Убийца центрального сектора

Квартира оказалась действительно пуста. На удивление, в ней даже кошки не было, хотя и миски, и лоток стояли на своих местах. Юнги вспомнил пушистую черную кошечку, которую Тэхен какое-то время держал на руках, имя у нее ещё немного странное. Астерия. Мужчина еще раз огляделся. Складывалось ощущение, что кто-то просто забрал из квартиры жизнь, оставив вещи нетронутыми. Мин обратил внимание на приличный слой пыли на полках, задумчиво провел пальцами по столешнице, тут же скривившись, и начал отряхивать пальцы. Затем он прошел в саму комнату, заметив, что друг скрылся в уборной, и осмотрел странный деревянный ящик у окна, на котором были разбросаны учебные принадлежности и кисти. Хмыкнув на необычный «стол», мужчина заинтересовался картинами справа, которые все так же стояли лицевой стороной к стене, и в этот раз не отказал себе в любопытстве, повернув один из холстов так, чтобы рассмотреть написанное. Полотно тут же выпало из цепких рук, с глухим стуком ударяясь об ковер, и будто в насмешку, изображением вверх, а Юнги крепко выругался. — Что такое? — послышался приглушенный голос, и из ванной выглянула светловолосая макушка. — Ты в порядке? Что-то нашел? Ох ты ж блядь, вот это искусство, — одобрительно покачал головой мужчина, поднимая с пола картину, на которой неизвестный зверь скалил свою зубастую пасть. — Волк? Выглядит отвратительно, — скривился Намджун. — Да кто его знает, я не зоолог, — бросил Юнги задумчивый взгляд на острые белые клыки и снова выругался. — Это что, у него все работы такие... — Мин замялся на мгновение, подбирая нужное слово. — Яркие? Где же он такую дикость увидал? — медленно произнес он, замер на миг, будто что-то осознал, и резко подорвался с места. — Что ты делаешь? — Намджун непонимающе смотрел на то, как старший копается в многочисленных картинах и, матерясь на каждую, раскладывает их все на ковёр, будто в галерее. — Думаю, что мы идиоты, — Мин почесал в затылке, еще раз обводя взглядом чужие творения, и сознался: — Я идиот. А ведь еще подумал, что что-то здесь не чисто. Точно, теперь все сходится. Ты проверил его родителей? — Юнги резко повернулся к младшему. — Родителей? — Намджун недоумённо посмотрел на остальные картины, которые заметно отличались от первого «шедевра», но практически повторяли друг друга. Везде было изображено какое-то темное помещение, обилие черного цвета могло бы напугать, но неизменный «луч света» присутствовал на каждом холсте. Это было единственное окно, слегка приоткрытая дверь, тусклый свет ламп или просто вспышка в темноте. — Зачем? — очнулся Ким. — Я вообще не понимаю, о чем ты гово... — Я складывал информацию о нем тебе в стол, ты плохо читал?! — рявкнул прокурор, понимая, как же сильно они проебались. — Да о чем ты?! — не выдержал Ким, безуспешно силясь понять друга и чувствуя, что начинает сильно переживать. — Четвертый сектор, приют, закрытая информация... Стоило догадаться раньше, — Мин чуть ли не рвал волосы на голове, бегая взад-вперёд на маленьком, свободном от картин пятачке. — Над ним ставили эксперименты, и занимались этим, я почти уверен, его собственные опекуны. Ребенок сидел взаперти, — Юнги указал пальцем на разложенные картины замкнутых пространств. — Возможно, он этого не помнит, но подсознание выкидывает кадры из детства вот таким вот образом. — Но он же... — Намджун хотел бы сказать, что Тэхён вполне адекватный человек, что признаков ассоциальности не заметил, но Мин продолжил говорить. — Он вполне вменяем, прекрасно ладит с людьми, но умело держит дистанцию, — начал размышлять прокурор, припоминая собственную встречу с парнем. — старается не посвящать никого в свою жизнь, мастерски избегает проникновения в свою зону комфорта. Да он даже меня провел своими улыбочками и дружелюбным тоном! — с неким восхищением воскликнул Юнги, но тут же стал серьёзным. — Пригласил к себе, как бы показывая, будто открыт, но ненавязчиво усадил спиной к комнате. Парень не понимает, возможно, но он нуждается в лечении. — Каком? У мозгоправа? — недовольно фыркнул Ким. Его почему-то вся эта история пугала до дрожи, и за Тэхена мужчина искренне переживал, парень хороший, отзывчивый. Красивый. — Это лишь теория, но проверить ее стоит, — спокойно продолжил Мин, опускаясь на табурет возле пустого мольберта и складывая пальцы в замок, как делал это в моменты сильной задумчивости. — Информации, к которой у меня нет доступа, единицы, но когда пробивал этого парнишку, наткнулся на блок. Подумал, что ерунда, раз ребенка забрали в три с половиной года, но теперь не уверен. — Ты думаешь, это как-то связано с твоим отцом? — догадался Намджун. — С моим отцом связано все в этой грёбаной стране. Чертова Семья, — сквозь зубы выдохнул прокурор.

