Ваза с пятнадцатью подсолнухами

Жизнь возвращалась в привычное русло, а Тэхен, словно по команде, воспрянул и принял свой прежний импульсивно-беззаботный облик, только теперь он прекратил выполнять обязанности коллектора, поскольку Чамчви таким отныне не занимались. С этих пор их деятельность заключалась в наркоторговле, на что и были направлены силы всей семерки. На Хосока зарегистрировали логистическую компанию, которая специализировалась на сухопутных и морских перевозках сельскохозяйственной продукции по Восточной и Юго-Восточной Азии. Таблетки они в основном возили в контейнерах с лаосским и таиландским рисом. В планах было и создание собственных лабораторий в Сеуле — тогда бы можно было завозить не только готовую продукцию, но и прекурсоры. Но с дополнительной прибылью идут и дополнительные риски, поэтому Сокджину пришлось сильно постараться, чтобы Намджун зарегистрировал фиктивную фармацевтическую компанию, которая обладала бы лицензией на открытие медицинских лабораторий. Раньше они считали, что самое сложное — выиграть бандитскую войну, но сейчас они бы все согласились с тем, что страшнейший враг — это бюрократия. По всем договорам о купле-продаже, лицензиям и накладным Пак Чимин выглядел неудачливым предпринимателем и акционером, потому что его имя светилось в документах по явно убыточным конторам и мелким фирмам, однако юридически все было чисто, поскольку отжатые клубы и бары приносили официальный доход, который он «вкладывал» в другие предприятия, такие как международная логистическая компания Kansusan Axi и фармацевтическая фабрика по фитопрепаратам Dok-daw. Имена Мин Юнги, Ким Тэхена и в особенности Чон Чонгука нигде не упоминались — их можно было бы назвать фрилансерами с весьма гибким графиком. Несмотря на формальные изменения, профиль работы Тэхена остался практически прежним, с той лишь разницей, что теперь ему было запрещено бездумно применять силу — все-таки рекруты должны были выходить с тренировок живыми и, по возможности, подготовленными к службе. Чонгук продолжал помогать Намджуну, а свободное время ему нравилось проводить вместе с Тэхеном в тренировочных залах. Он совершенствовался сам и обучал других. В один из вечеров, когда Чимин и Сокджин разгребали проблемы, устроенные им пожарной инспекцией, а Хосок, Юнги и Намджун дегустировали фуцзяньский улун и бирманскую махорку, которыми его завалил знакомый лаосский ремесленник Кэо, которому их, в свою очередь, преподнесли односельчане на день рождения, Тэхен и Чонгук безмятежно возвращались с тренировки. Взвинченные и разгоряченные после занятий, они единодушно сошлись в том, что им жизненно необходима холодная лапша и ледяная кола. Подкрепившись в непримечательной дешевой забегаловке, они дополнительно закупились еще десятком баночек газировки. Утолив, наконец, жажду, Чонгук отправился в душ. А вот Тэхену скоро стало невмоготу — он не хотел нарушать интимный процесс и элементарное личное пространство, но с колой на ужин шутки плохи. Замок в ванную пришлось взломать. — Зайка, извини, не могу терпеть! — Тэхен подбежал к унитазу и с удовлетворенным выдохом облегчился. — Ладно, — разнесся из-за шторки голос Чонгука, тонущий в шуме воды. Судя по запотевшему зеркалу и расходящемуся по помещению аромату абрикосового геля для душа, Чонгук устроил себе банный день. — Ну-ка, — Тэхен неожиданно отдернул шторку и заглянул в клубы пара, — мне только руки сполоснуть. Чонгук стоял к нему спиной и намыливал голову, повернувшись лицом к горячей струе. От движений рук мышцы на спине поочередно проявлялись то с одной, то с другой стороны. Вода стекала по тонкой талии, подчеркивая ее форму. Пока ничего не подозревающий Чонгук прикрыл глаза, чтобы не попала пена от шампуня, Тэхен тихо стянул с себя футболку и треники прямо вместе с трусами и залез в ванну. Промыв глаза, Чонгук обернулся на звуки шебуршания и взвизгнул. Тэхен сдернул с крючков шторку и, накинув ее на плечи, зарычал: — Я волк в овечьей шкуре, пришел за невинным агнцем! Чонгук от неожиданности едва не потерял равновесие и, чтобы удержаться на скользкой поверхности, обхватил руками шею Тэхена. Старший, сочтя