блестящие бомбы и чувство вины

***

Прошло несколько месяцев с тех пор, как она в последний раз встречалась с Экко. Больше она не пыталась с ним поздороваться, она понимает что ее не приглашали. Если убиваешь чьих-то друзей это устанавливает между вами границы. Очевидно. Вот почему странно видеть, как он находит ее в ее убежище. — Джинкс. Кажется, он всегда несет свет, куда бы он ни пошел. Стрелка часов, пристегнутая к его спине, похожа на светящиеся крылья. Джинкс хмурится из-за галлюцинации и раздумывает, не выстрелить ли ему в лицо безобидной блестящей дробью, чтобы проверить это. Но ее блестящий пистолет немного недосягаем с того места, где она сидит в гамаке и делает маникюр, а Искорка спит у нее на коленях, и она никак не может сдвинуть кошку с места. Она не настолько сумасшедшая. Поэтому она довольствуется легким смущенным прищуром. — Ты настоящий? Если Экко и сбит с толку этим вопросом, то он этого не показывает. — Ты спасла моих ребят. — Это так странно. У меня никогда не бывает гостей, — бормочет Джинкс. — Почему? — Я не знаю. Наверно, потому что я не часто устраиваю чаепития. — Нет. Почему ты спасла моих ребят? — Взгляд Экко острый и он буквально прибивает Джинкс к месту. — Почему ты спасла их? Тебе не нужно было вмешиваться, но ты вмешалась. — Я… не знаю, — признается Джинкс. — А ты бы не стал? Разве ты бы не так поступил на моем месте? Глаза Экко опасно темнеют. — Я никогда не представлял себя на твоем месте. — О, да, хорошо, — Джинкс невинно смотрит на их ноги. — Я все равно не думаю, что они подойдут к твоему образу. Искорка тихо мяукает, поднимая свою маленькую головку. Глаза Экко опускаются. — Что это, черт возьми, такое. — Это совершенно хорошая кошка! — Кричит Джинкс. Искорка снова мяукает, одно заостренное ухо приподнимается, как будто она хочет получше рассмотреть Экко. Он не вздрагивает рассматривая кошку и снова поднимает глаза на Джинкс. В его взгляде нет ничего, кроме ненависти. Джинкс не может понять, как сильно он ненавидит ее. Значит, это не галлюцинация. Она откидывается на спинку гамака. Ждет, когда часовая стрелка опустится ей на голову и расколет череп надвое. Она этого заслуживает. Вместо этого Экко говорит: — О тебе спрашивают. — Хм? — Джинкс поднимает голову. — Вай и Кейтлин. Они ищут тебя. Кровь Джинкс стынет в жилах. Конечно, это так. Она знает, что это так. Но услышать это вслух от не-галлюцинации делает это намного более реальным, чем когда это было просто наблюдением в ее голове. Значит, в чем-то она была права. — Это все, что я хотел тебе сказать, — говорит Экко, а Джинкс остается неподвижной, как будто движение будет стоить ей информации, которую дает Экко. — Они знают, что ты не всегда остаешься на одном месте. Вай… Вай не в себе. Вай. Не в себе. — Единственная причина, по которой я говорю тебе это, — это то, что ты сделала, спасая моих ребят. Это единственная причина, — выплевывает Экко и пристально смотрит на нее. А Джинкс видит больше. В ее глазах застыли мертвые тела и выражение предательства в глазах ее сестры и отвержение. Майло был прав, ты — проклятие. — Я знаю, что Паудер мертва, — говорит Экко. Он мягко произносит это имя, как будто это что-то, что нужно защищать. — Я знаю, что лучше не надеяться на это. Но это дерьмо касается только тебя и Вай. Она просила меня передать тебе, чтобы ты встретилась с ней завтра вечером по этому адресу. Он кладет листок бумаги на маленький столик Джинкс. Затем, бросив последний взгляд на Искорку, уходит, забрав с собой весь свой свет.

***

Джинкс очень долго не двигается с места после ухода Экко. Когда она наконец это делает, она подумывает о том, чтобы выбросить записку в окно, не читая ее. Она подумывает о том, чтобы сжечь ее. Она подумывает о том, чтобы скормить ее Искорке. Она отказывается от идеи скормить ее Искорке, потому что она не кормит свою кошку бумагой. С этим поверхностным оправданием она читает адрес.

