Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Я тебя прошу, хоть один сигнал, импульс хоть один, Выходи на связь, срочно выходи, мне не вывезти. Вакуум кругом, я в нём по уши, Эй, Земля, алло, милый дом, услышь мой вой уже, это Вояджер...

Voyager-1 Noize MC

Это была лишь первая неделя в старшей школе, а Чимину уже было стыдно обнажаться в раздевалке. Не хотелось светить своими синяками и производить впечатление потенциальной игрушки для битья перед новыми одноклассниками. Сегодня должен быть второй урок физкультуры, и уже второй раз мальчик с большими глазами, тонущими в пушистых ресницах, оставался с ним наедине. «Все, дорвался в первую же неделю, идешь на рекорд, Пак Чимин! Остается попробовать нанести предупредительный удар». Чимин распрямил плечи, насколько было возможно, и вздернул голову, впившись взглядом прямо в глаза своему новому однокласснику. — Чего пялишься? Тебе не надо на физру? Большеглазый мальчик с пышной копной волос вскочил и решительно начал приближаться к нему вместо ответа. Чимин спешно прикрыл синяки на плечах футболкой. Мальчик встал вплотную к нему и склонил голову набок. — Кто тебя бьет? Чимин опешил от подобной грубости. Взять и выложить все свои семейные проблемы незнакомцу? Он округлил глаза и с вызовом посмотрел на мальчишку: — Я даже имени твоего не знаю, почему я должен тебе отвечать? Мальчик отступил на шаг и протянул руку. — Понимаю, запомнить всех сразу тяжело, — он подмигнул, — Ким Тэхен. — Тогда вот что я тебе скажу, Ким Тэхен, если не хочешь схлопотать такие же синяки, тогда отвали по-хорошему, — вместо рукопожатия Чимин лишь поправил свою футболку. В глубине души он понимал, что перегибает палку, но он не позволит гнобить себя в новой школе. Пусть он сам станет задирой. Он и так всю жизнь был жертвой, с него достаточно. Тэхена, кажется, его дерзость ничуть не смутила. — Так эти синяки ты же не сам себе нанес, — он сдернул лежавшую на плечах Чимина футболку. — Тогда кто? Чимин насупился, сжав губы. — Не переживай, я свое уже огреб, — Тэхен стянул с себя майку и повернулся спиной. На ней были заметны кровоподтеки от ремня. — Но это заслуженно, — он испустил неловкий смешок и вытащил спортивную футболку из рюкзака. — Зачем ты мне это говоришь? — Чимину было сложно созерцать цветущие следы от пряжки ремня на спине Тэхена. Самого Чимина отец лишь немного толкнул в плечо, когда они в очередной раз ссорились из-за бальных танцев. — Я вижу, что ты одинокий. Я такой же. Тэхен внимательно заглянул Чимину в глаза, не ожидая взаимности. Его отталкивали слишком много раз. И Чимин увидел это — его тоже отталкивали. Он улыбнулся и протянул руку Тэхену. — Пак Чимин.   С тех пор два маленьких одиночества каждый вечер слонялись по Ульсану. Когда они выбирали провести досуг, как хотел Чимин, то шли на пляж, смотрели на звезды и разговаривали о сокровенном. Тэхен навсегда запомнил эти моменты, потому что впервые увидел что-то действительно прекрасное в мире: искреннюю улыбку Чимина, лунный свет, ласкающий его щеки, морской бриз, окропляющий его плечи, синяки на которых иногда возникали вновь. Когда они выбирали вариант Тэхена, то шатались по заброшкам, разрисовывали заборы, взламывали замки чердаков высоток. И Чимин помнил эти моменты лучше всего, потому что впервые почувствовал свободу: свободу духа, свободу творчества, свободу мыслей, которую ему подарил Тэхен.   Благодаря обретенной свободе Чимин стал танцевать. Сначала он тренировался на пустыре, который они с Тэхеном обнаружили во время ночной вылазки. В то время Тэхен был единственным, но самым драгоценным зрителем. Он не замечал многократные падения Чимина, но восторженно восклицал от редких прыжков и неловких движений. Потом Тэхен записал Чимина в муниципальный танцевальный кружок, и Чимину пришлось его посещать, несмотря на смущение и робость, чтобы не расстраивать Тэхена. Наконец, при поддержке Тэхена Чимин записался на школьный конкурс талантов, самостоятельно подготовив номер с классической хореографией. Одобрения одноклассников он с тем выступлением не добился, зато Тэхен угостил его жареной курочкой.   