Глава 13
1 апреля 2025 г., 14:00
— Алекс, чёрт возьми, ответь… — Крис в очередной раз нажала кнопку на рации, вглядываясь в темнеющий лес. Её голос, обычно спокойный и командный, дрожал от едва сдерживаемой тревоги. — Приём… Алекс?
Тишина. Только потрескивание помех в динамике и завывающий ветер над головой.
Дуайт и Крис остановились в лесу, когда последние лучи солнца окончательно скрылись за горизонтом. Воздух наполнился привычными звуками ночи — уханьем совы и… тем самым отдалённым шарканьем, которое они научились различать среди прочих шумов. Этот звук всегда означал одно — мертвецы где-то рядом, волочат ноги, ведомые только животным инстинктом найти живую плоть. Разжигая костёр, Дуайт то и дело поглядывал по сторонам, держа пистолет под рукой, большой палец нервно поглаживал предохранитель.
— Слушай, может хватит? — Тихо спросил он, раскладывая спальники, потёртые и заштопанные в десятках мест. — Если они поблизости…
— Я должна знать, что с ней всё в порядке, — отрезала Крис, продолжая вызывать подругу. В свете костра её азиатские черты казались ещё более резкими, а в тёмных глазах плясали отблески пламени.
Мужчина вздохнул и достал из потрёпанного рюкзака две помятые банки с томатной пастой. На жестяной поверхности виднелись пятна ржавчины, а этикетки давно стёрлись. Металл тихо звякнул, когда он установил их над огнём с помощью самодельной подставки из проволоки.
— Эй, — его голос стал мягче. — Я понимаю, но шестой канал… Спасители его мониторят. Не хотелось бы привлечь внимание этих ублюдков. — Он машинально коснулся обожжённой половины своего лица.
Крис молча кивнула, принимая протянутую банку и ложку, почерневшую от копоти бесчисленных костров. Горячая томатная паста обожгла язык, но она даже не поморщилась. После месяцев питания одной кукурузой, и случайной дичью, добытой с помощью силков, любая смена рациона казалась праздником. Хотя время, когда томатную пасту использовали только как соус для спагетти, казалось теперь таким далёким, будто из другой жизни — жизни, где супермаркеты светились круглосуточно, а еда не была вопросом выживания.
— Знаешь, — вдруг усмехнулась она, зачерпывая ещё одну ложку, — никогда не думала, что буду так радоваться банке томатной пасты. Мама бы в обморок упала, если бы узнала, что я ем её просто так. — В её голосе промелькнула та редкая теплота, которую она позволяла себе только в самые спокойные моменты.
— Выживание меняет людей, — пожал плечами Дуайт, не отрывая взгляда от темноты за пределами освещённого костром круга, где деревья превращались в зловещие силуэты. — И их вкусы тоже.
Крис отложила рацию в сторону и погрузилась в свой скромный ужин. В тускло-оранжевом свете костра её движения были методичными, почти механическими — за эти годы она научилась ценить каждую крошку пищи. Ложка скребла по металлическим стенкам банки, выискивая остатки томатной пасты, и этот звук казался неестественно громким в ночной тишине, прерываемой лишь отдалённым шорохом листвы и периодическими стонами ходячих.
Дуайт пытался не пялиться, правда пытался. Но что-то в этой азиатке с повадками сурового следопыта притягивало взгляд. Может, контраст между её тонкими чертами лица и жёсткой линией плеч, всегда готовых к бою. Или то, как она держала нож — не для еды, а для защиты, даже сейчас, в относительной безопасности их маленького лагеря. Рукоять была обмотана потрескавшейся изолентой, а лезвие, хоть и старое, блестело от постоянной заточки — оружие, не покидающее руки даже во сне.
Она сильно отличалась от остальных девушек их группы. Алекс, со своей вечной надеждой во взгляде, всё ещё сохраняла какую-то удивительную мягкость, будто конец света не смог до конца стереть её прежнюю сущность. Она была как луч солнца в этом мрачном мире, порой излишне доверчивая, но именно эта её особенность помогала другим не забывать о человечности. Теперь такие люди, как Алекс, были редкостью — они верили, что можно не просто выжить, а жить по-настоящему.
Николь же… Дуайт невольно усмехнулся, вспомнив их безбашенную подругу. Та была совсем другой — взрывной коктейль из безрассудства и острого языка. «И что теперь? Плакать в подушку?» — её коронная фраза после очередной авантюры, произнесённая с тем особым русским акцентом, который никак не мог исчезнуть даже после нескольких лет в Америке. Её шутки, которые понимала только она сама, её дикий смех в самые неподходящие моменты — всё это делало её особенной. Опасной, может быть, но незаменимой. Именно она могла завалить ходячего одним точным ударом самодельного копья и тут же отпустить остроту, заставляющую всех забыть о постоянном страхе.
А Крис… Крис была их якорем. Тем самым человеком, который среди ночи разбудит всех из-за подозрительного шороха, который проверит каждую дверь дважды, который всегда будет сомневаться в добрых намерениях встречных выживших. В момент, когда каждая ошибка может стоить жизни, такие люди становятся на вес золота.
Дуайт видел, как работает эта странная динамика их группы. Как Крис мягко, но твёрдо направляет слишком доверчивую Алекс, не позволяя ей открывать объятия каждому встречному. Как та, в свою очередь, одним прикосновением может успокоить Крис, когда паранойя берёт верх и она готова застрелить человека за случайный хруст ветки. Это был тот самый баланс, который помог им выстоять не согнувшись там, где другие сломались, превратившись либо в мясо для ходячих, либо, что куда страшнее, в безжалостных хищников, потерявших всё человеческое.
— Чего ты на меня таращишься, как на зверюшку в зоопарке? — Голос Крис вырвал его из размышлений. Её тёмные глаза сверкнули опасным блеском через пламя костра. Рука инстинктивно легла на рукоять ножа.
Дуайт опустил взгляд к своей банке, где на дне ещё оставалось немного томатной пасты. Он знал, что любой другой ответ, кроме правды, её не устроит.
— Задумался, — произнёс он наконец, помешивая остатки ужина почерневшей ложкой. — О том, как странно иногда работает судьба. Собирает разных людей вместе. Делает из них… семью. — Он посмотрел на потемневшее небо, усыпанное звёздами, которые теперь сияли ярче, чем когда-либо до эпидемии.
