Глава 3.2
15 января 2022 г., 18:34
Сон сморил их за пару часов до начала рабочего дня, поэтому, когда дежурный немилосердно забренчал ключом по решетке, клубок уютно свернувшихся на полу ребят только замычал в унисон.
Ранее Джисон успел в общих чертах обрисовать, из чего обычно состоит допрос и как лучше себя вести, чтобы отпустили быстрее и без проблем.
— Не у всех получается строить такие жалостные глаза, — отметил Чанбин.
Однако едва ли Бан Чану пришлось прибегнуть к советам Джисона: все пошло не так, как он представлял, с самого начала. Во-первых, его отвели не в допросную, как, по рассказу Джисона, должно было произойти, а в небольшой светлый кабинет с парой унылых комнатных растений в горшках. Во-вторых, его собеседником оказался не офицер полиции с пластиковым беджем, а мужчина в строгом костюме, пусть и не из самой качественной ткани.
— Прокурор Пак Джинен, — представился мужчина.
Чан неловко поклонился, не сводя взгляда с прокурора. Тот предложил ему сесть на низкий черный диванчик напротив черного же стеклянного столика, а сам расположился напротив, бросив перед собой тонкую бумажную папку и положив темно-вишневый портфельчик рядом с собой.
Что бы это значило? Дела его настолько плохи, раз его сразу на разговор с прокурором отправили? Бан Чан не слишком разбирался в системе правоохранительных органов и уж точно не представлял, что нужно делать, чтобы защитить себя, кроме как все отрицать и требовать адвоката, на услуги которого у него, само собой, не было денег.
— Да уж, пацан, попал ты… — прокурор присвистнул. — Ни паспорта, ни прописки, ни страховки, ни прав, так еще и задержан за организацию подпольных боев со ставками…
— Организацию? — лицо Чана вытянулось от удивления. Значит, кого-то из тех, кого повязали вместе с ним, уже допросили, и они решили все повесить на него?
— Что тебя так удивляет? Или все было не так? — прищурился прокурор. Его лицо и без того вызывало у Бан Чана необъяснимое отвращение, а ехидная улыбка человека, который осознает свою власть и наслаждается положением, в котором может вершить судьбы других, так и вовсе выводила из себя. Он определенно знал, что Бан Чан не мог стоять за организацией подпольных боев с тотализатором, которые проводились в этом городе, наверное, задолго до того, как он вообще оказался в Корее.
Чан смотрел на него исподлобья, тщетно пытаясь понять, что означает ситуация, в которой он оказался.
— Я тебе вот что скажу, — прокурор бросил на стол тонкую папку. До этого он делал вид, что внимательно изучает ее, хотя было очевидно, что в ней от силы два листа и читать там особо нечего. — Здесь, даже здесь! В этой тонюсенькой папке! Достаточно причин, чтобы упечь тебя за решетку, потому что, очевидно, штраф ты выплатить в любом случае не сможешь. Сначала это будет колония для несовершеннолетних, а потом, ну, смотря сколько дадут — а на адвоката ведь у тебя тоже денег нет? — переведут в обычную. Кулаками ты махать мастак, это да, но, думаешь, тебя это там защитит?
Бан Чан, в общем-то, еще ничего не думал и даже ничего не говорил, прокурор распалялся сам собой, видимо, рисуя в воображении суровые сцены тюремных потасовок.
— Либо такого сопляка там прикончат, либо если ты и выйдешь, то скоро снова сядешь, потому что только за решеткой тебе и будет место.
Чан понимал, что доля истины в словах этого чудаковатого прокурора есть, но он не мог не заметить, что тот явно старается его запугать, рисуя беспросветные картины будущего. Как ни странно, это немного обнадеживало. Он с нетерпением ждал развязки, к чему, в конце концов, клонит этот вечно щурящийся мужчина?
— Вы хотите мне что-то предложить, господин прокурор? — не выдержал Чан. Он сам не понимал, откуда взялась эта уверенность и как у него хватило наглости посмотреть на Пак Джинена с таким же ехидством, как тот смотрел на него в начале своей речи.