***

Дальнейшие два года пролетели незаметно, полиция напала на след одного из Полуночников и выследила «его». Это оказался немощный старик без денег и жилья, которому повезло наткнуться в лесу на настоящего Полуночника. На шее у безобразного деда был свежий рубец, а в кармане лежала записка: «Я работаю один, но вы всегда на шаг позади. Даже становится скучно убивать». Как бы Намджун ни злился, но разговорить мужчину не представлялось возможным: язык у него был вырван, а глаза оказались подёрнуты бледной дымкой и то и дело закатывались куда-то назад. Все, что он мог, – это пыхтеть, мычать и не понимать, где он, и что от него нужно. Старик улыбался рассеянно, показывая всем свой беззубый рот, и всё порывался заснуть в тепле, пока его не прибили незнакомые «благодетели». Пока Намджун крыл матом своих подчиненных, Юнги пытался разобраться, где они просчитались. По всему выходило, что везде. После того несчастного осмотра квартиры Ким Тэхёна, Мина вызвал к себе отец. — Ты хоть понимаешь, куда ты лезешь, идиот?! — кричал в ярости вице-президент, скидывая со стола в домашнем кабинете все документы и писчие принадлежности. — Ты хочешь нас всех подставить?! Да я лучше собственноручно тебя закопаю во дворе, раз ты так рвешься умереть! Твоя мать... — отец осекся и обессиленно упал в рабочее кресло, прикрывая лицо грубыми ладонями, он вмиг будто постарел лет на десять. Юнги закусил щеку изнутри, чтобы унять внезапную боль в груди. Его прекрасная любимая мама... Она была маленькой женщиной, которая к политике отношения не имела, любила цветы и пекла вкуснейшие торты. В одиночку пережидала долгие отсутствия мужа и сына, а как возвращались, так с улыбкой обнимала и готовила ужин. Юнги поначалу кровь забывал вытирать, приходил в рваной одежде, но и на это мама не реагировала, молча набирала горячую ванну и выбирала чистую домашнюю пару из шкафа своего глупого сына. Она была светом и теплом в доме, куда грозный политик и амбициозный студент и по совместительству молодой помощник действующего прокурора спешили после общих рейдов. Они, как мотыльки, на огонь летели, грелись у мерцающего уюта и снова в бой торопились за простых людей, кто смелости не имел произнести вслух «Мафия». Они умирали на улицах десятками под случайными пулями в диких перестрелках силовиков и осмелевших бандитов, что решили, будто они имеют право взять на себя управление страной. «Зажрались» – рычал отец и собирал новый отряд из профессиональных бойцов. Но сил не хватало, за сто двадцать лет в тени эти твари накопили столько, что хватило бы захватить не одну страну. Мины самоотверженно рвались в бой за чужих, тратили силы и жизни солдат, сами подставлялись. Только своё не защитили. В очередной раз вернувшись домой после неудачи, где потерял студенческого друга, Юнги застал отца, сидящего в темноте гостиной на красивом диванчике на гнутых ножках из темного дерева и с изумрудной бархатной обивкой. Маме нравился изумрудный цвет. — Пап? — парень подошел ближе. — Почему ты сидишь в темноте? Где мама? — он потянулся к выключателю, но замер, услышав тихий всхлип. — Пап? — Не включай свет, сынок, — дрожащий голос отца заставил Юнги напрячься, и знакомый запах крови защекотал нос. — Наша мама... красивая была, да? — снова послышался всхлип, но уже резкий и будто несдержанный. — Такая красивая... — шумное дыхание вмиг смнилось рыданием, и парень с ужасом понял, что его отец плачет. — О чем ты? — молодой парень все же включил свет. Растерзанное тело матери до сих пор не покидало сознание Юнги, напоминая о повиновении. Тогда, потеряв свой дом, Мины склонили головы перед новой властью и стали посредниками. Номинально каждые четыре года избирался новый президент, но фактически государством правила мафия, а Мин Чонсу занял должность вице-президента пожизненно. «Или посмертно» – усмехался про себя отец, сидя в шикарном кабинете под прицелом десятка камер. Народ смирился и держал языки за зубами, они послушно избирали нового клоуна каждые четыре года и делали вид, что не замечают всё прибывающий нищий сброд на окраинах. Самые отважные гнили в камерах под жесткими кнутами без шанса на реабилитацию. Это ядовитое мафиозное семейство второго шанса не давало. Посмел ошибиться – плати. Юнги не знал фамилии Семьи, что встала во главе, не знал цены данного им второго шанса, но был уверен, что отец платит и знает кому. — Ким Тэхён, — он все же разлепляет сухие губы, возвращаясь из воспоминаний. — Этот мальчишка пропал, а его прошлое... — Это не твоего ума дело, сын, — устало вздохнул мужчина, прикрыв глаза и потирая виски. События тринадцатилетней давности заставили вернуться мигрень. — Ты что-то знаешь... — Я знаю достаточно, — с нажимом произнес Чонсу. — чтобы советовать тебе заткнуться и прикидываться слепоглухонемым до конца своих дней. — Я... — Юнги с силой стиснул кулаки, но все же покорно кивнул. — Я понял, отец.