***

Джинкс появляется с оружием и взрывчаткой, на случай, если она увидит Пилти. Она видит ярко розовые волосы своей сестры и она здесь одна. Джинкс на секунду утопает в ее глазах и быстро закрывается от родных серых глаз. Ей становится совершенно ясно, что это была плохая идея. Все становится еще хуже, когда Вай бросается в ее сторону. — Паудер! Джинкс в ответ бросается в нее блестящую бомбу без шрапнели и стреляет блестящей дробью. Вай уклоняется, но быстро понимает что это безвредно. Джинкс начинает пятиться с оружием в обеих руках, Вай даже не вздрагивает. Ей хочется кричать: Что если теперь они будут настоящими? Вай продолжает бежать за ней и Джинкс не может сказать, глупость это или надежда? Хотя Вай никогда не была глупой. Джинкс делает все возможное чтобы оторваться, она ныряет в переулки, мчится сквозь рынок, запрыгивает на крышу и словно дъявол несется по ним. Но Вай все так же идет по пятам. Обе сестры знают этот город как свои пять пальцев. Джинкс добирается до своего убежища и с грохотом запирает дверь. Хорошая попытка, но Вай успешно выбивает ее. Джинкс разворачивается и целится в окно — она, наверное, переломает себе все кости, но лучше это чем разговор. Лучше ее кости сломаются чем она снова кого-нибудь убъет. Но Вай успевает поймать ее в последний момент. — Привет. Все в порядке. Хватит убегать… Джинкс вскрикивает и толкает Вай в грудь, это почти срабатывает, но Вай ловит ее за руку, прежде чем она успевает метнуться прочь. Джинкс дышит как загнанный зверь, пытаясь вырваться из объятий Вай, стискивая зубы. Она хватает Вай за волосы и тянет, ее другое запястье тоже схвачено, а затем обе руки оказываются в ловушке, и она брыкается, кричит и кусается, но ее сестра слишком сильна, она всегда была сильнее, и теперь — Теперь Джинкс крепко прижимают к груди, теплые руки оставляют свою железную хватку на ее руках и двигаются, чтобы надавить на спину. Рука тянется к ее затылку, пальцы обхватывают ее точно так же, как когда—то ее обнимала мама, и Джинкс вдыхает слишком резко и слишком быстро, чтобы контролировать это, чтобы сохранить нейтральное выражение лица. Это объятие. Вай обнимает ее даже после того как увидела ее безумие. Этого не должно было случиться. Не после того, как Вай выбрала ходячую шляпу. Гнев прожигает Джинкс насквозь. Уже слишком поздно. Прошло десять лет. Что может исправить объятие? — Ты мне больше не нужна. — Тихо говорит Джинкс отчаянно надеясь разорвать те невидимые узы что остались. Она надеется причинить Вай такую же боль, через которую та заставила ее пройти. — Возможно, я нуждалась в ком—то, когда была ребенком, но ты мне больше не нужна. — Моя младшая сестренка, — нежно бормочет Вай ей в волосы. Джинкс замирает. Эти слова подобны льду для огня. Облегчающие и по какой-то причине слишком разительно отличающиеся, чтобы длиться долго. — Собираешься закончить работу для Экко? Как хороший друг? Лицо Вай омрачается, как будто Джинкс сказала что-то особенно неприятное. — Он не… Я… Я больше никогда не сделаю тебе больно, Паудер. — Джинкс. Меня зовут Джинкс, а теперь перестань меня обнимать… — Что? Почему это я не могу обнимать тебя? — спрашивает Вай с хриплым смешком. — Черт, я не… когда я была заперта все эти годы, я продолжала думать о последней вещи, которую я тебе сказала, и о том, что я понятия не имела, где ты, в безопасности ли ты, или увижу ли я тебя когда—нибудь снова. — Дыхание Вай прерывистое, она звучит так, словно разваливается на части. Призраки Джинкс кричат на нее. — Несколько ночей я убеждала себя, что ты действительно ушла, просто чтобы посмотреть, смогу ли я справиться с этим, и я… я не смогла, Паудер… — Как поэтично. — Язвит Джинкс. — Действительно великолепно, сестренка! Мне нравится твоя история! Вай продолжает удерживать ее на месте. — Пожалуйста, вымести это на мне, — шепчет Вай. — Что бы ни происходило в твоей голове, я знаю, что это из-за меня. Так что вымещай это на мне. Но на этот раз, я не оставлю тебя. Я не уйду. Джинкс стреляет глазами в стену. Она хочет, чтобы этот человек, обнимающий ее, исчез. Она хочет что-нибудь разбить. Она хочет дотянуться до своих бомб, своей пушки Пау-Пау — но она не может. Нет, погодите. Это неправда. Вай держит ее, а не сжимает запястья, чтобы остановить ее удары. Это