Прокурор на секунду уставился на него с нечитаемым выражением лица, словно сигнал мозга был потерян. Бан Чан успел подумать, что все-таки неправильно оценил ситуацию, поспешил и сейчас только усложнил себе жизнь. Но лицо Пак Джинена неожиданно сплюснулось в улыбке.
— Ах ты нахальный щенок! — рассмеялся, аплодируя, мужчина. — Ты прав, быстро смекаешь! — Он прокашлялся. — Если согласишься работать на меня, то выйдешь отсюда немедленно. А там, посмотрим по твоим успехам, может быть, однажды твои благие дела перевесят твои ошибки на весах правосудия.
Сначала Чан выдохнул с облегчением, убедившись, что не ошибся и ему расписывали самые неприятные сценарии будущего, чтобы он с радостью согласился на что угодно, лишь бы их избежать, однако его подозрительность тут же вернулась.
— Но Вы ведь не подметать дорожки монастыря меня отправите, верно? — Бан Чан действительно не был дураком. Зачем прокурору мог бы понадобиться такой человек, как он? Человек, от которого не останется ни следа? Которого никто не будет искать и некому будет опознать?
— Верно. Хотя работать с дорожками все же придется, — прокурор сам рассмеялся своей шутке. — Пока всего тебе знать не обязательно. Для начала нужно будет просто пристально смотреть по сторонам и внимательно слушать, а потом рассказывать мне. Обо всем: кому бездомные несут то, что наклянчили; на кого работают те, кто приходит на подпольные ринги; кто, что, где, кому и почем толкает… Смекаешь?
Чан только хотел напомнить, что занимался вполне легальной работой — приглядывал за собаками — и вовсе не был вхож в хоть сколько-нибудь криминальные круги, но прокурор его опередил.
— Для начала можешь устроиться официантом или вышибалой, мне без разницы, в клуб Cherry bomb. Если я увижу, что ты полезен, то объясню, что делать дальше. Конечно, тебя вряд ли примут с распростертыми объятьями прямиком из участка, так что я набросал легенду.
Прокурор мгновенно вынул из портфельчика сложенную пополам желтоватую бумажку, очевидно, вырванную из ежедневника, и протянул своему собеседнику. Чан почтительно принял ее двумя руками, отчасти потому, что запястья все равно были закованы в наручники. Легенда заключалась в том, что после задержания Чана не приняли обратно на собачью ферму, а он потратил все деньги на то, чтобы выйти, и теперь остался ни с чем. Умеет он только драться, но, уже один раз попавшись на уличных боях, он хотел бы повременить с возвращением на ринг. Едва ли эта легенда звучала достаточно убедительно, особенно для того, чтобы попасть в кишащий бандитами клуб, скорее наоборот, она выдавала, как нетерпелив прокурор в своем желании внедрить Бан Чана в ряды криминальной братии городка.
Прокурор Пак Джинен уже разменял четвертый десяток, когда осознал, что для стремительного карьерного роста необходимы и впечатляющие успехи в борьбе с преступностью. Он окончил юридический факультет, потому что думал, что бумажная работа и надежный социальный пакет составят его счастье, но видя, как однокашники то и дело появляются на доске почета, получают назначения в крупные города, а то и в столицу, начал понимать, что для удовлетворения его амбиций простой рутинной работы недостаточно.