***

После того разговора на прокуратуру наслали проверку и изъяли все лишние документы, не относящиеся к рассматриваемым делам. Мин сжимал зубы, цепляясь пальцами за подлокотники рабочего кресла, но не препятствовал. Они попались слишком глупо, всего лишь съездили домой к обычному парню и попытались допросить его родителей. Кто же знал, что это может так обернуться. Теперь на какое-то время стоило залечь на дно и не отходить от образа трудяги-прокурора. Юнги всеми силами запирал в себе злость, которая мешала думать, и усыплял жалость к себе. Как же его задолбало все это. Он бы хотел просто отомстить этим тварям за маму и спокойно умереть где-нибудь в лесу, возможно, от рук Полуночника 1-0. Тот хоть сразу убивает. Безболезненно. В общем, вместо того, чтобы копаться в прошлом Ким Тэхена и искать беднягу, Мин направил основные силы на поимку Полуночников. Пак Чихо же вел себя тихо и не выказывал никакого волнения по поводу пропавшего брата. Как-то невзначай Юнги поинтересовался младшим, сказал мол красивый мальчик, виделись пару месяцев назад, но ожидаемо не получил ни капли эмоций в ответ. Чихо лишь вежливо улыбнулся, будто польщён комплиментами брату, и кивнул: «Он у меня и правда красивый. Уж внешность я оценить могу». Тогда Мин не стал юлить и спросил напрямую о пропаже, ответ его поразил. «Я его спрятал» – все так же вежливо улыбался поганец, наблюдая за тем, как прокурор теряет лицо. А на вопрос «От кого?» получил справедливый ответ: «От Вас». Этот короткий диалог Юнги прокручивал в голове долго, но так ничего и не понял. Вернее, теорий было много, даже слишком, от чего планы не выстраивались никак. Руки их начали развязываться только спустя два года. Когда Мин внезапно получил билеты на выставку некоего молодого, но уже безмерно популярного художника под странным псевдонимом, состоящим всего из одного символа. «V».