Последнее слово повисло в воздухе, смешиваясь с дымом костра. Усмешка тронула губы Крис, но она продолжила методично вычищать банку, словно это было самым важным делом в мире. Костёр потрескивал, отбрасывая причудливые тени на деревья вокруг. В этих тенях постоянно мерещились силуэты мертвецов, заставляя напрягаться даже самых опытных выживших.
— Ты говорил, что Николь работала в Святилище прачкой, — начала она как бы между прочим, стараясь скрыть дрожь в голосе. Смена темы давалась ей непросто — говорить о чувствах всегда было сложнее, чем держать оборону против стаи ходячих. — Хуан рассказывал, что у неё были проблемы.
Дуайт издал короткий смешок, больше похожий на хмыканье.
— Проблемы? — Он покачал головой, всё ещё глядя в огонь, будто в нём можно было разглядеть картины прошлого. — Это мягко сказано. С первого же дня она превратила Святилище в цирк. — Его глаза на мгновение затуманились воспоминаниями. — Помню, как она заявила Саймону, что его усы похожи на дохлую гусеницу прямо перед строем Спасителей. Гэвину сказала, что он напоминает ей «типичного качка из качалки, у которого вместо мозгов протеин». — Он поморщился, невольно касаясь шрама.
Крис представила эту сцену, и её губы невольно растянулись в улыбке. Это было так похоже на Николь — бросать вызов самой смерти с ухмылкой на лице, говорить то, что думает, даже когда вокруг только враги и ходячие.
— Утверждала, что старается не привлекать внимания, — продолжил мужчина с иронией в голосе. — Чёрт, да она привлекала его больше, чем ходячий на дискотеке, — в этом сравнении промелькнул тот же безумный юмор, что и у Николь — верный признак того, что человек слишком долго смотрел в бездну.
— А Ниган? — Тихо спросила Крис, хотя уже знала ответ. Имя лидера Спасителей всегда произносилось шёпотом, даже вдали от его владений. Словно призрак, которого можно случайно вызвать, просто назвав вслух.
Дуайт нервно облизнул потрескавшиеся губы. Кожа на обожжённой части лица натянулась в болезненной гримасе.
— Ниган… — он помедлил, оглядываясь по сторонам. — Думаю, именно поэтому она и выжила. Он находил её забавной. — Его голос дрогнул. — Любой другой уже качался бы на заборе среди ходячих, но она… — Он покачал головой.
— Дура она, — протянула девушка, но в её голосе слышалась нежность. Редкий момент, когда бронебойная оболочка на мгновение трескалась, открывая ранимую душу. — Самоубийца чёртова… Всегда лезет, куда не просят. И Алекс за ней… — Она замолчала, снова поднимая рацию и нажимая на кнопку вызова. Тишина. Только помехи.
Ночь опускалась на лес, и с ней приходил холод, от которого не спасал даже костер. Дуайт потянулся к рюкзаку и достал оттуда потрёпанное одеяло, серое от грязи и копоти бесчисленных скитаний.
— Давай я первым подежурю, — предложил он, протягивая одеяло Крис. — Тебе нужен отдых.
— Нет, — отрезала она, отстраняясь от ткани, будто та была ядовитой. — Я в норме. Спи ты, разбужу, если что-то изменится. — В её голос вернулись привычные командные нотки, подразумевающие, что она не потерпит возражений.
Дуайт понимал, что спорить бесполезно. Когда в Крис просыпался этот огонь, никакие доводы не могли его погасить. В этом она была так похожа на Диксона — то же упрямство.
— Хорошо, — кивнул он наконец. — Только обещай разбудить через четыре часа. Не геройствуй.
Она кивнула, не произнеся ни слова. Дуайт знал, что это ложь — она не разбудит его, пока не рассветёт, если вообще разбудит.
Мужчина лёг на жёсткий спальник, натянув одеяло до подбородка. Звуки леса — шорох листвы, уханье совы, далёкое шарканье — всё это сливалось в странную колыбельную. Рядом потрескивал костёр, и сквозь полуприкрытые веки Дуайт видел силуэт Крис — она сидела, обхватив колени руками, глядя куда-то вдаль, за пределы освещённого круга.
Вскоре глаза Дуайта окончательно закрылись, и его дыхание стало глубоким и равномерным.
Крис осталась одна со своими мыслями под звёздным небом. Рация лежала рядом — безмолвная, бесполезная. Она снова взяла её в руки, поднесла к губам.
— Алекс, ты меня слышишь? — прошептала девушка, уже не ожидая ответа.
Тишина. Холодная, глухая тишина, прерываемая только треском костра да шелестом ветра в верхушках деревьев.
В этот момент, глядя на обсидианово-чёрное небо, усыпанное далёкими звёздами, Крис впервые ощутила пронзительное, острое одиночество. Они и раньше разделялись — тактическая необходимость, поиски припасов, разведка. Но сейчас, когда рация молчала, когда не было рядом бесконечного оптимизма Алекс или безрассудного юмора Николь, пустота ощущалась почти физически.
Рука легла на рукоять ножа — привычный жест, дающий иллюзию контроля. Но что, если с Алекс что-то случилось? Что, если Спасители нашли её? Или, что ещё хуже, стая ходячих? Образы Алекс и Николь мелькали перед глазами — живые, мёртвые, превратившиеся в безмозглых, вечно голодных тварей…
Крис стиснула зубы так, что заныла челюсть. Нельзя позволять страху брать верх. Паника — смертельный приговор. Она глубоко вдохнула ночной воздух, пахнущий сосновой хвоей и дымом. Рядом сонно вздохнул Дуайт, перевернувшись на другой бок.
— Где же ты, чёрт возьми? — прошептала она, глядя в темноту леса, словно ожидая, что подруга вот-вот появятся из-за деревьев, улыбающаяся, живая. Просто обняла бы, ничего не говоря.
Крис привыкла быть сильной, быть скалой, о которую разбиваются волны. Она была той, кто принимал тяжелые решения, кто никогда не показывал слабости. Но сейчас, в этой бесконечной ночи, без привычных голосов, наполняющих воздух вокруг, что-то внутри надломилось.
Горячая слеза скатилась по щеке, оставляя светлую дорожку на пыльной коже. Крис быстро смахнула её тыльной стороной ладони, словно стыдясь этого проявления человечности. Но внутри, под бронёй из подозрительности и готовности к бою, билось очень человеческое сердце, которое сейчас сжималось от страха за близких.