Он начал искать дело, достойное его, непревзойденного и пока недооцененного — Пак Джинена. При желании Пак Джинен мог быть до невозможности дотошным и с легкостью подмечал все детали, когда дело доходило до того, на чем он решал сосредоточить свое внимание. Поэтому ему не составило труда заметить, что в городе начались какие-то брожения. Это пока не выражалось в чем-то достаточно явном, чтобы можно было завести дело и начать операцию, да и самому прокурору хотелось дождаться, пока оно, что бы это ни было, вызрело и налилось соком. Пока же это были просто многочисленные инциденты, которые только при большом желании и хорошем воображении можно было связать воедино. Около года назад сменился владелец одного из самых крупных клубов в городе, участились случаи воровства и хулиганства в разных районах города, от мирных жителей чаще поступали жалобы на то, что им страшно выходить из дома, у полиции возникли подозрения, что некоторые лавочники и владельцы небольших магазинов подвергаются рэкету, хотя те и отрицали какие-либо насильственные действия со стороны банд. Все это можно было объяснить экономическим кризисом или недовольством деятельностью правительства, но возможно причина была куда более приземленной. Если бы Пак Джинен вышел на след наркоторговцев, которые потихоньку стали сбывать свой товар в городе, все объяснилось бы само собой. И то, что клуб резко стал центром притяжения всякого сброда, и то, что люди прибегают к воровству, чтобы добыть деньги на новую дозу, и то, что активизировались до сих пор дремавшие по обоюдному согласию с властями криминальные элементы.
Пока что это были только догадки, наркологическое отделение местной больницы не отмечало сколько-нибудь значительного роста числе пациентов, а у задержанных в худшем случае был высокий уровень алкоголя в крови. В клубе тоже уже однажды проводили проверку и не нашли ничего, к чему можно было бы придраться. Это-то и было подозрительно. Документы были оформлены идеально, все было подсчитано до мелочей и на все была лицензия. Даже когда полицейские захотели удостовериться, что танцующие на сцене девушки не предоставляют услуг сексуального характера, у администратора нашелся договор, заключенный между танцевальным коллективом Daisy и клубом Cherry bomb, с поминутным указанием их графика и оплаты. Однако Пак Джинен упорно чувствовал, что ему смеются в лицо.
Именно поэтому нужно было подождать. Подождать, пока «они» осмелеют, поверят в свою неуязвимость и безупречность. И запустить в самое сердце этой гидры паразита. Такого маленького, неприметного, безобидного на вид. Такого, чтобы он успел примелькаться в стане врага и, когда тот перейдет к решительным действиям, не вызвал бы подозрений.
— Так Вы хотите, чтобы я стал вашим информатором? Но не можете точно обозначить, за чем я должен следить?
— Ты, щенок!.. — криво усмехаясь, прошипел Пак Джинен. — Ты забыл, в каком ты положении, чтобы ставить мою компетентность под сомнение?
— Ну что Вы, — Чан замотал головой. Неожиданно вспомнились слова Джисона о том, что все как один полицейские клюют на испуганные и жалостливые глаза, потому что верят, что действительно способны вселять в людей страх. — Я только говорю, что если бы работал в команде, мы смогли бы увеличить охват.
— И что ты предлагаешь? — прокурор сделал вид, что снисходительно принял оправдание Бан Чана.
— Там в камере со мной сидело еще двое ребят, их положение не лучше моего, думаю, они тоже не отказались бы Вашего предложения.
Бан Чану показалось, что прокурор согласился даже слишком быстро, он сделал вид, что задумался, буквально на полминуты. Казалось, будто он уже и без подсказок Чана имел виды на Чанбина и Джисона.
— Хорошо, будь по твоему! Эй, есть там кто? Приведите тех двоих сюда!
