Убийца центрального сектора

Скучно. Я живу тут уже два года, смотрю на одни и те же стены, цепь, мебель, даже вид в окне практически неизменчив: какой-то предок по-видимому был фанатиком хвойных деревьев, так что сад вокруг особняка выглядит одинаково в любое время года. Я, конечно, выхожу из дома порой, когда мне разрешают, но этого я и боюсь больше всего. Просто погулять меня никто не отпустит, а вот ради «дела» – безусловно. Я раньше никогда не убивал, даже оружия нормального в руке не держал. Я спать не могу по ночам из-за кошмаров, в которых за ужасом в чужих глазах наблюдаю. Мне самому тогда страшно, но вернуться домой с пустыми руками страшнее. Чихо лично наказание устраивает, если такое происходит, а это живому не вытерпеть. Ножовка, иглы, калёное железо, жидкий азот, скальпель, кислота, молоток, кнут, крюки – всё, что может принести боль, выливалось в удушье, ожоги, порезы, раны, переломы. Меня не кормили до тех пор, пока я не приближался к смерти – тогда мне насильно вкачивали в вену питательные вещества. А потом говорили как любят. Шрамы от первых неудачных вылазок уже зажили, я научился исполнять приказы почти идеально, даже в стрельбе наловчился, а в «любовь» брата я давно не верю. С тех пор, как впервые друга завел. Тэхёна. Он другой совсем, боль причинять не умеет, только добро творит, но продолжает говорить, что «не любит». Их отношения с Чон Чонгуком мне всегда шуткой казались, надуманной серьезностью. И хоть Тэхён всегда говорил, что не любит, он многое делал для этого бедного парнишки, но самое главное – он позволял себя любить. Мне тогда интересно было, а если «любить» – это правда значит заботиться, оберегать и делать счастливым, как пишут в книгах, то брат меня на самом деле ненавидит? Но он говорит, что любит. Я долго путался в этих понятиях, следил за Ким Тэхеном, даже как-то утешал пьяного Чонгука, но вот уже как два года чётко вижу разницу. Чихо просто чокнутый психопат подстать нашей ненормальной семейке, а я серийный убийца, который убивает тех, кого ему привезут и закинут в просторный ангар. Страшно ли мне? Безумно. Особенно тогда, когда чей-то отец ползает передо мной на коленях, просит пощадить если не его, то хотя бы его семью, детей. У меня тогда колит в груди где-то, а на лице застывает выражение, от которого «жертва» в ещё больший ужас впадает, и я спускаю всю обойму, боясь передумать или случайно не добить. Оставлять в живых страшно. Позже неизвестные мне люди вывозят тела за город и оставляют там. Я скучаю из-за того, что заперт в четырех стенах, из развлечений имею лишь пару книг и кисти, а брат чувствует себя героем, гоняясь за Полуночниками вместе со своим капитаном. Ким Намджун. Этот гад разбудил старого Чихо, который, казалось, уснул навсегда в рутине. Он пришел и своим смелым заявлением привлек его искреннее внимание. Раньше брат частенько запирал меня в пыточной комнате и срывал злость за то, что его красавчик не обращает на него внимания. Чихо ненавидит, когда «любимый» объект не принимает его всерьёз, поэтому берет в руки удавку. Удушение успокаивает его быстрее всего, я знал это и был рад, что он сразу начинал с нее. Но бывало и по-другому. Он старательно иглой вырисовывал на моем теле буквы, которые складывались в уже знакомое и ненавистное мне имя, и вымещал злость на мне, как делал бы это на том самом «Гынсоке», который завел себе девушку. Он бил кулаками в ребра, таскал за волосы по бетонному полу подвала, не обращая внимания на кровавые следы, тянущиеся за мной, и отчаянные слёзы. Мне было больно, но он тогда нежно говорил «спасибо» за терпение и прижигал чужое имя калёным металлом, чтобы стереть. Одного раза не хватало, и тогда я наконец терял сознание. Это было благословение. Я просыпался спустя сутки в мягкой постели Чихо, который в этот момент нежно гладил мои волосы. Заметив, что я не сплю, он извинялся и говорил, что совсем не злится на Чимина, просто Гынсок заслуживает мести. Я тогда даже смотреть на него не мог и отворачивался к окну. Мне было... обидно, наверное, но я чувствовал облегчение и от руки не отстранялся. Мое детство счастливым язык не повернется назвать. У меня полная семья: папа, мама, старший