Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Ян Чонин оказался бойким мальчишкой. Настолько бойким, что первым делом все бросились готовить Чонину спальное место и проводить экскурсию по дому. Так, Чонин выяснил, что в мансарде пустует футон, узнал у Хенджина, что ночью на нижнем уровне довольно прохладно, и изъявил желание расположиться в гостиной, вместе с Феликсом. Только вечером, когда из разъездов вернулись Бан Чан и Чанбин, а Сынмин подтянулся на ужин, все, оставив попытки разместиться за столом, уселись на полу с плошками риса на коленках и вспомнили, что изначально у них к нему были весьма конкретные вопросы. К сожалению, добиться хоть сколько-нибудь полезной информации от него они не сумели. Чонин не знал практически ничего о том, что происходило с приютскими после достижения совершеннолетия. Немногие из них возвращались отдать дань уважения воспитательницам. Обычно люди уходили, и о них оставалась разве что недолгая память. В общем-то, Чонин мог их понять: он и сам ни за что не хотел бы снова оказаться там. — Нравилось ли мне там что-то? А вот то место, которое на обложке брошюрки и было. — Фонтан перед храмом? — уточнил Чан. — Ага. Он и в жизни такой же был, как на обложке, лицо обители как-никак. Там всегда было красиво, чисто, всегда убирались, он всегда хорошо работал, а если забивался — его быстро чинили. Поэтому он всегда был такой же, как на картинке. Как будто только он был настоящим, потому что он и в их вранье, и в действительности был одинаковый. А все остальное — как посмотреть. «Дети с радостью и прилежанием учат Слово Божие» — вранье, — на слове «вранье» он усмехнулся и посмотрел на руки, затем продолжил. — С радостью мы только убегали в лес играть в прятки, а с прилежанием — налетали на фрукты по праздникам. «Дети под неусыпным надзором Братьев» — вранье, — снова почти ликующая усмешка. — Как бы мы могли убегать через разлом в каменной изгороди — который тоже эти «братья» могли бы заделать, кстати, обладай они «прилежанием», — черт-те куда в лес, если бы были под «неусыпным надзором»? — Вы, видимо, частенько это делали, — усмехнулся Сынмин. — И не только мы! Такое ощущение, что это была самая стойкая и нерушимая традиция. Заповеди заповедями, а побег в лес по расписанию. Еще старшие играли так, а до них, наверное, их старшие тоже. Правда, был один там, он никогда туда не выходил. Даже когда никого вокруг не было. Он поэтому всегда проигрывал, когда водил, хотя был старше. Потому что мы заметили, что он играет только в черте приютской территории, и бежали прятаться снаружи. Он говорил, мол, здесь же тоже сосны, можно прятаться за ними, зачем вы нарушаете правила приюта? Почти плакал! — И правда, какое веселье, если не нарушать правила, — Феликс поднес к лицу руку, рассматривая ногти. — Нехорошо так, он хотел с вами играть, — покачал головой Чан. — Да нет! В смысле… Я даже не понимал тогда, что он тоже был ребенок, он же был старше и уже вытянулся, а еще он говорил точь-в-точь как Святой Отец. Слово в слово. Я думал, он один из Братьев-наставников, это типа надзиратели наши так назывались. — Воспитатели ты хотел сказать? — Ну да, да. Короче, он еще больше, чем они, занудствовал. Я думал, он один из них, какой-нибудь приближенный Святого Отца. Понял, что он был, как мы, когда сказали, что он вырос и его выпустили. Он просто однажды пропал, а я вроде как привык его видеть. Он все время вокруг мельтешил, суетной такой был. Все строил из себя такую вселенскую заботу до посинения, прям надрывался, все делал: стирал, убирал, подметал, готовил, всем помогал, как заведенный прям. — Как-то ты совсем без уважения говоришь о старшем, — отметил Чанбин. — Да он там был ходячим воплощением всего вранья, которое пытались вбить в наши головы! Просто вот представьте ситуацию: он отчитывает ребенка за то, что тот чмокнул мальчика в щеку. Мол, не надо так делать, так делать неприлично, особенно мальчиков. Нет, он все это так терпеливо, ласково даже объяснял. Как ему в голову это втемяшили, он