***
— Мы теперь копы что ли? — Понятно. Оптимизм и мозговая деятельность несовместимы, — Чанбин закатил глаза в направлении Джисона. — Мы пушечное мясо, ясно тебе? — Зато мы все на свободе, и какое-то время полиция будет нас прикрывать, — Чан попытался напомнить им, что не все было так плохо в сложившейся ситуации. Когда Чанбина и Джисона привели в кабинет прокурора, где их ждал Чан, атмосфера на какое-то время сделалась странной. Неожиданно Чан, за время долгого и душевного разговора привыкший к своим сокамерникам, посмотрел на них со стороны и подумал, что знаком с парнями всего ничего, а уже почему-то решил взять часть ответственности за их судьбы в свои руки. Было ли это нормально? Он был уверен, что предлагает лучший вариант, но, возможно, у Джисона и Чанбина было свое мнение на этот счет. Джисон беззвучно присвистнул, оглядывая чистенький кабинет, и завалился в кресло во главе стеклянного столика. Чанбин сел рядом с Чаном напротив прокурора. Несмотря на то, что Пак Джинен назвал это «деловым предложением», звучало так, словно ребят ставили перед фактом и им оставалось только подчиниться воле прокурора и Бан Чана, который неожиданно будто переместился на ту сторону баррикад. Выйдя из участка, Джисон предложил отметить их триумфальное освобождение походом в кафе-мороженое, где в это время суток обычно скидки для компаний. Почему-то это казалось самым абсурдным и уместным предложением одновременно. Кафе было оформлено в кричаще милых тонах, все было пастельно-розовым, мятным, бледно-желтым, играла какая-то бездумная легкая музыка, пахло сиропами и чуть слышно было гудение рефрижератора. Зайти в такое место после ночи, проведенной за решеткой в участке, мог додуматься только Джисон. — Вы же не сердитесь, что я предложил это, не спросив вас? — Чан оторвал взгляд от медленно таявшего в картонной креманке мороженого и перевел его на сидящих напротив Чанбина и Джисона. — С чего бы нам сердиться? — удивился Джисон. — Ты вытащил нас, хотя мы только познакомились, — поддержал Чанбин. — Мы теперь что-то вроде отряда под прикрытием! Круто же? — Джисон сощурился, будто вглядываясь куда-то в даль и пригнулся к столу. — Так каков наш план? Этот чел сказал что-нибудь конкретно? Бан Чан пересказал суть их с прокурором разговора. Так как план Пак Джинена, по крайней мере, та его часть, в которую посвятили Чана, сводилась к «пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что», он изложил и свои мысли. Очевидно, что если они втроем завалятся в клуб и станут просить взять их на работу, это едва ли сработает. Кроме того, судя по словам прокурора, Cherry Bomb является центром, но не единственным местом, где можно было бы что-нибудь разузнать, так что неплохо было бы охватить и другие районы города. — Я могу вернуться в доставку жареной курочки, — потянулся Джисон. — У них офис на севере города, но курочку ведь все едят? И бандиты тоже. — Ты работал в доставке? — удивился Чанбин. — Да, было дело. Слишком напоминало дом, потому и ушел. Но теперь, думаю, это может быть очень полезно для нашего дела, — Джисон заговорщически улыбнулся. — Ну а я тогда попытаюсь снова устроиться в какую-нибудь ремонтную мастерскую. Надо бы разузнать, где эти бандюганы свои тачки ремонтируют. Хотя чую, туда попасть будет непросто: такие типы абы кому машины в руки не отдают. Чану оставалось только одобрительно кивнуть. Командная работа обещала быть неправдоподобно слаженной, словно их трио было создано на небесах. Остановившись на таком плане действий, они договорились встретиться через пару дней в этом же кафе. Джисон и Чанбин поедут устраиваться на свои конспиративные работы, а Бан Чан сначала наведается на собачью ферму — все-таки он провел там изрядно времени и исчезать бесследно казалось ему неподобающим — а после этого переждет немного и нагрянет в клуб. Не то чтобы Бан Чан ожидал какого-то особо теплого приема, но У Хек не пустил его даже на порог. Ему в лицо полетели остатки его скромных пожитков