брат. Состояние. Я был обеспечен всем: едой, одеждой, игрушками. А сейчас получаю любимое образование, хотя стоимость его потянуть может всего 0,3 % населения страны. Хотя, и это уже не про меня. Что же тогда не так? У меня есть секрет. Я единственный член семьи без диагноза «психопатия». Мир моих родных делится на черный и белый, мой же – цветной. С детства меня воспитывали по правилам, а если правила нарушались, то брат брал в руки кнут. Он любил исполнять наказания и злился, если я плакал. Ну да, он-то боли не чувствует. Родители тогда смотрели, кивали старшему отпрыску и уходили по своим делам, им нужно было работать, чтобы их дети жили в хороших условиях. Логика в нашей семье всегда была превыше всего остального. Законы страны, моральные принципы, устои – все это мне приходилось заучивать и рассказывать перед сном каждый вечер, чтобы не забыть. Меня запирали в маленькой комнате, куда вмещались лишь письменный стол и стул, на восемь часов. — Я хочу в туалет! — кричал маленький я, стуча в двери своей коморки, в которой меня обычно запирали во время учебы. Я плакал, говорил, что хочу есть. Про головные боли, преследовавшие меня постоянно из-за такого режима, упоминать было бессмысленно. Это не работало. Мне даже таблеток не давали. Наш семейный психиатр рекомендовал родителям помочь мне найти какое-нибудь увлечение, чтобы я мог показывать свои эмоции хоть как-то. Но в приют меня забрать не посмели. Полная обеспеченная семья психопатов, следующая всем правилам, могла воспитать и обычного ребенка. Так говорил доктор Ли после завершения сеансов. Только будучи подростком я понял, что ему было выгодно такое положение дел. Ведь родители платили за мои приемы у врача больше, чем за всех остальных членов семьи вместе взятых. — Чимин, — сразу за дверью вырастает рыжий парнишка десяти лет, и я вмиг перестаю плакать, от страха начиная пятиться назад. — Расскажи мне, что нужно делать, если тебя хвалят. — Сказать «спасибо», — уверенно отвечаю я, зная правильный ответ наверняка. — Если говорят, что ты неправ? — продолжает старший. — Извиниться. — Можно ли убивать людей? — Я... — я понимаю, что не знаю ответа на этот вопрос, и интуитивно прячу израненные руки за спину, замечая в руках брата металлическую линейку. — думаю, что нет. — Правильно, — улыбается Чихо, опуская линейку, и я облегченно выдыхаю. — Что ты хочешь поесть? — спрашивает он, направляясь вниз на кухню, уверенный в том, что я последую за ним. — Курочку, — улыбаюсь я, потому что сегодня меня впервые за неделю не били, и застываю от следующей фразы старшего. — Назови мне имена всех своих одногруппников в детском саду, — Чихо оборачивается ко мне, стоя прямо возле лестницы, ведущей на первый этаж, а я начинаю судорожно перечислять всех, кого помню. — Ты назвал мне только двадцать семь имен из двадцати девяти, — взгляд старшего становится режущим, и я чувствую дрожь. — Даю тебе пять секунд, чтобы вспомнить ещё двоих, — делает одолжение Чихо. Я начинаю судорожно вспоминать одногруппников по алфавиту, перед моим внутренним взором проносятся списки, лица, но нужные имена так и не всплывают в памяти. Понимая, что все бесполезно, и время уходит, я лишь зажмуриваюсь на мгновение и полностью расслабляюсь, а в следующую секунду чувствую резкий толчок, и твердая поверхность исчезает из-под ног. Боль в плече, удар головы, неестественно вывернутое туловище. Падать с лестницы и правда больно, кажется, даже рука сломалась, хорошо хоть левая, а еще во рту кровь скопилась. Зуб, наверное, тоже выпал. Этот случай теперь даже смешным кажется, потому что та боль с нынешней не сравнится. Именно поэтому я снова сижу за мольбертом и вырисовываю знакомые черты улыбающегося лица. Тэхен всё-таки очень красивый. Внезапно позади меня открывается дверь, и я слышу голос брата. — Выходи, у тебя новая цель, — произносит Чихо, и я начинаю смеяться. — Это у тебя новая цель, а я даже не знаю, почему мне приходится их убивать. — Потому что ты часть нашей семьи, ты такой же, как и мы, — и с какой-то гордостью добавляет: — я сделал тебя похожим на нас. — Псих, — бросаю я и подхожу к нему вплотную, протягивая руку, чтобы он снял с меня цепь.