— Тебе лучше вернуться, — прошептала она, крепче сжимая рукоять ножа. — Или я сама тебя найду и прикончу за такие выходки.
Где-то в глубине леса раздался протяжный стон ходячего. Девушка выпрямила спину, глаза сузились, сканируя темноту. Внешне — снова непробиваемый воин, готовый встретить любую опасность. Но внутри огнём горела мольба, обращённая к давно умершим богам: «Пусть она будет в безопасности. Пусть вернётся живой».
Ночь вокруг становилась всё темнее, а костер медленно догорал, оставляя Крис наедине с её страхами и одиночеством, которого она никогда раньше так остро не ощущала.
***
Руки дрожали от холода и усталости. Алекс сжала самодельное копье — обычную заострённую палку, которую нашла в лесу — и приготовилась к атаке. Ходячий медленно приближался, его рычание эхом разносилось по притихшему лесу. Серое лицо с остекленевшими глазами, плоть, свисающая клочьями — четыре года апокалипсиса так и не смогли приучить её к этому зрелищу. Глубокий вдох. Сконцентрироваться. Девушка примерилась и резко выбросила руку вперёд, вонзая острый конец палки прямо в глаз мертвеца. Дерево с глухим хрустом вошло в размягчённую плоть, и ходячий обмяк, падая к её ногам как марионетка с обрезанными нитями. — Извини, приятель, — пробормотала она по-русски, опускаясь на колени рядом с телом. — Ничего личного. Куртка на трупе была заношенной, но всё ещё способной защитить от холода. Алекс, морщась, стянула её с окоченевших плеч мертвеца. Запах гнили ударил в ноздри, и она закашлялась, отворачиваясь. «Лучше вонючая куртка, чем никакой», — подумала девушка, натягивая находку поверх своей тонкой водолазки. Её собственная куртка, как и большая часть снаряжения, осталась на мясном заводе. В голове на мгновение вспыхнула картина — Тучка, её верная лошадь, окружённая Спасителями… Алекс зажмурилась, прогоняя непрошеные мысли. Нельзя тратить энергию на сожаления. Сейчас важнее выжить самой и найти путь обратно к Крис и Дуайту. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжево-багровые тона. Ночевать на земле было самоубийством — ходячие могли учуять её, а о Спасителях, рыскающих по окрестностям, даже думать не хотелось. Алекс огляделась, выискивая подходящее дерево. Высокий дуб с раскидистыми ветвями показался ей наиболее удобным. Не без труда она забралась наверх, устроившись в развилке толстых веток. С помощью ремня от штанов привязала себя к стволу, чтобы не упасть во сне. Холод пробирал до костей, несмотря на трофейную куртку. Девушка подтянула колени к груди, стараясь сохранить тепло тела, и закрыла глаза. Сон пришёл неожиданно быстро, утягивая её в водоворот тревожных видений. Они смешались в калейдоскоп ужаса: вспышки ракет Спасителей, окровавленная Люсиль в руках Нигана, остекленевшие глаза ходячих… Резкий рывок вырвал её из кошмара. Она чуть не сорвалась с дерева, когда тело непроизвольно дёрнулось от страха. Ремень больно врезался в талию, и Алекс судорожно схватилась за ветку, тяжело дыша. Под деревом бродили два ходячих, привлечённых, вероятно, запахом человека. Их глухое рычание разносилось в предрассветной тишине. «Спокойно. Они тебя не достанут», — мысленно повторяла девушка, медленно восстанавливая дыхание. Небо на востоке уже начинало светлеть. Пора было двигаться дальше. Спустившись с дерева только когда мертвецы ушли, Алекс размяла затёкшие мышцы и огляделась. Без компаса и карты, оставшихся в седельной сумке на заводе, сориентироваться было непросто. Солнце вставало на востоке, а значит… Александрия должна быть где-то на юго-западе отсюда. Если она сможет найти дорогу, то, возможно, узнает местность. Выбрав направление, Алекс двинулась вперед, сжимая в руке заострённую палку. Желудок сводило от голода, но на это не было времени. Тренированное тело могло выдержать несколько дней без еды, главное — найти воду. К полудню лес начал редеть, и она наконец вышла к дороге. Стараясь держаться кромки деревьев, чтобы в случае опасности быстро скрыться среди них, девушка побрела вдоль дороги. Спустя пару часов она заметила небольшой ручей, пересекающий её путь. Опустившись на колени, Алекс жадно зачерпнула ладонями воду. Прохладная жидкость смочила пересохшее горло, принося временное облегчение. После короткого отдыха она продолжила путь. Поворот дороги вывел её к заброшенной заправке. Разбитые окна и следы пожара говорили о том, что место давно разграбили, но Алекс всё равно решила проверить — вдруг удастся найти что-то полезное. Магазин при заправке встретил её пустыми полками и застарелым запахом гнили. Мёртвый мужчина в форме работника лежал за прилавком с дырой в голове — кто-то позаботился о том, чтобы он не превратился в ходячего. Алекс осторожно перешагнула через тело и начала методично обыскивать полки и ящики. Поиски оказались не напрасными: за перевёрнутой стойкой с газетами она нашла забытую кем-то консервную банку с фасолью. Это был настоящий подарок судьбы. С помощью осколка стекла Алекс кое-как открыла банку и с жадностью проглотила холодное содержимое. Её взгляд упал на карту штата, прибитую к стене за кассой. Стекло было разбито, но сама карта сохранилась довольно хорошо. Аккуратно сняв её, девушка расправила потрёпанную бумагу на прилавке. — Так, где же я, чёрт возьми? — пробормотала она, вглядываясь в переплетение дорог и названия населённых пунктов. Если заправка, на которой она находилась, была отмечена вот здесь, а завод, от которого она бежала, должен быть примерно там… Значит, Александрия находится… Палец замер над картой. Алекс ошеломлённо моргнула, осознавая свою ошибку. Она двигалась в противоположном направлении от Александрии. — Блядь! — выругалась она по-русски, ударив кулаком по прилавку. Выбравшись из магазина, Алекс оглядела окрестности, прикидывая, как быстрее всего развернуться и двинуться в правильном направлении. И тут она заметила их — красные вспышки в небе. Сигнальные ракеты Спасителей взмыли вверх примерно в миле