***

Пока Намджун крыл благим матом своих подчиненных, все это время молча стоящий рядом Юнги вдруг дружески ударил младшего по плечу. — Завязывай со своими нотациями и собирайся домой. Оденься прилично, мы идем в свет, — и направился к выходу. — Время и место скину в чате. Распустив офицеров по своим делам, Ким направился в камеру, где временно содержали немощного бездомного. Спустившись на подвальный этаж, мужчина прошелся между решетками, остановился возле одной из них и с намеком покосился на сопровождающего его офицера. — Не могу оставить пост, — повторил молодой парень заученную фразу. — Дай ключи от камеры, выйди за дверь и закрой ее с той стороны. Это приказ, — с нажимом произнес Ким, заметив неуверенность младшего, и тот, поклонившись, поспешил обратно на первый этаж. Намджун прислушался к удаляющимся шагам, хлопку двери и последующей тишине. Выждал еще пару минут и открыл камеру, шагая внутрь. Было довольно холодно, хоть и сухо. Тусклый свет из верхнего грязного окошка едва освещал пространство, и блондин, чихнув, с чувством выругался на пыль, витающую в воздухе. Он всмотрелся в темную фигуру у дальней стены, после чего зажёг фонарик, направив его в ту сторону, и разглядел старого мужчину, который тихо лежал на откидной полке. — Не притворяйтесь, — довольно вежливо произнес Ким, убирая фонарик, и со вздохом уселся прямо на грязный пол, опираясь спиной на железные прутья. — У Вас прекрасный слух, так что не заметить меня Вы просто не могли, как и продолжать мирно спать. Старик завозился, с пыхтением уселся и вытянул вперед руку, ладонью вверх, как бы призывая говорить. Намджун усмехнулся. — Я задам Вам пару вопросов, на которые Вы сможете ответить утвердительно или отрицательно. Справитесь? — последовал согласный кивок. — Хорошо. Тогда первый вопрос. Вы знаете, кто положил записку Вам в карман? Мужчина замялся, не зная, как ему ответить, и Ким поспешил изменить формулировку. — До того, как попали на допрос в полицию, Вы знали о наличии записки? Кивок. — А того, кто положил Вам эту записку, знали? Отрицание. — Прошло больше двух недель с момента встречи с убийцей? Старик пожал плечами. И правда, откуда он мог знать, сколько времени прошло, если вообще не ориентируется в нем. — Ваш язык, — блондин заметил, как мужчина дернулся. — Это он отрезал Вам язык? Кивок. — Мразь, — не сдержал рык капитан. —Простите, — повинился Намджун. — У Вас есть семья? Близкие? Друзья? Ким заметил отрицательный жест, а после задумчиво постучал пальцами по полу, решаясь на последний вопрос. — Вы хотите жить?

