Ваза с пятнадцатью подсолнухами

С появлением Феликса стало как-то на порядок оживленнее. Первое время привыкнуть к новому товарищу и пришедшим с ним переменам было сложно. От человека, ведущего такой разгульный образ жизни, ожидали сна до второй половины дня, но обычно он вставал довольно рано и казался преисполненным бодрости с самого утра. Он лучезарно улыбался при виде каждого из соседей, спрашивал как спалось и иногда угощал свежезаваренным кофе, если тот еще не успевал остыть. Кроме того, учитывая его происхождение, было бы ожидаемо, если бы Феликс был неумехой и белоручкой, но он с готовностью принял на себя часть обязанностей по дому и справлялся с ними на удивление хорошо. Холодильник чудесным образом наполнился свежими овощами и вовремя пополняемым запасом молока, а на полках, до сих пор по-холостяцки пустовавших, возникли батареи круп, мука, замесочные блюда и венчики. Несмотря на опасения Минхо, вызванные второй встречей с Феликсом, тот оказался достаточно чистоплотным и аккуратным. При этом он продолжал иногда пропадать ночами напролет или возвращаться домой поздно вечером, принося с собой легко уловимое амбре алкоголя и духов. Время от времени к этим запахам примешивался сладковатый дымный аромат или приторные нотки химических композиций. Конечно, после таких ночей он просыпался позже, чем обычно, но вел себя совершенно как ни в чем не бывало. — Хен, не занят? — Минхо спустился на нижний уровень и застал Чана сидящим на лавке для жима лежа. — Уже закончил? — Да, — Чан поднялся ему навстречу. — Что-то случилось? — Не совсем, — Минхо немного нахмурился. — Джисон переживает из-за Феликса. Он говорит, что тот намеренно губит свое здоровье. Говорит, что боится с ним заводить этот разговор, потому что Феликс всегда выглядит таким счастливым, когда с ним говоришь, не хочет портить настроение как бы. А я не знаю, как я, бывший дилер, могу с кем-то говорить о вреде здоровью. Но его это беспокоит. Я бы, конечно, дождался, пока он сам захочет открыться, но может у тебя получится с ним поговорить? — Понимаю. Думаю, Джисон прав. Я поговорю с ним. Удачный случай представился довольно скоро. Как-то вечером Минхо с Джисоном собирались пойти на «свидание для прикрытия» в одно недавно открывшееся местечко, быстро ставшее популярным среди молодежи. Это был расписанный граффити заброшенный док, где какие-то энтузиасты открыли кофейню, а по вечерам крутили танцевальную музыку и, по слухам, за дополнительную плату подавали не только кофе, но и напитки покрепче. Минхо решил, что нужно проверить, не имеет ли это местечко связи с Чамчви, после того как Джисон рассказал о нем со слов коллеги-доставщика. Так случилось, что в тот же вечер Чанбин должен был отогнать машину одного заказчика, возомнившего, что он отдал своего железного коня в премиальный салон, на другой конец города, а значит тоже вернется не скоро. Феликс же как раз накануне вернулся с очередной ночной вылазки и навряд ли имел планы на вечер. — Что делаешь? — спросил Чан, видя макушку Феликса, едва возвышающуюся над столом. — Ой, Чан! — тот повернулся на корточках и жестом позвал его. — Я за печеньками слежу. У вас тут за духовкой нужен глаз да глаз, она, как ни поставь, раскочегаривается, и если проморгать — все сгорит. — Ну я тогда тихонько тут посижу, тебе не помешаю, — с наигранным признанием серьезности занятия Феликса произнес Чан, усаживаясь за стол и глядя на сжавшийся перед духовкой комочек. Тот сосредоточенно наблюдал за происходящим на противне. Лампочка отбрасывала на веснушчатый профиль теплый желтоватый отблеск. — Тебе здесь нравится? — спросил Чан. — Здесь? На полу сидеть? Так просто виднее. — Нет, здесь, с нами жить, нравится? Феликс развернулся и внимательно вгляделся в лицо Чана. Увидев, что серьезного разговора не избежать, он снова развернулся к духовке. Повисла тишина, наполненная потрескиванием нагревающегося металла и гудением вытяжки. — Я не могу перестать это делать, меня это успокаивает. А что меня беспокоит я не знаю. Но с вами мне очень нравится, с вами лучше, чем раньше. — Хорошо. — Мне просто иногда немного грустно. Он надолго замолчал, а Чан не знал, что сказать. «Всем бывает грустно»? Но не все заливают грусть алкоголем и пытаются перекрыть ее беспорядочными связями под действием веществ? «Он может все им рассказывать и делиться»? Но если он сам не хочет кого-то обременять? Если ему это не помогает? «Они за него переживают»? Но тогда что же, он должен ради их спокойствия лучше скрываться? — А это точно помогает? — спросил, наконец, Чан. — Нет. Веснушчатый профиль поблек, несмотря на отблески желтой электрической лампочки. Снова повисла тишина. Из-за нее эхо тихого и низкого «нет» Феликса отдавалось в голове все менее и менее правдоподобно. Настолько, что Чан начал задаваться вопросом, а вылетал ли это звук из уст сгорбленного мальчишки напротив? Может, эта тишина длилась вечно? Может, это «нет» или даже весь этот разговор — не более чем игра его воображения, а звук прозвучал лишь в его голове? — Эй, Феликс, а должно так пахнуть? — Чана вывел из ступора усиливающийся запах горелого. — Ай-ай-ай! О нет, нет! Горим! — неожиданно высоко запищал Феликс, вскакивая за прихватками и рывком открывая дверцу, откуда вывалило облачко сероватого дыма. Конечно, на самом деле ничего не горело, печенье почернело только снизу, а потрескавшиеся верхушки выглядели румяно и аппетитно. Когда они немножко остыли и Феликс с какой-то отчаянной надеждой принялся переворачивать печенюшки, словно был шанс, что среди них осталась хоть одна не подгоревшая, Чан аккуратно взял по одной в каждую руку и принялся тереть их друг о друга. Так и не найдя ни одной уцелевшей, Феликс понурил голову. — Эй-эй, смотри! — Чан уже взялся за вторую пару. Черная гарь ссыпалась на пергаментную бумагу, а подгорелые печенюшки постепенно очищались. Может быть, они немного теряли свою аккуратную форму, крошились и истончались, но снова были пригодны в пищу, и о том, что с ними случилось, напоминал только терпковатый привкус паленого сахара. Феликс завороженно смотрел, как чернота рассыпалась в ничтожные пылинки. — Хочешь сказать, с людьми так же? — Ты помогать не собираешься? Они произнесли это одновременно, поэтому не сразу поняли слова друг друга и застыли, ожидая, когда кто-нибудь повторит сказанное или когда до них каким-то чудом дойдет понимание того, что же было сказано. Наконец, Феликс, словно опомнившись, схватил две печеньки и стал тереть друг о друга. — Да, — усмехнулся Чан, беря еще две.