***

Чихо всегда смотрел на брата, как он считал, влюбленными глазами. Для него Чимин был единственным человеком, который всегда на его стороне, всегда только его и только для него. Парень рано научился читать и узнавал из книг много нового. Особенно его привлекали человеческие чувства в различных романах, их удивления, страхи, симпатии, любовь. Все это было так далеко от рыжеволосого парнишки-психопата, что манило его к себе с непреодолимой силой. Особенно непонятны и интересны для него были действия «любящих» людей. Чихо казалось, что их поступки так же неадекватны, как и они сами. Как можно уйти из дома, где есть все условия, ради того, чтобы быть вместе? Жить в маленькой затхлой однушке и говорить, как счастлив с любимым человеком... А что вообще такое счастье? Пак считал, что счастье – это быть сытым. Потому что иначе портилось настроение. В детстве парень старательно учил младшего брата всему, чему его учили родители, и даже методы использовал те же, что они. Чимин же все принимал, старательно учился, но лишние мысли и эмоции мешали ему запоминать информацию. Случалось так, что мальчишка забывал какие-то детали, и Чихо приходилось его наказывать. Старший знал, что его брат другой, не такой как он, и это его злило, но смотреть на избитого мальчишку было как-то неуютно, будто бы дышать тяжелее становилось, и в груди давило. Но парень беспощадно выбрасывал ненужные мысли из головы и не давал им вернуться. Он считал, что это хроническая болезнь, даже старался таблетки принимать, но почему-то родителям не сообщал. К двенадцати годам Чихо понял, что его проблемы с дыханием имеют название. — Сердцу больно, дышать сложно, — кричал как-то его одноклассник, рассказывая про свое состояние, когда на его кошку на улице напали собаки. — вот что испытываешь, когда дорогое создание корчится от боли у тебя на руках. Это душевная боль. Я такое чувствовал, когда моя мама ушла. Мы с отцом вдвоем остались, ощущение, будто сердце разбили, тяжело в груди. — Сердце – это ведь всего лишь мышца, — непонимающе произнес Чихо, он знает, он читал. — как оно может болеть из-за кого-то другого? Его же не били на самом деле..? Громкий смех не дал тогда Паку договорить, и парень вопросительно уставился на знакомого, ожидая пояснения его выходки, но тот лишь горько улыбнулся под конец своей истерики и тихо пробормотал что-то себе под нос, но Чихо послышалось: «Настрадается еще твоя возлюбленная». В тринадцать парень понял, что жить и правда скучно. Родители предупреждали его, но убедившись в этом самостоятельно, Чихо было совсем опустил руки. Однако постепенно он начал замечать, что улыбка младшего брата, адресованная кому-то другому, странно влияет на его сердце. Оно начинает бешено колотиться о ребра и вызывает желание уничтожить ту самую маленькую девочку, которая получила всего лишь одну радостную улыбку. Чихо чувствует потребность схватить её за волосы и со всей силы впечатать в шершавую стену, затем, когда она упадет, пнуть точно в живот, сломать эти хрупкие ножки и изуродовать лицо. Чтобы при взгляде на нее никто больше не смог улыбнуться, особенно Чимин. Но Чихо слишком хорошо заучил правило: «Посторонних людей бить нельзя». Тогда, придя домой после школы, парень заглянул в комнату к Чимину и застыл на месте. Его малыш разговаривал с кем-то по домашнему телефону и весело смеялся. Именно тогда Чихо окончательно понял, что его брат другой. Он правда может искренне улыбаться и смеяться. А еще плакать. Пак смело распахнул дверь, пересекая комнату быстрым шагом, отобрал телефон у ничего непонимающего младшего, а затем открыл окно и просто выбросил его на улицу. Убедившись, что тот разбился об асфальт, он обернулся к брату и, игнорируя испуг в карих глазах, замахнулся и наотмашь ударил Чимина по щеке, от чего голова его дернулась в сторону, а кожа на щеке тут же приобрела розовый оттенок. В уголках глаз мальчика выступили слёзы, и он было приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но Чихо ударил его по второй щеке. Удар получился слабым, как парню показалось, но младший вдруг принялся извиняться, как за неправильный ответ во время обучения. Пак почувствовал себя неудовлетворённым, его непонятные эмоции не давали ему отпустить брата, и он холодным тоном произнес: — Спускайся в подвал. Страх в медовых глазах рыжеволосого мальчишки и слеза, скатившаяся по его щеке, заставили Чихо улыбнуться. Но тот, кажется, и сам этого не заметил. С тех пор парень всеми силами старался выдавить из брата хоть каплю эмоций. И у него получалось. Чимин плакал навзрыд, но прекратить не требовал. А Чихо считал, что поступает правильно. Пусть младший и улыбается всем подряд, но вот слёзы его может видеть лишь любимый старший брат. Позже Пак обнаружил в себе нечто новое. Он оценивал внешность людей, и некоторые из них манили подростка-психопата. Когда получалось поиграть с чужими чувствами вдоволь, Чихо возвращался домой в хорошем настроении, открывал свой неизменный черный блокнот и ставил галочку напротив имени, вычеркивая его из своей жизни навсегда. Но бывали случаи, когда Пак не мог подобрать правильный ключ к человеку, который стал ему интересен, злился на недостаток информации о людских эмоциях и шёл к тому, кто навсегда его. — Чимин, — мягким тоном звал он брата, и тот, обернувшись, попадал в Ад в чужих глазах. — Пойдем в подвал, — с улыбкой протягивал руку Чихо. То, как покорно Чимин выполнял все просьбы старшего, отзывалось в Чихо чем-то неведомым, и он все больше возбуждался, срывая злость на очередного «неправильного» красавчика с помощью брата. Пак никогда не трогал лицо брата, но вот остальные участки тела постепенно покрывались все новыми и новыми шрамами. Когда неизменная улыбка младшего начала гаснуть, Чихо не заметил, но был по-своему рад, когда понял, что вокруг Чимина остается все меньше людей. Со временем жизнерадостный мальчишка превратился в замкнутого молодого парня-одиночку с дежурной улыбкой. Старший тогда поступил в полицейскую академию, а его брат тем временем все меньше и меньше походил на человека. Только когда Чихо переехал в студенческое общежитие, а Чимин остался один на один со своими мыслями, он начал замечать, что что-то в его отношениях с братом не так. Младший поступил в СНУ на факультет искусств, а старший наконец вернулся домой. Чимин тогда испугался, что вновь станет тем, на ком будут вымещать злость, только вот из-за работы, Чихо практически не появлялся, а если и приходил, то в комнату к брату не заходил. Казалось, братья живут каждый своей жизнью: тень себя самого и бездушная машина для убийств. Чимин смеялся раньше, мол старший выбрал эту профессию только чтобы легально убивать. Всё-таки и правда, для их семьи правила выше всего остального, но и их можно использовать в своих целях. Младший боролся с ненавистью к брату, в то время как Чихо молча наблюдал за его сном. Тихо открывал дверь ночью, садился прямо на пол возле большой двуспальной кровати и просто смотрел на лицо, которое все четыре года в общежитии и два в армии во снах видел. Чимин сильно изменился за это время, потерял свои пухлые щёчки и мышцы накачал. Его младшенький теперь выше него самого был, смелее и безразличнее в глаза смотрел, и вроде даже голос его, всегда мягкий, твердость приобрёл. Чихо смотрел на младшего ночи напролёт, вспоминал, как раньше его по волосам гладил и говорил, как любит, но днём сбегал на работу. Почему-то на глаза брату попадаться не хотелось. Было... Страшно? Новый Чимин пугал старшего своим странным поведением и пустым взглядом, поэтому он смотрел на него лишь во время сна. Иногда им удавалось встретиться за завтраком, тогда младший пробовал что-то просить у Чихо, а особенно ему нравился его мотоцикл. Работа же не вызывала восторга у Пака, рутина в участке, слишком мало выездов на место преступления и полное отсутствие необходимости стрелять по живым мишеням. С