***

После импровизированного допроса, Намджун приказал Чихо заказать вкуснейшей каши и отнести ее задержанному. На вопрос в глазах младшего Ким все же ответил. — Это его последний ужин, — коротко произнес он, вспоминая слезы благодарности в слепых глазах. — За препятствование следствию его ждет расстрел. — Не повешение? — Я лично потрачу на него пулю. Никто не любит боль, но все в этой стране знают, какова она на вкус. Этому мужчине достаточно. Он вытерпел столько, что человек на десять хватит. Намджун закуривает сигарету, как только выходит из здания. Солнце еще не зашло за горизонт, только начиная медленно опускаться. Давненько он так рано не покидал свое рабочее место. И что задумал Юнги... Придя домой, мужчина вытаскивает из шкафа единственный костюм, который он покупал для официальных случаев, старательно отглаживает его и, надев, критически осматривает себя в зеркале. Ким недовольно цокает на слегка великоватый светло-серый пиджак, все-таки он похудел за эти долгие три года, как нет Джина, не выдерживает, сдёргивает с шеи абсолютно не подходящий красный галстук и расстегивает две верхние пуговицы у белой рубашки. Минут пять Намджун пытается уложить непослушные волосы и, кое-как справившись с ними, выходит из дома. Когда мужчина подъезжает к нужному адресу, на лице его читается удивление. С виду неприметный двухэтажный домик, старый и немного потрёпанный, но небольшой стенд возле дверей приглашает на картинную выставку. Заметив у входа Юнги, Ким выходит из машины и направляется к другу. — Ни с того, ни с сего решил культурно просвещаться? А меня зачем приволок? И вообще давно у нас проходят картинные выставки? Неужели, искусство еще не умерло в этой тоске? — Намджун пожал протянутую ему руку и вопросительно приподнял бровь на недовольное выражение лица в ответ. — Во-первых, ты пришёл сам, я тебя просто позвал, — начал отвечать Мин на все вопросы по порядку, он не любил долгих разговоров. — А во-вторых, эта выставка не оставит равнодушным даже тебя, — он как-то по-особенному улыбнулся и направился внутрь. — Я получил пригласительные совершенно случайно, но удивился, когда немного поизучал творчество некоего «V». Он затронул то светлое, что еще осталось в душах людей. Неизвестный художник появился примерно год назад и переполошил абсолютно все классы, но особенно – низы. Тех, кто не вхож в общество, кто находится за гранью среднего, живет дикарем или работает на обслуживающих должностях. — И что же такого прекрасного в его картинах? — скептически хмурит брови Ким, кивком головы благодаря друга за то, что тот открыл перед ним дверь, и замирает, стоит ему поднять взгляд на главный экспонат под светом прожекторов, находящийся на центральной стене просторного зала. На холсте красовалось темное помещение абсолютно без окон и каких-либо источников света. Пустая. Картина изображала как бы вид из верхнего угла комнаты, в центре которой вспыхнул яркий свет, обнаруживая рядом очертания неизвестного зверя. Какой бы смысл художник ни закладывал в свое творение, но люди истолковали его так, как в нынешних обстоятельствах могли. Тяжелая обстановка, притаившаяся опасность и... — «Надежда», — с улыбкой сообщает ему Юнги, замечая реакцию младшего. — Что-то напоминает, верно? — «Ким Тэхён...» — беззвучно шевелит губами Намджун, и Мин кивает. Он не ошибся. Кажется, им наконец-то повезло.

