла и перестала дышать, но она не отодвинулась от него, и даже не убрала рук с его плеч. Сириус опешил. Она поцеловала его в ответ. И в этот момент он понял что никогда еще не был так счастлив. Да. Эта девочка так же несмело касается его губ, как и он. Этот поцелуй очень тёплый. Он исцеляющий. Он лишён любого сексуального подтекста, это просто два человека, танцующих посреди комнаты под песню, которая никак не собиралась заканчиваться... Ладони Сириуса остались на ее лице. Она сжала руками его плечи. Она дышала почти неслышно и ей хотелось вообще перестать дышать, чтобы не пришлось отрываться от его губ... Сириус предпринял осторожную попытку углубить поцелуй и Гермиона с готовностью откликнулась, он порывисто выдохнул, рука скользнула к талии, он прижал ее крепче к себе, она тихо засмеялась и внезапно остановилась, отпрянула и уткнулась ему в шею, не переставая тихонько посмеиваться. Он тоже заулыбался. Он не смел требовать продолжения - эти объятия он не променял бы ни на что и ни с кем, кого бы не предложили. Сириус обнял её, медленно провел руками по спине, ощутив, насколько она маленькая, насколько хрупкая. Она в это время со странной дрожью в коленях вдыхала его запах. - Давай договоримся, - прошептала она, не сомневаясь, что он услышит. - Я отпущу тебя, как только мы дослушаем песню. - Как скажешь, - улыбнулся Сириус и ещё раз взмахнул палочкой в сторону проигрывателя.