***

Отец Феликса действительно хватился его не слишком скоро. За это время нервы начали сдавать у всех, особенно у Пак Джинена, который не понимал, почему дело не двигается с мертвой точки уже больше месяца, если Ли Феликс «присягнул на верность нашей банде». — Нашей? — переспросил Бан Чан, помешивая американо блестящей ложечкой. Прокурор оправил серебристый галстук и прочистил горло. Он одним глотком высосал половину своего холодного моккачино. — Господин прокурор, — ложечка звякнула о блюдце. — Мы делаем все, что в наших силах, и делаем это, строго согласовывая с Вашим планом. Кроме того, у нас нет другой цели, кроме той, которую Вы перед нами поставили. Но что касается всего остального, Вы с самого начала сказали мне, что это не Ваше дело, как я и ребята будем работать. Когда Ли Феликс сможет связаться с отцом, зависит не от него и не от меня, а уж то, согласится ли господин Ли работать с нами, тем более нельзя сейчас загадывать. Если все пройдет гладко, у нас уже есть план дальнейшей работы и мы приступим к нему без промедления. Если нет — будем искать выходы на другой источник. Я предоставил Вам отчет. Из него ясно видно, что спрос на наркотики в Пусане разогрет до предела. Точки Чамчви открываются по принципу франшизы — они поддержат вначале, а задача владельца вовремя утилизировать конверты, аккуратно сбывать товар и отрезать им 80% чистой прибыли с таблеток. Вербовка Чамчви тоже идет полным ходом. Поговаривают, что в будущем квартале откроется еще один клуб. Кроме того, они так или иначе работают с большинством транспортных компаний, которые осуществляют рейсы в порт Пусана. Есть предположение, что на таможенную службу оказывается давление сверху. Но это уже Вам разбираться, кто из важных шишек крышует Чамчви. Кстати об этом, разве Вы не говорили, что на фотографиях, которые предоставил Ли Феликс, есть сынок депутата? Его не задержали? Пак Джинен окончательно вскипел от менторского тона Бан Чана. Да что этот щенок о себе возомнил? Растолковывает тут ему все, как малолетнему, так еще и с него отчета требует? — В какое время, по-твоему, мы живем? Думаешь, я могу засадить депутатского щенка, ссылаясь на фотографии из анонимного источника? На повышенный тон Пак Джинена пара девушек за соседним столиком, стилизованным под солнечную батарею, обернулась и заинтересованно смерила взглядом мужчину в темно-фиолетовом ретро костюме. Пожалуй, от такого посетителя кафетерия, стилизованного под космическую станцию, слышать гневные речи было, как минимум, абсурдно. — Кроме того, — он продолжил тише, — на этой фотографии ведь не видно, что он принимает таблетки. У Чана дрогнула бровь, он рассматривал пенку в своей чашке. Конечно, Пак Джинен не хочет прилагать никаких усилий и рисковать чем-либо. Только железобетонные доказательства, только неопровержимые улики он одобрит и возьмет на вооружение, чтобы бить врага на поражение из самой безопасной бойницы. Пак Джинен ушел первым. Выйдя на свежий воздух и шумно втянув воздух ноздрями, он почувствовал некоторое облегчение. Потом он усмехнулся. Пожалуй, этот щенок прав. Можно не вмешиваться в их дела. Все равно если он, Пак Джинен, захочет, он может засадить их всех. Есть у него коробка, в которой лежат дела на каждого. Когда Чан отчитался о присоединении к ним Ли Минхо, прокурор любовно подшил новое досье с обвинениями по статьям «Производство, хранение