это действие за инициативу, отбросил шторку прочь и подцепил правое бедро Чонгука снизу, притянув к себе. В этот момент тяжелая намыленная прядь упала на лоб и хлестнула Чонгука по лицу, отчего тот зажмурился. Воспользовавшись положением, Тэхен притянул его еще ближе, так что их тела соприкоснулись, и накинулся с поцелуем. Младший изумленно ойкнул ему в рот и распахнул глаза. Сверкающие капельки воды, разлетавшиеся от лейки душа в разные стороны, росой оседали на пышной копне антрацитовых кудрей Тэхена. Левой рукой Тэхен обвил корпус Чонгука, а правой отпустил его бедро и, чуть наклонившись, подхватил парня. Чонгуку оставалось лишь сильнее ухватиться за крепкую шею, пока Тэхен бережно переступал бортик ванной и нес его в свою комнату. Свежие расправленные простыни приятно холодили спину после горячего душа. Осторожно уложив Чонгука, Тэхен запрыгнул на кровать и, очутившись рядом, развернул его за плечо лицом к себе. Чонгук по наитию подвинулся ближе. Тэхен ласково провел длинными пальцами по его отливающей румянцем щеке и чмокнул в нос, а потом, не позволяя сбавлять темп, закинул ногу на пах младшего и принялся оставлять жадные засосы на влажной ароматной шее. Чонгуку нравились поцелуи, но заходить дальше по-прежнему было боязно — ему казалось, он не ощущал того, что должен. Когда Тэхен опустился к ребрам, Чонгук неловко простонал и рефлекторно выгнулся, и острые ребра проступили под ворохом мурашек еще заметнее. Старший остановился, чтобы рассмотреть практически зажившие швы на боку, а затем нежно поцеловал их. Кончики ниспадающих лоснящихся кудрей игриво щекотали чувствительную кожу. — Гук-и, прости, что не защитил тебя, ты у меня такой сильный. Ты достоин только лучшего. С этими словами Тэхен навис над Чонгуком и, кинув полный гордости взгляд на мальчика, прильнул губами к его плоти. Чонгук готовил яичницу и, созерцая растекающиеся по сковороде яйца, размышлял о прошедшей ночи. В прошлые разы он был слишком напуган, чтобы присмотреться внимательнее, но вчера он убедился, что на теле Тэхена значительно прибавилось порезов, а Чонгук даже до сих пор не знал, откуда старые шрамы на спине. Хотя старший упорно геройствовал, притворяясь, что так всегда и было, и переводил внимание на его пару швов, не заметить длинную рваную полосу, перерезающую торс наискось, было невозможно. От внезапных объятий со спины Чонгук, придерживающий сковороду за ручку, едва не опрокинул посудину. — Боже, каждый день питаюсь в мишленовском ресторане, как же мне повезло, — Тэхен, положив голову ему на плечо, вдохнул не то запах яичницы, не то абрикосовый аромат Чонгука, знакомый по прошлой ночи, и провел носом по шее, сохранившей следы его любви. — Извини, что плохо готовлю… — Чонгук скорбно вздохнул и помешал яичницу лопаткой, — вечно едим одно и то же. — Зайка, из твоих рук я съем что угодно, — Тэхен прильнул к нему и чмокнул в мочку уха. Когда они уселись за стол, Чонгук поколупался вилкой в тарелке и глянул исподлобья на Тэхена. Когда он убедился, что старший в хорошем настроении, то решительно отпил кофе из цветастой керамической кружки, которую он купил в 7/11 во второй день проживания в этой квартире. — Тэ, откуда у тебя… шрамы на спине? Будто от кнута… — хотя самого Чонгука в приюте никогда не пороли, он знал, что этот традиционный вид пестования часто применялся к нарушителям дисциплины. Кроме того, наставницы рассказывали, что некоторые святые наказывали так сами себя, стремясь искупить грехи. Тэхен, до этого с аппетитом уплетавший завтрак, замер с набитым ртом и уткнулся остекленевшим взглядом в стол. Он дал слово не лгать, но говорить о родителях и жизни в Ульсане было слишком тяжело. Чонгуку не нравилась нехарактерная для Тэхена долгая пауза. Он снова сглупил и перешел черту. — Прости, Тэ, я не должен был спрашивать… — он лихорадочно отковырнул вилкой кусочек яичницы и сунул в рот. Разбередил старые раны из праздного любопытства. Тэхен сглотнул, не дожевав, и покосился куда-то в сторону, скрючившись на табуретке. — Ты хочешь знать, при каких обстоятельствах или почему они появились? Чонгук не ожидал, что Тэхен согласится