У Тэхена дела в школе шли неважно, ему было сложно концентрироваться и долго сидеть на одном месте, а дисциплина ограничивала его свободолюбивое мышление. Днем он казался сильным, демонстративно прогуливал уроки и пререкался с учителями, но ночью, бывало, ревел Чимину в больное плечо, шепча, что ему страшно приходить домой. Его отец постоянно ругался с матерью, виня ее в том, что та не смогла достойно воспитать сына. Мать, в свою очередь, лупила Тэхена, добиваясь от него послушания и хорошей успеваемости. Для подростков терпеть унижение еще больнее, но он терпел, потому что считал, что заслужил. Однако дома старался проводить как можно меньше времени. Чимин стал его новым домом.   Однажды после занятий в кружке Чимин увидел объявление о наборе в бесплатную секцию боевых искусств. Он предложил Тэхену попробовать, но Тэхен сказал, что в его возрасте начинать заниматься подобным слишком поздно. — Чимин-и, сначала мы сделаем из тебя танцора, а со своими проблемами я сам разберусь.   И Чимин старался воплотить их общую с Тэхеном мечту. На последнем году обучения в старшей школе он сумел пройти в финал городского конкурса танцевального искусства. После неоднократных побед на фестивалях и местных соревнованиях школьная администрация поменяла свое мнение о странном мальчике, который из всех танцев выбрал классические. Невзирая на возросшую уверенность, Чимин продолжал скрывать свое увлечение от отца — он никогда не поймет «этих педерастских наклонностей». В тот день он не мог поверить своему счастью — после стольких страданий и сомнений он взял призовое место. Конечно, до совершенства было далеко, но тогда победа казалась триумфальной. Тэхен на последние деньги, которые он стащил у родителей, предложил гульнуть в каком-нибудь кафе, но Чимин убедил зайти к нему, ведь проставляться должен именно он. Вечер тоже продолжился триумфально: они наготовили рамена, читали мангу вслух, слушали музыку, которую Чимин недавно закачал на плеер, и просто бесились, как любые подростки. Веселье разлетелось на осколки от щелчка замка. Совсем не вовремя с работы вернулся отец Чимина. Он не знал не только о танцах, но и о Тэхене. В один момент он узнал все, увидев и Тэхена, и грамоту, которую мальчики водрузили на верх стеллажа в комнате Чимина.   Отец, внешне весьма благодушный человек, директор местного филиала крупной компании, изошелся в гневе: — Я разве не предупреждал тебя, засранец, чтобы ты бросил эти пидорские замашки? Приготовившись к худшему, Чимин попросил Тэхена спуститься на первый этаж и не вмешиваться. Самому Тэхену дома доставалось даже больше, но друг отчего-то всегда переживал не за себя, а за него. И Чимину не хотелось тревожить его лишний раз. — Спорт, танцы я еще мог понять! Но эти гомосячные ужимки в своем доме я не потерплю. — Папа, не говори так, — взмолился Чимин, пытаясь сдержать выступающие слезы. — Танцуешь, как девчонка, истеришь, как девчонка, а под друга тоже как девчонка ложишься? На этих словах сердце Чимина остановилось. За стеной влаги он не мог разобрать даже силуэт отца. — Давай, покажи мне, чем вы тут занимаетесь, — отец схватил Чимина за плечо, толкнув вниз к стоящему в оцепенении Тэхену. Хотя толчок был лишь чуть сильнее обычного, ступени поплыли перед глазами от слез, и Чимин запнулся, полетев с лестницы. Он почти ничего не видел вокруг и мало что понимал, но пронзительную боль в колене чувствовал остро. Она начала хищно пожирать всю ногу. Ему послышалось, что Тэхен в исступлении выкрикивает его имя, но, возможно, никакого Тэхена никогда не было, и ему предопределено судьбой жить и умереть несчастным. Затем крик стих, с кухни послышался лязг металла. Секунда — тяжелые быстрые шаги — знакомая фигура мелькнула перед глазами и взбежала на лестницу. Большие глаза, тонущие в пушистых ресницах, смотрели прямо на него. — Чимин-и, только скажи, и я это сделаю. Чимин знал, что он сделает. — Тэхен-и, пожалуйста… Сделай это.   