и грязная ругань, вызванная тем, что, уехав в тот вечер, Бан Чан взял грузовик, а потом, когда он понадобился, старику пришлось пешком спускаться с горы, потому что Чан, видите ли, сидел в участке. У Хек, конечно, не преминул напомнить, что с самого начала говорил: эти бои до добра не доведут. Чан выслушал это все с невероятной легкостью на душе. Не доведут до добра? А что доведет? Вспарывание собачьих брюх? Каждый путь чем-то хорош и чем-то плох. Перекинув потрепанную спортивную сумку через плечо, Чан, иногда срываясь на легкий бег в особенно крутых местах, спускался с горы. Светило солнце, кривую дорогу полосовали тени сосен, воздух трещал от косых лучей и синевы неба в просветах веток. Возможно, он предчувствовал что-то мрачное, надвигающееся на него из будущего, и поэтому вдыхал полной грудью свежий воздух, пытаясь напитаться про запас его чистотой. А может быть, у него было просто хорошее настроение в этот чудный теплый денек. А может быть, мороженое в кафе, которое показал ему Джисон, было слишком вкусным завтраком, чтобы можно было теперь позволить испортить себе настроение. А может быть, суровая рассудительность Чанбина неожиданно вселяла небывалую веру в себя. А может быть, он просто нашел своих людей и был несказанно рад этому.***
— Отвечаю тебе, у него кто-то есть, — хмыкнул Чанбин, обматывая руку боксерскими бинтом. — Это может стать проблемой, — вздохнул Чан, глядя в пол под ногами. — Мы не можем вовлекать ни в чем не повинных людей. — Можешь поговорить с ним об этом, когда он вернется, — он начал легко, словно примеряясь, боксировать. Пак Джинен не прогадал, возложив на троих парней такую ответственную миссию. За чуть больше года работы им удалось собрать и предоставить достаточно информации, чтобы подтвердить большую часть догадок прокурора. В Пусан действительно запустила свои щупальца банда чужаков, и они действительно распространяли наркотики, преимущественно, через клуб и нескольких дилеров. Одного из них удалось поймать с небольшой партией таблеток, но он упорно отказывался сознаться в своей связи с крупной сетью, утверждая, что действовал один. — Один, как же. Сам эти конфетки варил, у бабушки на кухне, — недовольно пыхтел прокурор во время очередного отчета. Дилера посадили, но уже через пару месяцев во время прогулки его с ювелирной точностью пырнули заточкой. Парень скончался на месте. Это было уже совсем тревожным знаком. Если у банды были свои люди даже в местном СИЗО, либо среди тюремщиков, либо в рядах заключенных, дела принимали куда более серьезный оборот. И несмотря на это, Пак Джинен молчал. Бан Чан ждал, когда же им будут даны новые указания, но из раза в раз он слышал только «Хорошо, продолжайте наблюдение». Пока они «продолжали наблюдение», сотни людей подсели на наркотики, десятки угодили за решетку или в наркологические отделения. Благодаря усилиям Чанбина и Джисона он знал, что дилеры орудуют во всех уголках города. Джисону случалось доставлять курицу на вечеринки, где помимо алкоголя люди явно баловались чем-то посильнее, а Чанбин не раз находил под ковриками в машинах, которые он ремонтировал, маленькие полиэтиленовые пакетики. Конечно, все эти наводки передавались прокурору в течение срока, за который вещества еще могли быть обнаружены в крови, но задержать непутевого автолюбителя или студентов, решивших оторваться на столичный манер, не означало взять ситуацию под контроль. Особенно после того, как Бан Чан, дослужившийся до звания старшего охранника одной из смен, увидел депутата с высокими рейтингами общественного доверия, выходящего из VIP-комнаты клуба, откуда доносился истерический смех нескольких девушек. Болезнь поразила и вершки, и корешки. — Джисон, твою налево! Мы для того в поте лица трудились, зарабатывая на телефоны, чтобы ты часами трубку не брал? — набросился на него Чанбин. — А что такое? Что-то случилось? Все же в порядке? — простодушно всполошился Джисон, глядя в хмурые лица Бан Чана и Чанбина. Они втроем