к северу от заправки. Сердце девушки болезненно сжалось. Они всё ещё рыскали в поисках её следов. Возвращаться по той же дороге было рискованно — она могла наткнуться прямо на поисковые группы. Оставался только обходной путь, через лес. Сжав зубы, Алекс нырнула обратно под спасительный полог деревьев и двинулась на юг, стараясь держаться параллельно дороге, но не выходя на открытое пространство. Солнце клонилось к закату, а ей предстояло ещё много миль пути. — Третий день, — прошептала Алекс, опираясь на свою палку. — Третий чёртов день. Её потрескавшиеся губы кровоточили, ноги гудели от усталости. После заправки ей не встретилось ни одного источника пищи. Жажду она утоляла из лесных ручьёв, но голод становился всё мучительнее. Вчера девушка убила ещё двух ходячих, но сил становилось всё меньше. Прошлую ночь Алекс снова провела на дереве, но сон почти не приходил — холод и голод не давали расслабиться. Когда-то она читала, что человек может прожить без еды около трёх недель, но ходьба в таком состоянии истощала последние резервы. К тому же, вонючая куртка с мертвеца мало помогала против промозглого ветра. Алекс пыталась следовать своему первому правилу — прячься, — старательно обходя все признаки человеческого присутствия. Любая встреча сейчас могла быть фатальной: Спасители наверняка всё ещё искали её, а незнакомцам доверять было нельзя. Она слишком ослабла для борьбы. К полудню четвёртого дня блуждания она вышла на небольшую возвышенность, с которой открывался вид на долину. Вдалеке виднелась дорога, а на ней — заброшенные автомобили. Надежда шевельнулась в груди: в машинах могла быть еда. Осторожно спустившись к дороге, Алекс начала проверять автомобили один за другим. Большинство были пусты — всё ценное давно забрали другие выжившие. В багажнике одной машины она нашла бутылку воды, в другом — заплесневелый бутерброд, который, несмотря на отвращение, проглотила почти не жуя. Сумерки застали её всё ещё на дороге. Возвращаться в лес не хотелось, а залезть на дерево сил уже не оставалось. Алекс выбрала минивэн с затонированными стёклами и, убедившись, что внутри нет угрозы, забралась на заднее сиденье. Это было не самое безопасное место для ночлега, но усталость взяла своё — девушка почти мгновенно провалилась в глубокий сон. Её разбудил резкий стук в окно. Алекс подскочила, мгновенно выхватывая из-за пояса свою палку. За стеклом маячили серые фигуры — не меньше пяти ходячих окружили машину, привлечённые человеческим запахом. — Просто отлично, — процедила она сквозь зубы, лихорадочно оглядываясь. Мертвецы бились в окна, их гнилые пальцы оставляли кровавые разводы на стекле. Пока оно держалось, но один особенно крупный ходячий уже разбил боковое зеркало и теперь методично бился головой о водительское окно. Вопрос времени, когда стекло не выдержит. Второе правило — бей. Но как? С одной палкой против пятерых мертвецов у неё не было шансов. Алекс огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь, что могло бы послужить оружием. Ничего подходящего. Третье правило — беги. Проблема была в том, как выбраться из окружённой машины. Единственный путь — через багажник, если только там есть выход… Перебравшись на заднее сиденье, Алекс нашла рычаг, складывающий спинку. С металлическим щелчком сиденье опустилось, открывая доступ в багажное отделение. Багажник был пуст, если не считать брошенного детского рюкзака с мультяшными героями. В отчаянии Алекс схватила его — внутри что-то звякнуло. Рывком открыв молнию, она обнаружила бутылку с водой, пакетик крекеров и… маленький перочинный ножик с пластиковой ручкой. — Спасибо, — выдохнула она, сжимая находку в руке. Теперь оставалось самое сложное — открыть багажник и прорваться сквозь толпу мертвецов. Алекс глубоко вдохнула, приготовившись. Она понимала, что в её состоянии шансы невелики, но выбора не было. Сидеть в машине означало медленную смерть от голода. Стекло водительской двери наконец треснуло под напором ходячего. У неё оставались секунды. Алекс нажала на рычаг, открывающий багажник, и тот с мягким щелчком приподнялся. «Раз, два, три!» — мысленно отсчитала она и резко распахнула крышку багажника. Двое ходячих, привлечённые звуком, тут же потянулись к открывшемуся пространству. Девушка вонзила палку в глаз первому, а перочинный нож — в висок второму. Сил в ударе было мало, но лезвие всё же достаточно глубоко вошло в размягчённый мозг, чтобы мертвец рухнул. Выскочив из багажника, она бросилась бежать, лавируя между редкими машинами. Оставшиеся ходячие потянулись за ней, но двигались слишком медленно, чтобы догнать даже ослабленную голодом жертву. Пятый день. Шестой. Они сливались в один бесконечный кошмар из голода, холода и усталости. Алекс всё чаще спотыкалась, всё медленнее реагировала на опасность. Рюкзак с бутылкой воды и остатками крекеров казался единственным якорем, удерживающим её в реальности. На седьмой день она уже едва передвигала ногами. Выйдя на небольшую просёлочную дорогу, Алекс брела, почти не глядя под ноги. Где-то в глубине сознания теплилась мысль, что она должна найти своих друзей, должна добраться до Александрии, но с каждым шагом эта идея казалась всё менее реальной. Когда впереди снова вспыхнули сигнальные ракеты Спасителей, у неё даже не осталось сил на страх. Механически она свернула с дороги, углубляясь в лес. Ветви хлестали по лицу, ноги путались в корнях, но она продолжала идти, как заведённая кукла. К вечеру седьмого дня деревья вокруг начали редеть, и Алекс вышла на открытое пространство. Вдалеке темнели какие-то строения, окружённые высоким забором. Усадьба? Форт? Александрия? Сознание отказывалось фокусироваться на деталях. Из последних сил она побрела к забору, уже почти не надеясь, что это убежище, а не ещё одна ловушка. Когда до ворот оставалось не больше сотни ярдов, её колени подкосились. Девушка рухнула на землю, цепляясь пальцами за жухлую траву. Её рука машинально скользнула в карман, где хранился единственный талисман — медиатор с вырезанным на нём четырёхлистным клевером. — Кажется… мне… нужна удача, Пол, — прошептала Алекс, сжимая медиатор непослушными пальцами. Сквозь туман в сознании она услышала скрип открывающихся ворот и чьи-то возбуждённые голоса. Последним, что она увидела, были деревянные стены, возвышающиеся над ней как спасительный маяк.***