повышением и переводом в первое подразделение ситуация начала меняться. Как раз в то время появился тот, кого сейчас называют «Полуночник». Он убивал без определенной цели, но Чихо чувствовал в нем что-то родное. Было ощущение, что они похожи, что его так же, как и самого Пака, запрограммировали на выполнение каких-то действий, не позволяя оступиться. Чихо тогда с головой погрузился в изучение его случаев, искал любые детали, простраивал связи, представлял на его месте себя и неизменно восхищался «чистой» работой того, кто безнаказанно убивал в течение года. А потом появился Мин Юнги. Рассказал ему всю его биографию, заметил странную реакцию на имя брата и предложил сотрудничать. Поначалу он обещал Паку власть, деньги, легкую жизнь, но ничего из этого не привлекло Чихо. Тогда он тяжело вздохнул и, будто это был последний козырь в рукаве, тихо, но твердо произнес: «Я позволю тебе убивать отморозков. Лично. Тех, кто приговорён к смертной казни». Чихо согласился, а позже появилась новость о смене начальника в их отделе, и недовольство распространилось по участку. Слухи о жесткости и безжалостности некоего Ким Намджуна вызвали ажиотаж среди офицеров, одному лишь Чихо оказалось плевать на все эти мельтешения. Ровно до тех пор, пока высокий подкачанный блондин не улыбнулся лично ему. Разыгрывать дурачка веселым занятием для Пака никогда не являлось, но провести этого человека хотелось до безумия. Парень тогда вспомнил свои школьные годы, истекающего кровью брата и почувствовал что-то, по описанию в книгах напоминающее предвкушение. Желание довести капитана до отчаяния достигло апогея в тот же вечер. Изучение места преступления в этот раз было интереснее, и Чихо невольно разговорился, когда старший предложил его подвезти. — Если Вас интересует, не Полуночник ли это развлекается, то я считаю – нет. Это не он, — уверенно заявил тогда парень. — хотя оружие и идентично. — Почему? Ох, знал бы Ким Намджун, как его голос действует на Чихо, он бы никогда даже рта не раскрыл. — Дело даже не в том, что Полуночник не убивает привилегированных, — младший нашел в себе силы ответить, прикрыв рюкзаком свой каменный стояк. — он бы не оставил всё так. Верно. Уж этого человека Пак изучил вдоль, поперек и даже по диагонали. Полуночник слишком идеален. Вопрос только в том, кто знает секретные данные полиции о способе убийства и пытается подражать. — Его цель – месть, — продолжил тем временем говорить Чихо. — поэтому своим методом он будто говорит нам: «Они были виноваты». Он не действует на эмоциях, не пытается экспериментировать, он просто делает больно тем, кто сделал больно ему. Он уничтожает угрозу. А здесь мы видим холодный рассчет и попытку подражания. «Кто-то из наших намеренно нацелился на верхушку. Или же произошла утечка информации, — размышлял Пак, пристально рассматривая строгий профиль капитана. — Красивый. Говорят, он гей, а любовник его один из лучших адвокатов» Чихо поблагодарил старшего, когда они остановились возле его дома, и поклонившись, поспешил зайти внутрь. Встретив на первом этаже брата, парень замер, разглядывая его испуганное лицо. — Я оставил мотоцикл на работе, — зачем-то начал оправдываться старший, не делая резких движений в сторону Чимина, на что тот лишь коротко кивнул и направился в свою комнату. — Чимин, — окликнул его Чихо, дожидаясь, когда брат посмотрит ему в глаза. — Я люблю тебя. Правда. — Тогда оставь байк и исчезни из моей жизни. Говорят, любовь должна учитывать желания человека, которого любят. — И кто сказал такую чушь? — Пак приподнял бровь в вопросе. — Больной придурок, — передернул плечами младший, ощущая стойкое желание сбежать из-под этого холодного режущего взгляда, и развернулся, делая шаг к лестнице. — Я дам тебе мотоцикл завтра, если поужинаешь со мной, — останавил его безразличный голос. Младший посмотрел на Чихо с сомнением, но все же кивнул, спрашивая: — Закажем курочку? — Я уже заказал, курьер приедет