всего лишь одностороннее объятие, и Джинкс прекрасно может двигать руками. У Джинкс сводит живот. Как долго она просто позволяла сестре нянчиться с ней? — Выпусти все это, Паудер. Я была самой дерьмовой сестрой — я и есть самая дерьмовая сестра. Ты заслуживала лучшего. Ты заслуживал гораздо большего, чем… — Заткнись, — говорит Джинкс с фальшивым веселым спокойствием, широко раскрыв глаза и уставившись в стену. В наступившей тишине она говорит без эмоций в голосе. — Я убила их, — она делает паузу, чтобы облизнуть губы. — Это сделала я. Я убила Клаггора, Майло и Вандера. И Вай отстраняется. Джинкс не пытается ее остановить. — Одним ударом. Помнишь, как я это сделала? С красивым кристаллом и забавной маленькой обезьянкой? Я убила их, и я была так счастлива, когда думала, что спасла нас всех, помнишь? — Джинкс не может остановиться. Она зашла слишком далеко. Она не смотрит на Вай, слишком занятая разглядыванием постоянно свежих мертвых тел в своем воображении, никогда не забываемых. Она не осознает, что улыбается, пока не начинает хихикать. — Я была такой. Вай! Ты видела, что я сделала? А потом я оглянулась, и там были они все! Мертвые, как куча дверных гвоздей! Теперь она смеется. Она истерически смеется, и ее плечи дрожат. Это забавно. Все это так забавно, разве Вай не видит этого? Но нет, Вай смотрит на нее в ужасе. Что только сильнее заставляет ее разбиваться на части. — Или ты забыла? — спрашивает Джинкс между вдохами. — Это вылетело у тебя из головы? Верно? Потому что вот ты здесь, обнимаешь меня, говоришь, что я столького заслуживаю. О, да, сестренка. Точно. Заслуживаю всего мира. Кто —нибудь, дайте мне медаль, потому что я настоящий кусок… Ее слова замирают на губах, когда Вай обхватывает ладонями ее лицо, ее глаза становятся мягкими и прищуренными, когда большие пальцы скользят по щекам Джинкс. Джинкс издает хихикающий звук, похожий на икоту. А потом она чувствует, как что-то горячее стекает по ее щекам. Ее сердце замирает. Когда она начала плакать? Тихие рыдания болезненно разрывают ее легкие, как металлические трубы, пронзающие плоть, как камни, обрушивающиеся на нее, и она этого заслуживает. Но по какой-то причине Вай успокаивает ее, вытирает слезы, ее серые глаза не отрываются от лица Джинкс, отслеживая слезы, как будто небо раскололось, и это звезды, которые ей нужно поймать. Голоса в голове Джинкс, те, что всегда там, преследуя ее с тех пор, как ей исполнилось семь лет, вздрагивают и замолкают. — Я держу тебя, — бормочет Вай. — Все в порядке. Это была не твоя вина, Паудер. Это был несчастный случай. Ты в порядке. Я здесь, у тебя есть я. Джинкс дрожит. Смутно она удивляется тишине в своей голове. Она знает, что это временно — чувство вины всегда будет пытаться убить ее изнутри, и она всегда будет позволять ему, — но удивительно, как они, исчезают под вниманием Вай. Они слишком долго стояли в тишине. Джинкс готовится к неизбежному. Она смотрит на Вай своим самым пустым, самым мертвым взглядом, молча провоцируя ее уйти. Вместо этого Вай притягивает ее лицо к себе и Джинкс чувствует мягкий поцелуй на своем лбу. Вай снова обнимает ее. Одна рука лежит на ее щеке, другая рука обнимает за плечи, чтобы подоткнуть ее под себя и снова прижать ближе и все это слишком. Джинкс растворяется в Вай, обрушивая свой вес на более крупную женщину, как тысяча камней, уткнувшись лицом в плечо Вай. Они стоят так несколько минут. В какой-то момент Вай сажает их на диван, погружая в подушки, чтобы они спокойно обнимали друг друга.

***

Несколько часов спустя, когда Джинкс просыпается, уже середина ночи. Она лежит на диване. На мгновение ей кажется, что все это был сон или сумасшедшая галлюцинация, вызванная слишком большим количеством апельсинового сока. Но потом из-под нее раздается храп. Вай все еще здесь. Она обнимает Джинкс за спину, как будто думает, что Джинкс бросит ее. Джинкс пристально смотрит на нее, смирение медленно охватывает ее многолетнее желание вырезать это чувство из своего сердца. Медленно она позволяет себе откинуть голову на плечо Вай и ее мускулистые руки слегка сжимаются вокруг ее талии. — Я же говорила тебе, — сонно бормочет Вай, ее голос хриплый ото сна. — Я держу тебя. Я никуда не уйду. И Джинкс, потому что она такая сумасшедшая, верит ей.