Изначальный план состоял в том, чтобы вызвать полицию, дождаться с ними врачей и сознаться в содеянном, постаравшись все объяснить самообороной, но Чимин, придя в себя, истерично начал упрашивать Тэхена остаться и не бросать его. Он просидел с ним в обнимку на лестнице пару часов, потому что Чимин не позволял отойти, чтобы поискать бинты, а как еще можно помочь в таких случаях, Тэхен не знал. Наконец, он услышал тихое сопение в своих объятиях и осторожно выпутался. За время, что они так просидели, струйка крови тонким водопадом стекла на первый этаж и подобралась к ним. Он почувствовал вязкую влагу на спортивных штанах, но переодеться в какие-нибудь чиминовы шорты не было времени. Нужно было решить, куда позвонить сначала: в полицию или больницу. С одной стороны, легче вызвать полицию, и пусть они разбираются, но с другой — нет ничего важнее здоровья Чимина, в ногах — его будущее. Еле попадая по кнопкам домашнего телефона, Тэхен набрал номер больницы, но разговор продлился лишь минуту, потому что ему сказали, что они не выезжают на подобные травмы. Особенно без дополнительной платы. Тащить здорового парня на себе даже для взрослого мужчины непростая задача, так что придется взять такси, хотя, конечно, в их глухом районе такси курсировало редко. Лучше сначала поймать машину, а потом вернуться за Чимином. В следующую минуту Тэхен уже мчался по дороге, периодически спотыкаясь. Решив сократить путь до главного шоссе сквозь гаражи, на одном из поворотов он встал, как вкопанный. Два молодых рослых парня с битами в руках и в крови, как и сам Тэхен, молча наблюдали за третьим мужчиной, корчившимся в конвульсиях на земле. Тэхен сделал шаг назад и, зацепившись ногой за разбитую бутылку, завалился на спину. Не успел он опомниться, как эти два парня нависли уже над ним. Для обеих сторон ситуация оказалась неожиданной. Парни переглядывались над ним, а Тэхен смотрел на них снизу с открытым от изумления ртом. Он лишь мог сказать, что они неместные, потому что всех местных авторитетов он знал. Но избитый мужчина тоже был незнаком. Почему два неизвестных чувака расправлялись с третьим за гаражами его района? — Ты с ним? — спросил парень повыше и указал битой на поверженного мужчину. — Нет, — просто ответил Тэхен. — Тогда, получается, ты свидетель? — заключил второй. — Нет, — так же просто ответил Тэхен. Парни уставились на него в недоумении. — А кто же ты тогда? — спросил первый. Тэхен, имеющий опыт дворового общения, осмелел: — А вы кто такие? Что-то я вас тут не видел раньше. Это мой район, я имею право ходить везде, где захочу. У меня дело. — Откладывай все свои дела, — второй парень прижал попытавшегося встать Тэхена обратно к земле. — Сначала мы должны убедиться, что ты никому не скажешь, что здесь наблюдал. — Хорошо, давайте договоримся, — Тэхен не мог сдержать гордой улыбки оттого, какая прекрасная идея ему пришла в голову. — Помогите мне. Оба парня одновременно прыснули: — Малой, ты офигел нам условия ставить? — Не-а, — Тэхен хмыкнул, — это вы сейчас в уязвимом положении. А мне вы что сделаете? Убьете? Так я сам только что убил человека. Парни переглянулись и в смятении уставились на него. — Видите кровь на штанах? — Тэхен указал на темно-коричневую липкую полоску на штанине. — Еще свежая. Один из парней нахмурился: — И что ты предлагаешь? — Ну, вам и так нужно разобраться с телом, прихватите еще одно?  

***

Дневной свет из окошка заливал стоящего перед Чимином человека. На фигуре было сложно сфокусироваться. Светлая комната плыла перед глазами. Человек приблизился. — Прости и не ищи меня. Он почувствовал мокрый отпечаток на лбу. — Постой, — Чимин попытался поднять руку, но она не слушалась, будто это было не его тело вовсе. В мгновение ока, как показалось Чимину, фигура перед ним растворилась.