06.08.2010 | Аэропорт
Металлическая дверь захлопнулась за спиной с оглушительным лязгом, и Николь почувствовала, как адреналин пульсирует в висках. Звук эхом отразился от стен служебного помещения — тесного склада для уборочного инвентаря, душного и пропахшего химикатами настолько, что першило в горле. Под потолком мигала одинокая лампочка, то погружая комнату в кромешную тьму, то выхватывая из неё острые углы полок и металлического шкафа. «Тупик», — промелькнуло в голове, когда она лихорадочно осмотрелась, ища выход. Паника накатила волной, сжимая горло невидимыми тисками. За дверью уже слышалось характерное шарканье. Мёртвые шли за ней, неумолимые, как сама судьба. Один, два… пять? Николь прижала ухо к металлической поверхности, пытаясь сосчитать. Пульс грохотал в ушах так, что мешал сконцентрироваться. Пальцы нервно забарабанили по дверной ручке. Тук-тук-тук. Каждый удар сердца отдавался тупой болью где-то в затылке. Николь бросилась к массивному металлическому шкафу, вцепилась в его край побелевшими от напряжения пальцами и с силой потянула. На секунду ей показалось, что он даже не сдвинется с места, словно прирос к полу. Ржавый металл впился в ладони, но она не чувствовала боли — только всепоглощающий страх и отчаянную решимость. «Давай же, чёрт тебя дери!» — мысленно взмолилась она, упираясь ногами в бетонный пол. Адреналин сделал своё дело — шкаф медленно, с пронзительным скрежетом, пополз к двери, оставляя на полу глубокие царапины. Каждый сантиметр давался с трудом, словно она тащила не шкаф, а целую гору. Первый удар в дверь застал её врасплох. Металл загудел, вибрируя под напором мёртвой плоти. Второй удар. Третий. Последним отчаянным усилием она придвинула шкаф вплотную к двери и без сил опустилась на пол, судорожно хватая ртом спёртый воздух. Лёгкие горели, сердце билось где-то в горле. Николь уставилась на свои руки, не понимая, как смогла сдвинуть с места эту махину. Ладони саднило, под ногтями запеклась кровь, а на левой руке виднелись старые, едва заметные шрамы, тянущиеся вдоль вен. С той стороны в дверь уже бились. Удары были размеренными, механическими, словно те твари не чувствовали ни боли, ни усталости. Каждый глухой стук отдавался в её теле, как погребальный колокол. Один. Другой. Третий. Равномерно, с паузой в три секунды. Словно метроном из ада. Николь зажмурилась, пытаясь успокоить дыхание, но с каждым ударом сердце билось всё быстрее. Тук-тук-тук-тук. Словно разбегалось перед прыжком в пропасть. «Я здесь умру», — подумала она, и эта мысль почему-то принесла странное облегчение. Конец бегу. Конец страху. Конец всему. Николь закрыла глаза, прижавшись затылком к холодной стене. Капля пота скатилась по виску, щекоча кожу. Она не стала её вытирать. В кармане куртки нащупала помятую пачку Pall Mall, достала сигарету с обломанным фильтром, но зажигалку не нашла. Беспомощно сжала фильтр зубами, ощущая горький вкус табака и пыли. Тук-тук-тук. Удары в дверь. Тук-тук-тук. Стук сердца. Тук-тук-тук. Что-то ещё, на грани слышимости. Словно кто-то стучал по трубам изнутри. И тогда он заговорил. Впервые за долгие месяцы. — Значит, вот как закончится твоя жизнь, Вероника? В шкафу для швабр? Николь замерла, не веря своим ушам. Голос был таким же, как и раньше — хриплый, с лёгким акцентом, от которого веяло морозными зимами и водкой. Голос мужчины, который учил её, что слабость — это грех. Учил сжимать кулаки так, чтобы не сломать пальцы при ударе. Выворачивать руки тем, кто осмелился к ней прикоснуться. Смотреть опасности в глаза, никогда не отворачиваясь. Николь зажмурилась, но это не помогло — он был внутри её головы, словно кто-то установил там крошечный динамик, на который невозможно было повлиять. — Я учил тебя быть сильной. Учил драться. А ты? — в голосе звучало знакомое презрение, от которого она всегда сжималась, становясь меньше. — Посмотри на себя — маленькая трусливая мышь, которая забилась в угол и ждёт смерти. Ты даже не пытаешься. — Заткнись, — прошептала она, закрывая уши ладонями, словно это могло заглушить голос, звучащий в её сознании. Ногти впились в кожу до боли, оставляя красные полумесяцы. — Тебя здесь нет. Ты не настоящий. Мигающая лампочка под потолком бросала на стены дрожащие тени. На мгновение ей показалось, что одна из теней напротив обрела форму — высокая, широкоплечая фигура с военной выправкой. Николь моргнула, и видение исчезло, но ощущение присутствия осталось. Она уже проходила через это. Ещё в России, когда Алекс нашла её в квартире, трясущуюся от ломки, с расширенными зрачками, разговаривающую с пустотой. Тогда они с Крис буквально вытащили её из ада. Заставили пройти реабилитацию. Сидели рядом, держа за руки, когда её тело выкручивало судорогами, когда она кричала, срывая голос, видя кошмары наяву. Заставили поверить, что голоса — лишь последствия того дерьма, которое она вкалывала себе в вены. Не более того. Тук-тук-тук. Дверь уже прогибалась под напором мёртвых тел. Шкаф скрипел, постепенно сдвигаясь с места. Но теперь их не было рядом. Алекс, с её бесконечной верой в хорошее. Крис, с её стальным характером и надёжностью скалы. И с каждым ударом в дверь голос становился всё отчётливее, словно настраивали радиоприёмник, ловя нужную волну. — Слабая. Беспомощная. Бесполезная. — Каждое слово стегало, как хлыст, выбивая воздух из лёгких. — Саша и Кристина держали тебя как домашнюю зверушку из жалости. Для них ты всегда была обузой. И ведь они правы. Теперь, когда пришло время действовать, ты сидишь здесь и