«Агдам», штопор и батин ремень

      Пробка в горлышке сидела туго и все никак не вынималась. Деревянная ручка штопора уже болталась опасно — дерни посильнее и оторвется: не хватало еще штопор сломать, тогда отец точно спросит. Петька сдался и позволил Степке вырвать бутылку из рук. Тот начал стучать ладонью по донышку, но толку в этом было мало. Тогда он уперся в бутылочные плечики босыми ногами, вцепился в штопор, потянул, что есть силы, и пробка со звонким хлопком, наконец, выскочила.       Из горлышка пахнуло взрослым праздником, — кисло, пряно, резко, — совсем как от тети Люси, продавщицы из сельпо. Аромат этот кружил голову и немного пугал. Посуды с собой не было, пить собирались из горла.       Мальчишки устроились под раскидистой кроной старого дуба в заброшенном саду. Солнце, сквозь шумящую листву, брызгало на них пятнистым, колеблющимся светом. Здесь, в прохладной тени, бутылку предполагалось распить, опьянеть, протрезветь и, если надо, отдохнуть. Учтено было всё: место глухое, никто сюда не сунется — эксперименту не помешает, день выдался погожий — погода тоже планов не нарушит. Время шло к полудню, с обеда ребята отпросились, домой собирались вернуться только к вечеру, а к тому времени хмель уже должен был выветриться — такой был расчет. Приступили.       Первый глоток сделал Степка. По его лицу прошла судорога, проглотил он тоже как-то неуверенно, но, заметив насмешливый Петькин взгляд, тут же собрался:       — Ха! Компот! — мальчишка презрительно скривился, — говорил тебе, коньяк надо было брать!       — Коньяк дорогой. На это еле хватило. — Петька выдернул бутылку из Степкиных рук и приложился.       Жидкость обожгла горло, и он поморщился. Проглоченная кислятина сразу попросилась назад, но Петька усилием воли выход запер.       Опьянели мальчишки быстро. Крепленое вино сделало свое дело: после четвертого глотка обоим вдруг расхотелось валяться под дубом. Весёлый хмель поднимал их на ноги, тянул куда-то идти, звал в приключения.       Приятели наперебой рассказывали друг другу, куда стоит пойти и чем заняться, не переставая отпивать из бутылки. Морщились уже не таясь — пьяное вино с каждым глотком все явственнее отдавало компостной кучей. Разливавшееся внутри тепло придавало каких-то богатырских сил — казалось паровоз можно было с места сдвинуть, а замыслы наполняло сказочной геройской романтикой: не просто идти купаться на речку, а непременно её переплыть в самом опасном месте; не просто залезть к Сидоровым в сад, а, оттолкнув дядю Гену, наподдавать зубастому Полкану и забрать всю поспевшую клубнику.       Блестящие, как пьяные мальчишечьи глаза, идеи сменяли одна другую. Выяснилось, однако, что река в быстрине уже ни раз переплывалась, и дело это плевое, и Полкана за язык уже дергали, и вообще — не было такого опасного дела, которого порознь они бы уже не делали. Вранье спьяну расцвело необычайно.       Одна только идея не высказывалась — пойти за патронами в сторожку дяди Коли. Крепко тогда досталось обоим: Петька после ремня неделю ровно сидеть не мог, да и Степку дядя Яша выдрал с перепугу знатно. Больно было о том бесславном походе вспоминать, и даже бесстрашная пьяная удаль обходила эту затею стороной.       Решили в итоге, что пойдут воровать кукурузу с колхозного поля. То, что туда в один конец пять километров, да по жаре, и что кукуруза в июле еще и початков не дала, никого не смущало. Очень вдруг захотелось обоим кукурузы! В хмельных грезах предстала она не зеленой и сырой, а сразу запеченной в чугунке, присыпанная крупной солью и с тающим на желтом боку кусочком сливочного масла.       Двинулись было в путь, но тут «‎Агдам»‎ подставил мальчишкам подножку: выяснилось, что не то что идти, а и просто ровно стоять не очень-то выходит. Опьянение забирало круто. В бутылке плескалось еще прилично — больше половины, а пить уже не хотелось.       Петька оперся для устойчивости о ствол дуба, с сомнением поглядел на бутылку.       — Что, нюня, сдулся? Развезло девчонку? — Степка сидел прислонясь к дереву. На смуглой его мордахе опьянение выдавали только черные глаза — они все норовили посмотреть друг на дружку.       — Чего?! — Петька вспыхнул. — Меня развео... развезло?       Он отважно приложился к горлышку и сделал глотков шесть. Степка тут же вскочил, и вырвав у приятеля бутылку, отпил не меньше. Явив силу духа и показав друг другу крепость характера, пацаны собрались в путь.       — А куда мы идем? — уточнил Петька заплетающимся языком.       — Туда! — Степка махнул рукой во все стороны сразу.       — Ну пошли!       Идти было трудно, но весело. Тропинка петляла по заросшему саду, и в узких местах приятели держались друг за друга. То один, то другой то и дело спотыкались, и, если бы не взаимовыручка, ползли бы на четвереньках.       Деревню решили обойти вокруг — по старой дороге, чтоб ни на кого не нарваться, но пошли почему-то в другую сторону. Степка на ходу что-то напевал и приплясывал, Петька свистел, пытаясь угадать мотив, но выходило плохо, впрочем, весело было и так.       Вино решили допить — два рубля деньги не маленькие. Степка сделал большой глоток, подавился, и рубиновые струи потекли с подбородка вниз: запачкал бы он рубаху, но она была расстегнута на нем до пупа, и вином залило только тощие ребра да впалый живот. Тут уж заржали оба. Отчего-то все вдруг казалось смешным: и выглянувшая на мальчишечье пение тетя Вера, неодобрительно качающая головой, и заливающиеся лаем дворовые собаки. Петьке смешно было от Степкиной неловкости, а Степке стала смешной Петькина раскрасневшаяся мордаха с красными щеками.       Захохотали оба и над выбежавшими на дорогу испуганными курами, но тут кто-то крепко схватил Петьку за шиворот. Тот дернулся, хотел было с пьяной развязностью обидчика послать, куда подальше, но отец ловко выхватил у него бутылку из рук. Веселье резко кончилось.       Степка, узнав дядю Ваню, побледнел и кинулся наутек. Бежал он нелепо: кренился, как груженная баржа, ноги заплетались, пару раз он упал, но тут же вскакивал и бежал дальше зигзагом.       — Стёп! — позвал со смехом Петькин отец, — домой-то дойдешь?       Тот обернулся, блеснул черными глазищами, махнул рукой и припустил в сторону пшеничного поля.       — Ну, пошли, сынок. — Батя потащил вяло упирающегося Петьку во двор. — Потолкуем!