***

  Очнулся Чимин в облезлой палате городской больницы. Соседние койки пустовали — в травматологии всегда меньше пациентов, чем в инфекционном отделении. Среди роя мыслей первым все-таки всплыл образ Тэхена. Где он? Он его все-таки оставил? Потом вспомнился отец, завалившийся ничком лишь от одного удара ножа. Отец умер? Он больше никогда не вернется домой? Наверное, Тэхен решился сдаться полиции, и Чимина доставили сюда. Но моментально узнать, как он здесь очутился, оказалось невозможно — двигаться он не мог, почему-то теперь болело не только колено, но и тазовая область. Было мучительно больно даже пошевелиться. Палата, судя по всему, располагалась где-то на отшибе, потому что в коридоре царило затишье. Пришлось ждать вечернего обхода медсестры. — Я не сижу в регистратуре, конечно, но сотрудники полиции нас точно не посещали, — ответила медсестра на вопрос Чимина после того, как проинформировала, что ему диагностировали стабильный перелом тазовой кости и растяжение связок коленного сустава. Чимину только предстояло осознать, что это значило для него. — Ко мне никто не приходил? — Нет, — без раздумий ответила медсестра. — Видела, что вас доставили сюда трое молодых людей, но больше они не навещали вас. Даже если одним из них был Тэхен, то кто еще двое? И куда Тэхен пропал? Неужели он его действительно бросил? Однако первую неделю нахождения в больнице думать о Тэхене было больно не только морально, но и физически — Чимину начало казаться, что он никогда не встанет. Дни проходили за днями, а двигаться было так же тяжело. Сил думать у него не оставалось. На вторую неделю ему стало легче физически, но тяжелее морально — Тэхен все не приходил. Вообще никто не приходил, даже полиция. Ему лишь сообщили, что лечение было оплачено на месяц. По мере приближения сроков выписки, к которой он был, откровенно говоря, не готов, тревожность нарастала: куда ему идти и что делать? В больнице ему провели курс первичной реабилитации — по крайней мере он смог встать на ноги при опоре — и показали комплекс реабилитационных упражнений, но затем оказалось, что при восстановлении особенно важна поддержка и помощь близких. Единственная помощь близких, на которую он мог рассчитывать, — завалявшиеся в карманах спортивных треников старые купюры, которых должно было хватить на такси. Можно сказать, последняя помощь отца. Дома ничего не поменялось. Действительно ничего, хотя должно бы — даже разводы крови на лестнице были незаметны. Кто бы и с какой целью это ни сделал, больше этот человек не приходил. Однажды заходил полицейский и спрашивал про отца, сообщив, что его потеряли на работе. Чимин ответил, что отец домой не возвращался больше месяца. Потом его навещала работница социальной службы, поскольку школа сообщила, что Чимин давно не посещал занятия. Пытаясь скрывать прихрамывание и боль в ноге, Чимин заверил, что переживал из-за пропажи отца, но постарается вернуться к учебе. А затем он стал получать выплаты по потере кормильца, которых хватало лишь на пропитание. Реабилитацию приходилось завершать своими силами — Чимин днями повторял одни и те же упражнения, которые теперь казались сложнее изощренных танцевальных па. В свою комнату на втором этаже было тяжело подниматься, так что он постарался перенести в зал на первом этаже все необходимое. К учебе он не вернулся до самой поры выпускных экзаменов. Когда он не был занят упражнениями, он думал о том дне. День, который обещал стать лучшим в его жизни. День, в который он хотел признаться Тэхену. День, который стал худшим в его жизни. Непонимание сменилось негодованием, негодование — злостью, а злость — печалью. И печаль не уходила. Чимин кое-как сдал основные экзамены, а печаль оставалась. Он пытался больше находиться на свежем воздухе или в городской суете, а печаль оставалась. Чимин не знал, сколько продлилось это состояние. О том, что он находился в подобном состоянии достаточно долго, говорило множество блеклых тонких шрамов на бедрах — Чимин боялся вида больших ран, поэтому отважился только на использование канцелярского ножа. Он надеялся, что с порезами чувства уйдут, но они лишь обострялись. Затем он устал от постоянной боли в ногах и перешел на выпивку и легкие наркотики, которые получал от кентов по знакомству. Скоро он втянулся в мелкое дилерство и, поднакопив денег, рискнул податься в столицу. В столице, как и в Ульсане, он никому не был нужен и скитался про смрадным тесным общежитиям, но с аттестатом об общем образовании смог устроиться кассиром в мелкий магазинчик. С появлением крупных торговых сетей дела в магазинчике пошли хуже, хозяину пришлось влезть в долг. Наступала пора ежемесячной выплаты — хозяин оставил Чимину, которого он ценил за усидчивость и дисциплинированность, конверт с деньгами на случай, если в его отсутствие придут за долгом. Расположившись на излюбленном стульчике в подсобке, Чимин принялся за кимбап, который ему вчера бесплатно отдала владелица соседней лавки, так как его срок годности истекал. Колокольчики на двери известили о посетителе. Судя по тяжелым шагам, посетитель приближался к подсобке. Чимин аккуратно поднялся, чтобы встретить гостя. — Давайте обойдемся и на этот раз без инцидентов, мне нравится с вами работать, — донесся из помещения магазина знакомый до боли, до раздирающей душу боли, голос. — Гоните деньги. Надо спрятаться, забиться в угол. Нельзя видеть его. Дверь в подсобку с грохотом распахнулась. Чимин успел скрыться за ближайшим стеллажом, тихо утирая наворачивающиеся слезы. — Ну же, я все вижу, выходи, — голос приближался. Главное — не двигаться. Хуже уже не будет. Чужая рука знакомой хваткой, той же, которой впивалась ему в плечо в моменты истерик, той же, которой обнимала его в тот день, дернула его, вытаскивая из-за стеллажа. На него смотрели все те же большие глаза под пушистыми ресницами.