и распространение наркотиков», «Соучастие в убийстве» и «Организованная преступность». Когда с ними согласился работать Ким Сынмин, в его досье было отпечатаны все те же обвинения по статье о наркотиках, а также «Нелегальная деятельность в сети Интернет» и «Кража персональных данных». На всякий случай он заготовил досье еще и на членов его семьи, ведь, в конце концов, последняя таблетка «Астры» все еще хранилась где-то в доме Кимов. Что же касается Ли Феликса, то тут уж и вовсе вырисовывался пышный букет, начиная с «Нелегального пересечения государственной границы» и заканчивая пресловутой «Организованной преступностью», не говоря уже том, что через блудного сына можно было бы подать запрос в Интерпол и попытаться достать его великого отца. Но это так, мечты, если все пройдет гладко с Чамчви. Но если нет, Пак Джинен в любом случае будет держать ситуацию под контролем. Когда волка убить не получится, всегда можно пристрелить бешеную собаку и сказать, что она представляла большую опасность. Поэтому, если Бан Чан и его мелюзга заматереют, но так и не смогут уложить Чамчви на обе лопатки, можно будет накрыть уже их. Легко и триумфально.

***

Когда Чан вернулся домой, его ждала ослепительная улыбка Феликса и хорошие новости. Было даже обидно, что отчет Пак Джинену не был назначен на день позже. Старик Ли наконец-то соизволил вспомнить о существовании единственного сына и как человек деловой, услышав, что сын не ушел в очередной загул, а вообще-то заготовил все для вертикального старта продаж в Корее, сменил гнев на сухой канцелярит. Переговоры прошли успешно, хотя с австралийской стороны прозвучало требование впредь вести дела через правую руку Ли-старшего. — Отец сказал, что раз глава не я, то не мне и говорить с ним о делах, — усмехнулся Феликс. — Ничего, я познакомлю вас при случае. Старика пора отучать от этого бандитского протокола. Так или иначе, получив добро от отца Феликса, план можно было приводить в исполнение. Он был довольно прост и в целом, казалось, даже безопасен. При помощи Сынмина в даркнете было найдено небольшое торговое суденышко, а Чан в порту нанял несколько неразговорчивых матросов, которые за кругленькую сумму, списанную с карты Феликса, согласились бы и вплавь за грузом отправиться. В назначенный день Феликс в сопровождении Чанбина отправились на неприметной посудине в морское путешествие до исключительной экономической зоны Японии к востоку от Пусана. Там дрейфовало другое рыболовецкое судно, с которого матросы под чутким руководством бывшего воспитателя Феликса, в определенных кругах известного как «Засольщик», погрузили на борт две бочки засоленной тихоокеанской сельди. Как только бочки оказались на борту, Феликс немедленно велел их открыть. Не колеблясь даже от запаха проделавшей изрядный путь от северных берегов Японии рыбы, он запустил руку в бочку по локоть и вытянул на поверхность измазанный рыбьей слизью пакет с белым содержимым. — Вы удовлетворены, господин Ли? — с некоторым раздражением произнес Засольщик, то и дело косясь на стоящего рядом с Феликсом мускулистого парня. — Еще одна бочка, старик, — усмехнулся Феликс. — Я же знаю, как это бывает. Убедившись, что во второй бочке тоже была не только рыба и соль, Феликс, наконец, распрощался с людьми отца. Бочки забили снова. Суденышко взяло курс на тихую рыбацкую гавань. К ночи они вернулись. Начало было положено.