так и лепетал — слово в слово — грешно, грешно. В таком благоговении, что даже в голову не пришло, что этот ребенок — девочка! Коротко стриженная просто. Она была дочерью прихожанки храма, за полчаса до этого свалилась в фонтан и вымокла насквозь, один из Братьев принес ей на смену чистый комплект из нашей прачечной. А у нас же только мальчики были, вот ее и нарядили. А волосы были короткие, потому что она болела. А того мальчика она чмокнула, потому что он ей конфетку от горла дал, потому что думал, без нее она простудится, раз упала в воду. А он ей все рассказывал, что вот Боженька не любит, когда так делают! — Да уж, история неприятная, — покачал головой Джисон. Минхо скосил на него глаза, желая убедиться, что он не слишком расстроен этим рассказом. — Да-а, — протянул Чонин, понимая, что, возможно, переборщил. — Просто он же вроде был неплохой, но он правда ничего кроме Святого Писания не видел. Мне даже интересно, что с ним стало после того, как он вышел из приюта. В смысле, как он выжил? В порядке ли он сейчас? — А чего ему быть не в порядке, в армию, наверное пошел, — пожал плечами Чанбин. — Скорее всего, — кивнул Чонин. — Обычно если не очень умненький, то туда тебе после приюта и дорога. А он, ну, такой был, небожитель. Чан с Минхо переглянулись. Минхо рассказывал, что многие рекруты Чамчви были свеженькими дембелями, которым было некуда идти. Он не ручался за все слухи, которые ходили, когда он занимался лабораторией, но кто-то говорил, что какого-то пацана из армии сам глава забрал себе в телохранители. — Ну, навряд ли это он, — усомнился Чонин, запихивая в рот ломтик хлеба с завернутым в него кусочком мяса. — Он был такой мирный, я же говорю, не вышел бы из него никакой телохранитель, его самого бы охранять, честное слово. А то пырнут в темном переулке, а он даже пикнуть не успеет.

***

Весна вступала в свои права, солнечные лучи пронизывали свежий воздух, набухали почки. А на пиджаке Пак Джинена сакура уже цвела буйным цветом. Бан Чан протирал глаза указательным и большим пальцами, сидя за низким столиком в квадратной комнате небольшого японского ресторанчика. Если прокурор решил поиграть в важного чиновника, который встречается со своим знакомым мафиози в престижном камерном заведении, заказал бы хоть что-нибудь кроме чая. — Я весьма доволен твоей работой в последнее время! — Пак Джинен был в непривычно приподнятом расположении духа. — Мы обескровили пусанскую ветку Чамчви, люди, которых мы взяли в клубе, выдали всех работающих в Пусане дилеров и связных. «Астры» ушли с рынка, а верхушка Чамчви ни сном, ни духом, браво-браво! — Спасибо за Вашу высокую оценку нашего труда! — Бан Чан поклонился. Он думал о том, какие методы дознания были применены к задержанным при его содействии преступникам, что они выдали настолько полную информацию. — Может быть, тогда в качестве небольшого поощрения выделите нам средства на улучшение жилищных условий? Мои люди уже буквально друг на друге спят. — Как интересно! — прокурор отхлебнул чаю, отводя глаза в сторону и подергивая бровями. — А разве Heaven еще не окупился? Ты, в отличие от меня, не госслужащий, чего скромничаешь? Да уж, вот Пак Джинен бы точно скромничать не стал. Воровал бы везде, где можно. Они и сейчас, наверное, это делал бы, если бы не шел на повышение. — При всем моем уважении, господин Ли-старший не благотворитель, он наркоторговец. Пусть он и назначил небольшой процент, мы только недавно начали выходить в плюс. — Ну хорошо, я присмотрю вам жилплощадь в Сеуле. — В Сеуле? — Да, я получил перевод и в следующем квартале должен приступить к выполнению обязанностей в качестве главы специального отдела, — он произнес это с такой нескрываемой гордостью, словно слышал в голове овации. — И вам нечего тут торчать. Или хотите, чтобы Чамчви осознали, что потеряли Пусан, и послали людей придушить вас на месте? Надо ковать железо пока… так сказать! Значит, Пак Джинен пригласил его сюда, чтобы сообщить о походе на Сеул. Только они почувствовали себя в сравнительной