ждёшь смерти. Неудачница. Последнее слово ударило особенно больно. Именно так он называл её, когда она приносила из школы четвёрки вместо пятёрок. Когда не могла отжаться двадцать раз, хотя ей было всего девять. Когда плакала вместо того, чтобы давать сдачи. Николь почувствовала, как слезы стекают по щекам, оставляя на грязной коже светлые дорожки. Она уткнулась лицом в колени, пытаясь спрятаться от этого голоса, от этих слов, которые били больнее кулаков. — Ты не смогла спасти её. Не смогла спасти себя. Думаешь, сможешь спасти своих подруг? — его смех, сухой и колючий, казалось, заполнил всю комнату. — Посмотри правде в глаза — ты уже их подвела. Как всегда. — Нет, — прошептала она, раскачиваясь взад-вперёд. — Я не такая. Я не… Но что-то медленно менялось внутри. С каждым ударом в дверь, с каждым словом его голоса что-то ломалось в ней — или, наоборот, просыпалось. Словно апокалипсис активировал в ней какой-то давно спящий механизм, заложенный им много лет назад. Капли пота на лбу, дрожащие руки, но взгляд уже другой — холодный, сосредоточенный. Дыхание выровнялось само собой, приобретая ритмичность. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Как он учил. Николь медленно подняла голову. Взгляд скользнул по полкам, заставленным чистящими средствами, тряпками, инструментами. Каждый предмет она оценивала теперь с точки зрения его эффективности как оружия. Швабра — слишком лёгкая. Бутылки с химикатами — можно использовать как примитивные зажигательные снаряды, но не сейчас. Разводной ключ — слишком тяжёлый для быстрых манёвров. И тогда её взгляд остановился на маленьком сервисном ноже в полуоткрытом ящике. Обычный нож для открывания коробок с выдвижным лезвием. Ничего особенного, но… — Вот именно, девочка, — в голосе появились новые нотки. Одобрение? Гордость? — Ты помнишь наши уроки? Она помнила. Всем телом помнила. Как правильно держать лезвие — большой палец на обухе для контроля, остальные крепко обхватывают рукоять. Куда бить, чтобы убить мгновенно — в шею, чуть ниже уха, или под рёбра, снизу вверх. Как рассчитать силу удара, чтобы только обездвижить — повредить сухожилия, но не артерии. Как превратить себя в оружие, когда ничего другого нет. Воспоминания нахлынули волной — запах одеколона и машинного масла, жёсткая рука, направляющая её, голос, требующий повторять одно и то же движение снова и снова, пока оно не станет инстинктом. «Ещё раз. Быстрее. Точнее. Если не можешь защитить себя — ты никто». Тук-тук-БАХ! Особенно сильный удар в дверь вырвал её из воспоминаний. Шкаф сдвинулся на несколько сантиметров, обнажая щель между ним и дверным проёмом. В просвет мелькнули серые пальцы, лишённые ногтей. Николь поднялась на ноги, как в трансе. Движения стали скупыми, выверенными, словно её тело вспомнило что-то, что разум давно похоронил. Подошла к ящику, взяла нож. Выдвинула лезвие, проверяя остроту кончиком пальца. Капля крови выступила на подушечке, но она даже не поморщилась. Что-то окончательно сломалось в ней в этот момент. Или, может быть, собралось воедино. Словно части пазла наконец встали на свои места, и картина обрела чёткость. Последние барьеры рухнули, обнажая то, что всегда было внутри неё. То, от чего она так долго бежала, топя его в алкоголе и наркотиках. — Теперь ты понимаешь, кто ты на самом деле? — голос звучал почти ласково, с той опасной нежностью, которая предшествует буре. — Не сломленная наркоманка с шрамами на венах. Не жалкая девчонка, живущая подачками подруг. Ты — хищница. Ты выживешь тогда, когда умрут все остальные. Последние слова прозвучали так отчётливо, что Николь обернулась, почти ожидая увидеть его там, в углу комнаты. Никого. Только тени, пляшущие в такт мигающей лампочке, да отражение в осколке зеркала на стене — бледное лицо с заострившимися чертами, глаза, смотрящие с той же холодной решимостью, что и его глаза когда-то. Кровь стучала в висках, но теперь этот стук не был паническим. Он был… правильным. Как метроном. Как ритм для музыканта. Как сердцебиение зверя перед прыжком. Николь отодвинула шкаф от двери одним резким движением, словно тот ничего не весил. С той стороны всё ещё бились мертвецы. Она слышала их хриплое дыхание, их голодные стоны. Теперь они не пугали её. Теперь это были просто… мишени. В этот момент девушка поняла, что единственное, что для неё имеет значение — это найти Алекс и Крис. Защитить их. Ради них она была готова пройти через ад. Убивать. Выживать любой ценой. Всё остальное теперь казалось таким простым. Таким ясным. Она стиснула нож в руке и распахнула дверь, позволяя мертвецам ввалиться внутрь. Улыбка тронула её губы — тонкая, холодная, такая похожая на его. В голове царила идеальная, кристальная ясность. Впервые за долгие годы Николь точно знала, кто она и что должна делать. — Посмотрим, кто из нас слабак, — прошептала она, делая шаг навстречу первому мертвецу, моля лишь о том, чтобы он гордился, наблюдая за ней из тьмы её разума. Это был новый мир. И новая Николь была готова занять в нём своё место. В её голове эхом отдавались его слова, теперь уже не угрожающие, а наставляющие: «Бей точно. Экономь силы. Используй их слабости. И помни — ты выживешь, потому что я научил тебя выживать». И мир вокруг неё окрасился в красный.***