***

Первая настоящая выставка Тэхёна состоялась спустя год, после того как Чонгук узнал страшный секрет старшего. Тогда маленькая галерея без имени согласилась выставить лишь одну работу неизвестного автора за символическую плату. Она висела в самом дальнем углу и не должна была привлечь внимания посетителей, если бы эту выставку не посетил один из коллекционеров. Тогда, увидев изображение, мужчина воскликнул: «Луч света!» и помчался к управляющим. Он выплатил годовую аренду галерее лишь за то, чтобы в ней выставлялись работы исключительно этого автора. Дирекция тут же связалась с Чоном, который и выставил полотно, умолчав настоящее имя художника, и принялась упрашивать его привезти все картины, чтобы некий Пак Уджин ознакомился с творчеством нового таланта. Изучив все работы, высокий худощавый мужчина, на вид седьмого десятка, махнул своими густыми седыми волосами, что ровно стекали по жесткой, вечно скованной спине до лопаток, и обозвал все эти мрачные картины одним словом: «Надежда». Чонгук тогда тихонько посмеялся про себя на умение людей придумывать несуществующее, но внешне не подал виду. Он с почтенным видом принял договор, внимательно его изучил и подписал от своего имени. Вернувшись домой, Чон застал обычный сюжет. Тэхён рисует. Весь в краске, джинсы грязные, а на холсте снова его страх. Клыки, вспышка от выстрела пистолета и непроглядная чернота вокруг. Чонгук уже знает, что его хёну сейчас больно, поэтому подходит ближе и запускает ладонь в темные волосы, отмечая, что корни уже достатодостаточно отросли, чтобы виднелся серебристый цвет. Он целует седую макушку и рассказывает про свой день: как он съездил на учебу, как заключил договор с безумным коллекционером, как скучал и как любит. Тэхен молча продолжает рисовать, не реагируя, но Чон знает, что его слышат. — Тебе пора красить волосы, корни отросли, — младший снова нежно целует седые пряди. Сделав последний штрих, Ким откладывает кисть с палитрой на низенький столик рядом, тут же вытирая руки вафельным полотенцем, и чуть отклоняется назад, опираясь спиной на парня и поднимая взгляд наверх. Он смотрит в глаза младшему, читая в них нежность и заботу, и невольно расслабляется. — Займёшься этим? — Конечно, — с улыбкой произносит Чон, опускаясь к любимым губам, и целует медленно и жадно. Чонгук своего хёна отдавать не хочет, он пальцами по родным щеками водит и языком все глубже забирается, в себя алые губы всасывает и собственнически покусывает. Тэхен живет в их общей квартире уже около года, а в последний месяц даже не выходит наружу. И это приятно. Чон знает, что старший не ждёт его, с тоской глядя в окно, но все равно каждый день спешит домой с учёбы, боясь наткнуться на пустоту. Ким не перестал убивать. Его привычки остались прежними, а количество жизней, которые он забрал, возросло почти вдвое. Поначалу Чонгук очень боялся, был растерян и не знал, как поступить с этой информацией, поэтому решил честно поговорить с хёном о причинах его поступков. Он был уверен, что Тэхён его пошлёт, но тот лишь сухо поведал историю о своем детстве и своих предположениях по поводу мотивов для убийства. — Я не знаю наверняка, что со мной делали родители, не помню, если честно, — Тэ говорил так, будто те события его совсем не касались. — Но даже просто сидя дома в четырех стенах и не контактируя с людьми, в определённый момент я не могу сдержать ярость. Забавно, что если бы не наш с мамой последний разговор и последующее двойное убийство, я бы так ничего и не вспомнил о приюте. Больно было. И страшно. То, как безэмоционально говорил Тэхен, потрясло младшего. Он тогда пару недель приходил в себя, отмалчивался, держась чуть в стороне от Кима, но не прекращая заботиться о нестабильном парне. Когда же Тэ узнал, кого именно убил той ночью, то полностью потерял способность видеть. Мисс Ча была для него той, кого он выделял среди серой массы, и почему сорвал свой гнев именно на ней, Тэхён не знал. Посетив нескольких врачей, они выяснили, что слепота – это временный эффект, а Чонгук понял, что здоровье хёна взволновало его больше, чем совершенное им же убийство. Тогда Чон связался с отцом и попросил зачислить его на учебу в середине года. Получить квалификацию адвоката стало для него целью номер один. Чон Чонгук стал студентом юридического факультета, и уже спустя полгода перескочил через курс благодаря своим огромным усилиям и гениальной памяти. Сейчас парень проходил индивидуальную программу, которую для него составили профессора, а его итоговый экзамен должен будет состояться спустя примерно полтора года. Однажды вечером Чон вернулся домой слишком серьезным и сообщил, что теперь является студентом юридической академии. — Я буду защищать тебя в суде, если вдруг что-то пойдет не так. Тэхен тогда впервые в жизни ощутил, что не один, но чтобы разбавить затянувшееся молчание с улыбкой сообщил: — Я не позволю себя поймать. Наступила тишина. — Они хоть были виноваты? — вопрос был задан без конкретики, но Ким понял, о ком речь. — Я не знаю, — ответил он честно, вспоминая множество незнакомых лиц, в которых читался страх, а затем пустоту в стеклянных глазах. После того, как к Киму вернулось зрение, он снова стал рисовать и беспрерывно «запираться» в своем углу, который обставили специально для него. Вообще эта квартира-студия была довольно просторной: панорамные окна, светлый ламинат, светло-голубого цвета стены и белые натяжные потолки. Из мебели здесь был лишь двухместный матрац, лежащий прямо на полу у окна, на противоположной стене – телевизор, рядом с мольбертом в углу у окна стояли трёхногий табурет и низкий столик, заваленный разными художественными принадлежностями. А в другом конце комнаты располагалась кухонная зона с барной стойкой, высокими стульями и вместительным кухонным гарнитуром. Гардероб находился в коридоре. Эта теплая квартира последний год с небольшим была островком спокойствия для гениального юриста и известного художника, пробудившего в «мертвом» народе желание жить по-настоящему.