безопасности, как пришло время подниматься на следующий уровень. Аккуратная официантка в элегантном, но скромном кимоно принесла молочного цвета кувшинчик теплого саке. Цветочный аромат вина едва различимо разнесся по комнате. — За грядущий успех! — провозгласил Пак Джинен. Бан Чан почтительно чокнулся с прокурором и отвернувшись опрокинул свою рюмку. Хорошее саке. Видимо, они действительно добились выдающихся успехов. По пути домой Бан Чан набрал Минхо. Трубку взял Джисон. — Минхо-хен не может говорить, — вкрадчиво произнес тот. — Он сейчас выясняет, у Ли Тэмина проблемы с математикой или он решил присвоить себе немножко денег из кассы Heaven. — Он тебя с собой взял? — удивился Чан. — Ага, — по голосу было понятно, что Джисон в восторге. — Они просто разговаривают, — уточнил он. Понятно. Бан Чан мог представить себе этот разговор. Минхо с битой или какой-нибудь железкой наперевес испепеляет взглядом из-под полуприкрытых век. Бедный Джисон, как тут сохранить самообладание? Ему вспомнилось, что Чанбин на днях уже поднимал эту тему: — Не думаешь, что это опасно? — При всем их старании, вряд ли у этого могут быть обременительные последствия для нас. — Да понятно, что карапузов они не заделают, — фыркнул Чанбин. — Но я все равно боюсь, что в нашем положении привязанность может дорого обойтись. Знаешь, кровь отливает от головы… — До сих пор все было в порядке. Думаю, им обоим хватает благоразумия. Кроме того, как ты можешь на это повлиять? Минхо появился у нас благодаря Джисону, и это большая удача. Не представляю, как бы мы управлялись без него! — Хорошо, а Феликс с Хенджином? — О, Боже, а с ними что? — Не говори, что ты не видишь! Феликс за ним бегает, как утенок за мамой-уткой! — Разве плохо, что они начали ладить? По-моему, очень милые! Я боялся, что они будут грызться и дальше. По правде говоря, спустя пару дней после того, как Хенджин пришел к ним и наткнулся на колкий прием, Бан Чан поговорил с Феликсом. Оказалось, что объяснять ничего не пришлось. Он понимал, что топтаться по прошлому нового товарища неправильно и жестоко, а на вопрос Бан Чана «Зачем ты тогда говоришь ему такое?» он потупил глаза и, хмуря брови, забормотал: — Он… Я… Я не ожидал, что он… будет таким. Я растерялся… Мне так стыдно! Он… Я таких как он… Я всегда, немножко, свысока… Мне казалось, что это в порядке вещей, что есть такие… А теперь мне стыдно, что я, получается, всегда был на стороне людей, которые издевались над ним… — Сейчас вы на равных. Я не вижу здесь проблемы, Ликси. Скорее всего, Чанбин поднял тогда эту тему, потому что накануне за ужином все внимание Феликса было приковано не к своей еде, а к руке Хенджина, мирно покоящейся на столе. То, как он надеялся ненароком задеть ее, было заметно, кажется, всем, кроме самого Хенджина. Да и то, что Феликс стал готовить вдвое больше печенья, услышав, что Хенджин всегда рад обнаружить его в своем перекусе на стрельбищах, тоже ни от кого не ускользнуло. Разве что Хенджин все еще думал, что оно покупное. День, когда Феликс повел Чонина за обновками, совершенно случайно оказался воскресеньем, и Хенджин от нечего делать пошел с ними. В итоге Чонин вернулся домой раньше, потому что Феликс с Хенджином отправили его вперед с покупками, а сами зашли в продуктовый. И таких мелочей в каждом дне наблюдалось все больше и больше. При других обстоятельствах никто не обратил бы внимания на их общий гель для душа, одинаковые предпочтения в выпивке, приветливое общение, пришедшее на смену холодности, переливчатый смех Феликса в разговорах с Хенджином, его ненавязчивые попытки вторжения в личное пространство сначала под предлогом выпивки, потом под предлогом хорошего настроения, в конце концов ставшие обыденностью. Беспокойство Чанбина было объяснимо. Психологическое здоровье обоих оставляло желать лучшего, и переживания на амурном фоне были точно ни к чему, а уверенности в том, что между эмоциональным Феликсом и уставшим Хенджином случится идиллия, у них не было, но что старшие могли поделать?