Снег хрустел под ногами, пока они брели через лес. Николь натянула воротник куртки повыше, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра. Джоэл шёл впереди, его седые волосы припорошило снегом, а Мия держалась рядом с Николь, время от времени поглядывая на неё с любопытством. — Знаете, в России такой снег называют крупой, — сказала Николь, нарушая тишину. — Как каша, только замёрзшая и с неба падает. Мия хихикнула. — А ты смешная. Совсем не похожа на русских из фильмов. — О, детка, ты бы видела Алекс, — Николь улыбнулась, вспоминая подругу. — Вот кто настоящая русская красавица. Когда она берёт винтовку, даже мертвецы замирают от восхищения. Слабость. Привязанность — это слабость, — прошептал голос где-то на краю сознания, такой тихий, что девушка могла притвориться, что не слышит его. Джоэл закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в еле заметной улыбке. — Не сочиняй, Николь. Мертвецы не способны на восхищение. — Ты просто не видел, как Алекс стреляет, — парировала она, подмигнув Мии. — Даже у ходячих челюсти отпадают. В буквальном смысле. Глубоко в памяти мелькнуло воспоминание — она и Алекс, плечом к плечу, бьют по мишеням. «Локоть выше. Дыши медленнее. Вот так». И это было почти как… Ты держишь винтовку как избалованная девчонка. Жёстче. Решительнее. Разве я не учил тебя? Николь тряхнула головой, отгоняя голос. — А что еще умеют твои друзья? — с любопытством спросила Мия, перепрыгивая через поваленное дерево. — О-о-о, детка, это целая коллекция талантов! — девушка оживилась, размахивая руками. — Крис, например… ты когда-нибудь видела, как человек с закрытыми глазами может прикончить ходячего? — Правда? — восхищенно выдохнула Мия. — Почти правда, — уточнила Николь. — Но больше всего я скучаю по тому, как она закатывает глаза на мои шутки. Примерно как твой угрюмый попутчик сейчас, — она кивнула на Джоэла, который демонстративно вздохнул. — А ещё? — Девочка прижалась ближе, защищаясь от порыва ветра. — И по Форресту… — Николь на мгновение посмотрела вдаль, её голос стал тише. — Чёрт, как же я скучаю по этому пострелёнку. Наверное, уже все деревья в Александрии облазил. Сентиментальность погубит тебя, Вероника, — голос стал чуть отчётливее. — Помнишь, что бывает с теми, кто позволяет себе привязаться? Мужчина остановился, поднимая руку. — Здесь привал. Скоро стемнеет. Они нашли заброшенный магазин с относительно целой крышей. Пока Джоэл проверял помещение на наличие ходячих, Николь помогала Мии собирать всё, что могло послужить растопкой. Её пальцы уже онемели от холода, но она продолжала шутить, рассказывая девочке о своих похождениях. — …и тогда я говорю ему: «Приятель, если ты думаешь, что эта хлипкая дверь спасёт тебя от стаи ходячих, то мне нужно то, что ты куришь!» — Николь театрально изобразила ужас на лице. — А он мне: «Я не курю!» И в этот момент дверь с петель слетает. Мия расхохоталась, а Джоэл неодобрительно покачал головой, разжигая небольшой костёр в центре магазина. — Ты ведь понимаешь, что не стоит поощрять такое безрассудное поведение? — пробормотал он. Николь вздрогнула, услышав фразу, слишком похожую на те, что годами преследовали её. — Да ладно тебе, старик, — девушка подтолкнула его плечом, заставляя себя усмехнуться. — Ты либо смеёшься, либо сходишь с ума. Она осеклась, когда эти слова сорвались с её губ. Сходишь с ума. Внезапно комната показалась ей холоднее. Николь потёрла виски, где начинала пульсировать тупая боль. Сумасшедшая, да? Это то, чем ты себя считаешь? Может, ты и права, — голос приобрёл издевательские нотки. В темноте магазина, освещённого только тусклым пламенем, девушка почти видела их — своих друзей, как они сидят вокруг костра где-то в лесу. Алекс чистит винтовку, гладкие движения её пальцев по металлу. Крис точит стрелы с сосредоточенным выражением на лице. Форрест дремлет, привалившись к её плечу, тёплый и такой живой. Запах сигарет Pall Mall, тихое потрескивание огня… А потом воспоминания смешались, и перед глазами возникло другое. Руки Дуайта на её плечах. Его губы, горячие и неожиданно нежные. И его глаза — полные вины. Дуайт. Какая жалость, — издевательски протянул голос. — Неужели ты поверила, что кто-то может полюбить такую, как ты? — Эй, ты замёрзла? — голос Мии вернул её в реальность. — У тебя руки ледяные. — Что? О… да, немного, — Николь с удивлением заметила, что её пальцы подрагивают. Но не от холода. Джоэл подошёл ближе, рассматривая её руки. — Обморожение. Нужно согреть. Пока Мия обрабатывала её пальцы, Николь пыталась сосредоточиться на ощущениях, на тепле огня, но мысли упрямо уносились прочь. В темнеющем углу магазина появились знакомые очертания. Не фигура — просто тень. Но она знала эту тень. Смотри на них, — голос стал отчётливее, словно кто-то шептал прямо ей в ухо. — Они заботятся о тебе. Доверяют тебе. Что бы они сказали, если бы узнали, что ты была одной из Спасителей? Что ты приносила Нигану завтрак? Что он называл тебя своим щенком? — Заткнись, — прошипела Николь сквозь зубы, не сразу осознав, что произнесла это вслух. — Что? — Мия замерла с бинтом в руках, непонимающе глядя на неё. — Я… просто думала о холоде, — она выдавила из себя улыбку. — Говорю этому чёртовому морозу «заткнись и уходи». — А что ты делала до того, как встретила нас? — спросила Мия, продолжая наматывать бинт на её пальцы, но в голосе девочки теперь звучала настороженность. Николь открыла рот, готовая выдать очередную забавную историю, но слова застряли в горле. Тень в углу шевельнулась, напоминая о силуэте, слишком хорошо знакомом с детства. Ты разочаровала меня, Вероника, — проскрежетал голос, и на мгновение Николь показалось, что она видит не только тень, но и лицо, искажённое презрением. — Я учил тебя быть сильной. Не идти на поводу у чувств. Не привязываться. А ты? Влюбилась во врага? — Заткнись, — снова прошептала она, на этот раз осознанно закрывая уши руками. Ты могла сбежать раньше. Нужно было просто убить его, Вероника. Убить Дуайта, как я учил. Одним ударом… — Николь? — Мия тронула её за плечо, её глаза расширились от беспокойства. — С кем ты разговариваешь? Девушка моргнула. Тень исчезла, растворившись в углу, но голос продолжал звучать где-то на краю сознания, как далёкое эхо. Николь заставила себя улыбнуться, но чувствовала, как эта улыбка не достигает глаз. — Прости, детка. Иногда я веду беседы со своими призраками, — она попыталась придать фразе шутливый тон, но вышло неуклюже. — Говорят, что если долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть в тебя. А если долго разговаривать с собой, то иногда кто-то