обосновались в обшарпанном эллинге с надстроенной мансардой. Жить в отдаленном уголке порта, не будучи рыбаками, было не очень удобно, зато этот район был настоящей глушью. Не трущобами, где собирается всякий сброд, а тихой убогой глушью, достаточно безопасной для трех дружелюбных парней, приветливо здоровающихся со всеми пожилыми соседями. Бан Чан и Чанбин занимали комнату на первом этаже. Нижний уровень, пустующий без лодки, был переоборудован в спортзал, поэтому Джисон шутил, что его загнали в мансарду, чтобы не составлял конкуренцию за право избить боксерскую грушу с утра пораньше. Чан со вздохом забрал у Джисона из рук пакет с курочкой и направился в кухню. Чанбин кивком головы показал, чтоб готовился к серьезному разговору. — Джисон, — начал Чан, и несмотря на то, что только что разогретая курочка ароматно паровала на столе, никто не притрагивался к еде. — Ты встречаешься с кем-то? Бан Чан решил, что ходить вокруг до около не имеет смысла. Речь шла не только об их безопасности, но и о безопасности человека, который может оказаться втянут в крупные неприятности, связавшись с ними. — Хен, ты о чем? — нервно засмеялся Джисон. Он мог так виртуозно врать посторонним, но не Чану или Чанбину. На самом деле он и не хотел их обманывать, но все началось как-то само собой, причем уже довольно давно, а он все не мог улучить удачный момент, чтобы рассказать друзьям. Как будто его, Джисона, это не расстраивало! Сколько раз он возвращался в их серое жилище окрыленный, едва ли не готовый прыгать от радости, но должен был сдерживать себя. Ему давно хотелось всем поделиться, но что если его не примут? Что если это будет расценено как что-то несовместимое с их образом жизни? Что если ему скажут прекратить это? — Хорошо, ладно, да! — быстро сдался Джисон. — Я давно хотел вас познакомить, но как-то случай не подворачивался. — Ты понимаешь, что мы не можем рисковать? Если о том, чем ты занимаешься узнают? Мы можем доверять только друг другу и нужно быть очень осторожными в выборе круга общения. Кроме того, подумай о том, в каком мире мы живем, ты разве хочешь вовлекать стороннего человека в наши дела и подвергать опасности? — Ему можно доверять, хен! И он не сторонний человек, он может за себя постоять! Я приведу его в следующий раз, и ты увидишь! Джисон выпалил это с таким видом, будто наконец решился показать красивый камушек, который нашел на пляже. Словно он сам до дрожи гордился своей находкой и ни секунды не сомневался, что его восторг разделят. Бан Чан не мог спорить с ним. Он просто кивнул, словно нехотя соглашаясь познакомиться с невесткой, и предложил всем, наконец, поесть. — «Он»? — задумчиво произнес Бан Чан, стягивая потрепанную майку. — Так даже спокойнее, — отозвался Чанбин с дивана. Чан растянулся на футоне, не сводя взгляда с потолка. — Почему? — А представь, если бы это была девушка? Он бы привел девушку в эти хоромы? Да она бы сбежала в два счета и разбила бы ему сердце! — А думаешь, раз парень, то сердце не разобьет? — Чану вспомнилось светящееся лицо Джисона за ужином. — А если разобьет, мы ему морду набьем, — заверил Чанбин. — И все-таки, где он его нашел? — Чан перевернулся на бок, ожидая предположений Чанбина. — В доставке работает много молодых ребят, или он мог быть клиентом, мало ли? Или поваром? О боже, пусть он окажется поваром! — кажется, Чанбин загорелся идеей нового лица в их мирке не меньше, чем Джисон. Бан Чан усмехнулся и перевернулся обратно на спину. Джисон выглядел по-настоящему счастливым, когда говорил о своем особенном человеке, но все же это было немного неожиданно. Разве на вопрос «Есть ли у тебя кто-то?» человек немедленно обещает привести своего избранника знакомиться? Джисон мог просто ответить «Да», может быть, немного рассказать о нем. Но он практически ни словом не обмолвился и только повторял, что приведет его к ним домой. За ужином Чан был настолько сбит с толку, что только сейчас понял: он даже не спросил, как зовут этого друга Джисона.