ответить — старший всегда избегал откровений о собственном прошлом. Он сунул руки под стол и начал нервно ковырять большие пальцы. Ему-то на самом деле было просто интересно, поэтому он не подумал бы спросить «почему», но Тэхен сам предложил выбрать, так что лучше воспользоваться редкой возможностью. — Почему. — Потому что я считал, что достоин этой боли. На этих словах Чонгук вскинул голову и выпучил глаза. Тэхен выглядел непривычно уязвимо и подавленно — как в тот раз, когда у них случился недельный «отпуск». Чонгука обуял благоговейный трепет: пред ним словно предстал святой, занимающийся праведным самобичеванием. Конечно, Тэхен как человек светский не мог осознавать, из чего проистекают такие суждения, но зато Чонгук узрел их корень и от этого преисполнился глубоким почтением. — Тогда… откуда новый порез на груди? — одними губами непонимающе пролепетал он. Разве сейчас, подумал он, Тэхен тоже достоин боли? Какие грехи он искупает? — Видимо, я недостаточно хорош в постели, раз у тебя остаются силы такое замечать, — Тэхен испустил нервный смешок, пытаясь не выдавать волнения. Чонгук вспыхнул и был готов пойти на попятную, но Тэхен продолжил: — Потому что башка у меня дурная. Однажды я в буквальном смысле свернул не туда, — он рукой взлохматил густые локоны и горько усмехнулся, что-то вспомнив, — и теперь поздно отступать, раз уж оказался в этом дерьме. Тэхен вернулся к поеданию завтрака, но слишком явно ерзал на табуретке, смутившись собственной неожиданной откровенности. Он не планировал с кем-либо обсуждать «ночь печали», как они с меткой подачи Юнги стали называть их последнюю стрелку, потому что тогда было действительно страшно, тогда ему малодушно хотелось сбежать, тогда не было моральных сил подняться с кровати, но отчего-то мысли из густого тумана души вырвались сами, стоило только Чонгуку обеспокоенно приподнять брови домиком и проявить искренний интерес к его никчемной жизни. Чонгук сжал ручку кружки и плаксиво повел нижней губой. Какой же он все-таки идиот — одним дурацким вопросом причинил Тэ неимоверную боль, от которой старший старался бежать. Чонгуку от стыда перед ним хотелось биться головой об стол. Самого Тэхена ранил весь мир, а он только и делал, что носился с ним, жалким слабохарактерным сиротой. Если он не может изменить его прошлое и избавить его от тяжкого груза, то должен хотя бы осветить дорогу в будущее. Чонгук подошел к старшему и сочувственно провел ладонью по чернеющей макушке. — Зато сердце любящее, а Бог есть любовь. Тэхен поднял голову на Чонгука, заметно повеселев. — У Вас кофе остыл, Ваше преподобие.

***

Тэхен не подавал признаков былого уныния, Чонгук полностью восстановился, Хосок вернулся в Корею, а Чимин впервые за долгое время погрузился в активную деятельность и испытывал душевный подъем, поэтому Намджун посчитал необходимым организовать ужин для всей семерки. Пик опасности миновал, война была почти выиграна, оставалось лишь разобраться с мелкими вредителями. Он решил, что было бы символично устроить празднество в одном из их недавно отжатых клубов — хотя Чимин сказал, что хочет изменить интерьер, потому что считает бордовые оттенки пошлыми и устаревшими, в целом в клубе было комфортно и со старой отделкой. Поскольку Хосок не пил алкоголь, Намджун решил его поддержать и тоже остался трезвым, да и не помешало бы сохранять бдительность. Как и следовало ожидать, первым надрался Тэхен, успев раскрутить на шоты и Юнги с Сокджином. — Ну давайте, я вам сейчас покажу, кто тут настоящий мужик! — он поднял седьмой шот, и из него выплеснулась половина содержимого. — Эй! Так нечестно, пей целый! — Юнги поставил перед Тэхеном полный шот и взял себе другой. — Меня никто никогда не перепивал, ясно, детишки? — Сокджин осушил шестой и седьмой шоты, не закусывая. Чимин ограничился парой бокалов шампанского, а Чонгук пригубил из вежливости. Они забились на софе в углу VIP-комнаты, подальше от колонок и динамиков. Кажется, это первый раз, когда они могли доверительно поговорить наедине — статус друг друга для них оставался взаимной загадкой. — Хён, можно вопрос? — Чонгук постучал пальцем по