с минуты на минуту. Старший говорил холодно, но Чимин чуть ли не впервые ощутил что-то наподобие симпатии к этому человеку, называющему себя его братом. — Расскажи о том, что тебе нравится, — прозвучала фраза за ужином, разрушая затянувшуюся тишину, и Чимин закашлялся, подавившись курочкой, которую с таким аппетитом откусил. Он ошарашенно посмотрел на брата, который только чуть вздернул бровь, наблюдая за чужим удивлением, но не стал задавать лишних вопросов. — Рисовать, — с трудом произнес он, после того, как запил водой мясо. — а тебе? — и тут же прикусил язык, понимая, как глупо было спрашивать у психопата о его интересах. — Красивые люди, ветер и секс, — старший просто перечислил то, что вызывает в нем хоть какие-то эмоции, а Чимин снова сделал попытку подавиться, но на этот раз Чихо сразу передал младшему стакан с водой. — Ветер? Ты поэтому ездишь на мотоцикле? — Пак старался поддержать разговор, хоть и не понимал, зачем это делает. — Да. Ему абсолютно не был интересен Чихо, как и их родители, которые разъехались из-за работы по разным странам, и неизвестно, когда вернутся. Вся их семья, причинившая столько боли Чимину в детстве, была для него чужой, но сейчас парень разглядывал старшего с любопытством. То, как Чихо аккуратно ел даже жирную курицу, показалось Паку искусственным. Чихо и в остальном такой же. Идеальный до невозможности, привлекательный и чужой. — У нас новый капитан в отделе. Буду чаще задерживаться на работе, — зачем-то сообщил старший. — Буду иметь ввиду, — кивнул Чимин, еле сдержав вздох облегчения, и задумался о том, что это их первая беседа подобного плана. — ...ун очень красивый. — Что? — за своими мыслями парень прослушал начало фразы. — Ким Намджун, наш новый капитан, — терпеливо повторил Чихо. — Он очень красивый мужчина. Ведомый каким-то странным интересом, Чимин спросил: — Что именно ты считаешь красивым? — Отчаяние, одиночество, ярость, смирение, сила, непокорность, любовь, — задумчиво перечислил парень, откладывая на тарелку уже пятую кость. — В его взгляде есть все, кроме одиночества и отчаяния, — поджимает он губы, и глаза его на миг будто сверкают. — Хочу подарить это ему. Младший же плечами поводит, ему резко становится холодно от маниакального блеска, который Чихо всегда только ему демонстрировал. — Я пойду к себе. Наелся, — Чимин отодвигает от себя тарелку и поднимается на ноги, чтобы собраться на вечеринку у Хосока. — Хорошо, я помою посуду. Чимин, — окликает парень брата, когда тот уже поднимается по лестнице. — Да? — замирает Пак. — Выпьем вместе как-нибудь? Опять эта идеальная улыбка, отработанная с особой тщательностью. Не знай Чимин брата, он бы подумал, что тот безумно рад такой возможности, но увы. Парень слишком хорошо знаком с настоящим Чихо. — Конечно, — улыбается младший в ответ. В комнате тогда температура будто падает на пару градусов, Чимину страшно, но он достойно уходит, а старший усмехается, замечая состояние брата, будто это что-то милое, и снова думает о новом капитане. Ким Намджун почти идеален. Осталась лишь одна деталь.

***

— Что ты сделал? — из трубки доносится глухой стук, будто что-то упало, и Чихо покорно повторяет. — Я убил Ким Сокджина, любовника своего начальника. Приедешь? — Зачем? — выдавливает из себя младший, разворачивая таксиста, который вез парня на вечеринку, обратно. — А как же главное правило нашей семьи? — с намеком спрашивает Чимин, надеясь, что брат его поймет, так как перед незнакомым человеком говорить об убийстве немного неудобно. — Но я сделал его идеальным, — из динамика слышится улыбка. — Его лицо теперь будет идеально. — Чьё? — напряженно спрашивает младший, уже зная ответ. — Ким Намджуна. — Где ты? Я приеду. — Хорошо, — счастливо соглашается Чихо и называет место. — И Чимин, — старший дожидается, когда парень скажет «да?». — Никто не отличит это убийство от убийств Полуночника. Не волнуйся. — Хорошо, — с непонятным облегчением выдыхает Пак.