***

Вернувшись в эллинг, Бан Чан увидел, что все, кроме Минхо и Джисона, уже собрались. В последнее время Сынмин проводил с ними все больше времени, а с появлением Чонина, который оказался таким же продвинутым пользователем ПК, если не более умелым, так и вовсе засиживался до поздней ночи. Он коротко обрисовал итоги встречи с прокурором, на что Чанбин заявил о необходимости отпраздновать такое знаменательное событие, как грядущий переезд в столицу. Дважды повторять не пришлось, и в течение пятнадцати минут была заказана доставка курочки, пиццы и на всякий случай лапши, а Хенджин с Феликсом направились по знакомому маршруту за выпивкой и вернулись с тремя бутылками макколи, четырьмя бутылками соджу и пачкой пива по скидке. Вечер обещал быть запоминающимся. Бесполезно было пытаться вспомнить, кто предложил состязаться в умении пить командами четыре на четыре, а главное, как можно было не подумать о возможных плачевных последствиях, но то, какую важность Пак Джинен придал их успехам в Пусане, просто не позволяло не отметить этот день с соответствующим размахом. Поэтому, когда в финальном раунде Минхо залпом осушил две рюмки подряд, а Бан Чан, захлебнувшись, вынужден был не допить даже одну, Джисон бросился на победителя, едва не сбив того с ног, и вопя что-то нечленораздельное, наподобие «Мой Минхо непобедим!» На радостях и Хенджин, также внесший немалый вклад в их победу, сгреб Феликса в объятия, пританцовывая от восторга. Эта победа далась им нелегко. Никто не ожидал, что Чонин, воспитанник католического приюта, окажется таким проспиртованным выпивохой и обыграет Джисона. Если бы Феликс не пошел на нечеловеческие жертвы, выступив против Чанбина, или Хенджин позволил бы Сынмину взять верх, их ждала бы ничья. Теперь, правда, их, скорее всего, ждало чудовищное похмелье, но кого заботило утро, если ночь только началась? Когда Хенджин прижал к себе Феликса, он не то чтобы рассчитывал на ответное объятие с его стороны. Даже сквозь туман алкоголя в голове он осознавал, что это вполне импульсивный жест, вызванный эмоциями от их разгромной победы. В конце концов, он не считал, что они с Феликсом в таких уж хороших отношениях. Конечно, в последнее время Феликс больше не отпускал язвительных комментариев по поводу прошлого рода деятельности Хенджина, но люди ведь так просто не меняются. Поэтому он удивился, почувствовав, как Феликс крепко обнял его в ответ. Он даже перестал пританцовывать. В этом объятии было что-то несоответствующее атмосфере. Феликс не сразу отпустил его, даже когда Хенджин немного подался назад. Хенджину показалось, что это продлилось вечность и на эту вечность они остались одни. Словно галдеж ребят и музыка растворились, а было только уютное прикосновение, такое естественно чуткое и понятливое, словно созданное для него. Что-то словно щелкнуло и Хенджин захотел убедиться в своей догадке: он все же отстранился, желая увидеть на лице Феликса ответ, но тот тут же высвободился и потянулся за стаканом с водой. Никакого ответа Хенджин не получил и момент, казалось, был упущен. Пронзило ли их это озарение одновременно или осознание пришло позже, пока они пытались вникнуть в бессмысленный спор Минхо с Чанбином, но после этого и Феликс и Хенджин сидели, как два насторожившихся воробья на линии электропровода. Если бы хоть кто-нибудь в компании был трезвее их, то наверняка уже обратил бы на это внимание, но таковых не наблюдалось. Хенджин мысленно, а может, и на самом деле, состроил мученическую гримасу. Высиживать тут чего бы то ни было не было смысла. Говорить тоже. Нужно было действовать, наблюдать и дальше решать по обстоятельствам. Он встал и направился к лестнице. Остановился. Обернулся. Поймал на себе взгляд Феликса. Хех, как он и думал. Ему даже не пришлось кивать или подмигивать. Достаточно было подтвердить, что он видит его взгляд. Хенджин направился вниз. Не успел он преодолеть и пяти ступенек, как услышал скрип двери и шаги за спиной. Он продолжал спускаться. Пока что было немного смешно. И любопытно. Дойдя до конца ступенек, он едва заметно снова бросил взгляд назад. Страх-то какой! Феликс смотрел на него так пристально, что все его лицо свелось к одним темнеющим точкам глаз. Хенджин невольно ускорился и услышал за спиной, как Феликс сбегает по ступенькам, сокращая расстояние.