бокалу. Ему не нравилась эта кислятина. — Конечно, — Чимин допил второй бокал. — Как ты себя чувствуешь? — было заметно, что этот вопрос давно его мучил. Чимин сверил взглядом младшего, колеблясь. Наверное, во всем виновато шампанское. — Хуево, — он впервые сматерился при Чонгуке. — Это из-за Тэ? — было важно это узнать. — М-м-м, — Чимин поморщился и постучал себя по груди, будто хотел откашляться. — Да, но это все мои дурацкие загоны. Имеет ли право он говорить об этом с Чонгуком? — Тэ сделал тебе больно, поэтому ты на него злился и не мог простить? — Чонгук забрал бокал из рук Чимина и придвинулся ближе. Чимин прикрыл ладонью рот и судорожно вдохнул. Глаза у него были на мокром месте. — Хён, что случилось? Ты можешь рассказать, что произошло? — испуганно залепетал Чонгук. Чимин продолжал молчать и делать короткие вдохи. Будет стыдно разреветься при всех. Чонгук уловил его мысль — он бы чувствовал то же самое на его месте — и, приобняв, положил голову старшего себе на плечо. Через пару секунд он ощутил горячую влагу на ткани кофты. Чимин вцепился обеими руками в его спину. Танцевальная электронная музыка почему-то раздражала. Пьяные возгласы Тэхена, Юнги и Сокджина для них двоих отдалились и постепенно стихли. Чонгук ласково прошептал: — Хён, можешь мне не верить, но я искренне считаю тебя своим другом и никогда не брошу. Ты очень дорог мне. Если ты не готов делиться со мной личным, можешь просто поплакать. Маленькие пальчики еще сильнее вцепились в кофту, но всхлипы прекратились. — Знаешь, что я нашел у Тэ в комнате? — Чонгук подумал, что тогдашний инцидент позабавит Чимина. Старший прислушивался, уткнувшись ему в грудь. — Жестяную коробку из-под печенья, старенькую такую… — Чимин задержал дыхание. — А в ней маленький синий музыкальный плеер, брошюру конкурса молодых талантов в Ульсане и кулончик из камешка с пляжа. Тэ очень разозлился и испугал меня, когда застукал. Я убежал в ванную и прятался там целый час от страха, — он улыбнулся. — Тэ скучал по тебе. В этом и был весь Тэхен — из сентиментальных побуждений он прикарманил его плеер на память, но не подумал, что Чимин его вообще-то будет неоднократно искать по всему вмиг опустевшему дому. Удовольствие все-таки не из дешевых, и на такой же плеер ему не хватило денег, поэтому впоследствии пришлось остановиться на простеньком кирпичике. В любом случае сейчас ему плеер был даром не нужен. Услышь он песни того времени — и либо задохнется в панической атаке, либо тошнота вывернет ему все внутренности. Чимин приподнял голову и, спешно утерев рукавом сопливый нос, застенчиво пробормотал: — Пойду подышу свежим воздухом. Ночная прохлада отрезвляла. Сегодня клуб был закрыт для посетителей, поэтому в округе было тихо. За углом у фонаря стояли Хосок с Намджуном и раскуривали папиросы — видимо, их привез Хосок из своей поездки. — Джун, как плечо? — Хосок наблюдал за клубами дыма, рассеивающимися под фонарем. — Не так плохо, как после Филиппин, — Намджун стряхнул нагоревший пепел. — Кстати об этом, я собираюсь набить астру, не хочешь со мной? Как раз на место ранения. — Хочу, — он выдохнул дым, — это даже романтично. Чимин не хотел смущать их заплаканным видом, но Намджун сам его окликнул, заметив скрючившуюся фигурку у входа: — Чимин-а, давай к нам. Хосок вытащил из кармана толстовки пачку и протянул ему, но Чимин замотал головой и отмахнулся: — Спасибо, я не буду. С курением у меня связаны воспоминания о не самом лучшем периоде моей жизни. Хосок понимающе убрал футляр: — А у кого курение связано с чем-то хорошим вообще? Намджун хмыкнул: — Хотел вам устроить праздник, а в итоге у всех кислые лица. — Ну почему же у всех, — Хосок затянулся, — только у троих. Чонгук же в норме? — Ага, — Чимин потупился, скрывая покрасневшие глаза. — Значит, у большинства все-таки хорошее настроение, — ухмыльнулся Хосок. — Чимин-а, если плохо себя чувствуешь, не высиживай, — заботливо предложил Намджун. — Дома только хуже, — Чимин пытался отшутиться, но получалось несмешно. — Можно просто постоять с вами? Хосок переглянулся с Намджуном. Они оба подумали об одном: Тэхен разрушает всех своих близких.