***

От мыслей о прошлом Чона отвлекло ощущение зуда в носу, и он, не сдержавшись, чихнул, тут же извиняясь перед хёном. Тот лишь снисходительно улыбнулся и посоветовал ему выпить таблетки от аллергии. — Я уже пил их перед тем, как вернуться домой, — гнусаво проворчал Чонгук и снова чихнул. — Кажется, мы с Астерией никогда не подружимся... — он косо посмотрел на пушистую чёрную кошку, которая с удовольствием терлась о ноги хозяина и будто бы насмехалась над самим Чоном, специально цепляя его своим длинным хвостом. — Не говори так. Я подберу тебе новые таблетки, если эти не помогают, — заискивающе уставился на него Тэ, незаметно отодвигая Асю подальше и поднимаясь на ноги, чтобы заправить за ухо прядь отросших черных волос младшего. Чон обиженно фыркнул что-то вроде «кошка тебе дороже меня», но невольно прикрыл глаза, наслаждаясь ненавязчивой лаской. Идиллию разрушила цепочка непрерывных чиханий и последующий смех Тэхена.

***

Время шло быстро, и вот наступил последний день выставки Тэхена в той самой маленькой галерее. На этот день не продавали билеты, а лишь разослали несколько десятков пригласительных самым уважаемым людям в центральном секторе, здесь можно было встретить даже некоторые лица из пригородов. За год, который подарил Киму Пак Уджин, работы «V» оценил каждый любитель изобразительного искусства, но больше почитателей выставка собрала из простого народа. Билет стоил сравнительно немного, так что позволить его себе мог даже неплохо зарабатывающий уборщик, если бы немного подкопил, да и фотографии картин разлетелись по сети, многие критики выкладывали статьи, желая как-то выделиться, используя славу нового художника. Творческая жизнь Тэхёна стремительно набирала обороты, картины выставлялись и некоторые даже продавались. Сегодня в зале было не так многолюдно, как обычно, но каждый стремился выразить свое мнение по поводу главного экспоната, висящего в центре на противоположной от входа стене. «Надежда», как назвал эту работу Пак Уджин, действительно поражала. Каждый видел в этих резких масляных мазках что-то опасное для себя, но яркая вспышка света будто прогоняла этот страх. Чонгук стоял чуть поодаль возле столика с напитками и с явным неудовольствием потягивал нелюбимое игристое вино, лениво наблюдая за гостями, среди которых были чиновники, немногочисленные артисты, актеры. Чон усмехнулся, понимая, что выставка нового художника превратилась в светский прием, и вновь пригубил вино. — Добрый вечер, мистер Чон, — прозвучал над ухом глубокий баритон, и брюнет обернулся, пожимая худую сухую руку в перстнях. — Добрый вечер, господин Пак, — уважительно отозвался младший и вернулся к созерцанию обстановки. — Немного грустная атмосфера, не находишь? — спустя пару минут тишины, произнес мужчина. — Почему же? — Чонгуку не был интересен этот разговор, но Уджин вложил большие деньги в эту выставку и сам приобрёл несколько картин для себя, поэтому парень старался быть вежливым. — Вы выходите из-под моего крыла и твердо встаёте на ноги в художественном бизнесе, — покорно объяснил Пак. — Кстати, так и не назовешь мне имя своего друга? Я его преданный фанат, так что вреда не причиню, обещаю. Прошу всего лишь о встрече. Видишь ли, мой внук какое-то время тоже учился в СНУ на факультете искусств, так что вдруг они где-то пересекались. Был бы интересный поворот судьбы. — Он одиночка и друзей не имел, так что не думаю... Тут взгляд Чона зацепился за парочку, замершую у главного входа, и парень чуть не подавился словами, узнав в невысоком стройном мужчине главного прокурора центрального сектора. «Что он здесь делает? И кто это рядом с ним?» — промелькнуло в мыслях Чонкгука, но голос рядом отвлек его. — Если не имя, тогда может хоть скажете, сколько ему лет? — Двадцать пять, — коротко ответил парень, возвращая свое внимание Паку. А Уджину показалось, что после Чон прошептал что-то похожее на «Ему еще долго жить».