начинает отвечать. Бездна, да? Теперь я для тебя бездна? — хмыкнул голос. — Как быстро ты забываешь уроки. Как быстро ты забываешь, кто сделал тебя достаточно сильной, чтобы выжить. Джоэл внимательно посмотрел на неё, и Николь знала этот взгляд. Оценивающий. Взвешивающий. Решающий, представляет ли она угрозу. — Я просто устала, — она попыталась разрядить обстановку, натягивая на лицо ухмылку. — И замёрзла. И проголодалась. И… чёрт, давайте просто поедим что-нибудь, а? У меня в животе такая революция, что скоро мои кишки поднимут красный флаг. Мия снова хихикнула, однако теперь в её смехе отчётливо слышалась неуверенность. Джоэл молча достал консервы из рюкзака. Николь же продолжала бросать косые взгляды в угол магазина, где тени, казалось, выстраивались в знакомый силуэт. Краем глаза она уловила движение. Битый кожаный жилет, светлые волосы, небрежно спадающие на плечи, чёрный шрам от утюга, пересекающий резкие черты лица. Дуайт. Но он не был здесь — это лишь фантом её измученного сознания. Ты думаешь, он любил тебя? — зашептал голос, теперь уже не из угла, а прямо за её плечом. — Ты думаешь, тот поцелуй что-то значил? — Давайте поспим немного, — сказала она, заворачиваясь в тонкое одеяло. — Завтра нужно идти дальше. Но Николь продолжала смотреть в темноту, где тень то появлялась, то исчезала. А голос, теперь уже настойчивый и громкий, не давал уснуть: Ты думаешь, что можешь убежать от меня, Вероника? Думаешь, что найдёшь убежище в Александрии? Ты принадлежишь мне. Всегда принадлежала. Перед глазами промелькнули обрывки воспоминаний: Ниган, поглаживающий биту, обмотанную колючей проволокой. Его хриплый смех и рука на её плече. «Мой верный щенок». Николь зажмурилась. Александрия. Нужно просто добраться до Александрии. До друзей. До дома. Может быть, тогда голос наконец замолчит. А где-то далеко в памяти всё ещё звучал смех Нигана и его обещания о величии, от которых теперь было только горько. Утро встретило их новым снегопадом. Девушка механически жевала консервированные бобы, наблюдая, как Джоэл сверяется с картой. Мия пыталась расчесать спутанные волосы обломком расчёски. Ты знаешь, что должна делать, — голос вернулся с первыми лучами солнца, отражёнными от снега. — Бери карту и уходи. Они замедляют тебя. Они ослабляют тебя. — До Александрии около недели пути, — пробормотал мужчина, складывая бумагу. — Если погода не испортится. — А если испортится? — спросила Николь, стараясь звучать беззаботно. — У нас вечеринка под дождём? Или снежками побросаемся? Джоэл не ответил, но Мия слабо улыбнулась. Николь заметила, как девочка бросает на неё осторожные взгляды. Она доверяла ей меньше после вчерашнего. И правильно делала. Они боятся тебя, — прошептал голос, теперь так близко, что Николь почти чувствовала дыхание на своей шее. — Как и должны. Ты опасна, Вероника. Сколько людей ты убила? Николь стиснула зубы и поднялась, закидывая рюкзак на плечо. Нужно было двигаться. Движение помогало заглушить голоса. — Заткнись, — прошептала она себе под нос, когда тени между деревьями снова начали выстраиваться в знакомый силуэт. Они брели через лес, увязая в снегу по колено. Николь то и дело оглядывалась, высматривая фигуру среди деревьев. Она не появлялась, но голос только становился громче с каждым шагом. Ты слабая, Вероника. Всегда была слабой… Посмотри на себя — идёшь с этими людьми, надеясь на прощение. Думаешь, твои друзья примут тебя, когда узнают о том, что ты делала в Святилище? Они увидят тебя настоящую — и возненавидят. — Эй, Джоэл, — девушка ускорила шаг, пытаясь перекричать голос в своей голове. — А ты знаешь, что в России водку пьют не из-за вкуса, а чтобы согреться? Говорят, после бутылки даже в минус тридцать чувствуешь себя как на пляже в Майами. — Николь, потише, — предупредил мужчина, хмурясь. — Звук привлекает и ходячих, и живых. — Но мёртвые всё равно уже дохлые, а живые… — она осеклась, когда до её слуха донёсся звук, который нельзя было спутать ни с чем. Перед глазами пронеслась вереница лиц: Саймон с его усмешкой, Дуайт, Ниган, его битой… И снова — Дуайт. Поцелуй. Эйдан, протягивающий куртку. «Беги, дура». Протяжный свист… Выстрелы прозвучали внезапно, разорвав тишину леса. Николь инстинктивно пригнулась. Сырой полумрак карцера, тяжёлые, размеренные шаги Нигана, эхом отдающиеся в металлических стенах. Они все так свистели — узнаваемый почерк Спасителей. — Бегите! — Крикнул Джоэл, толкая Мию в сторону. На секунду Николь застыла, глядя на них. В её голове словно включилась карусель образов: Крис, Алекс, Форрест, Дуайт, Ниган, его бита, кровь на снегу… Эйдан. Выстрел, разносящийся эхом за её спиной. Но почему сейчас? Почему именно сейчас она видит его лицо? Он ведь сам так решил. Сам пожертвовал собой ради её побега. Она лишь… Лишь воспользовалась. Горький комок подкатил к горлу — новое, незнакомое чувство. Вина. Острая, режущая, сквозь всю её бравадy. Мия обернулась, протягивая руку: — Николь! Беги, — не прошептал, а приказал голос, теперь уже не в голове, а рядом, словно он материализовался за её плечом. — Ты же знаешь, что делать. Как всегда. Брось их. Выживание — для сильных. А ты сильная, Вероника. Я сделал тебя сильной. И словно в трансе, девушка развернулась и побежала в противоположную сторону, чувствуя, как карта Джоэла тяжелеет в кармане куртки. Позади раздавались крики и выстрелы, но в этот раз она не обернулась. Как обернулась, когда в последний раз видела Эйдана. Когда забрала его шанс выжить и не заплатила ничем взамен. Правильно, — шептал голос, теперь довольный, почти гордый. — Они ничто. Просто попутчики. Забудь их. «Как я могла забыть тебя?» — подумала Николь, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Образ Эйдана то появлялся, то исчезал, словно призрачный миражный отблеск среди стволов, — девятнадцатилетний мальчишка с почти детским взглядом прорезался сквозь туман реальности. Он был здесь и одновременно нигде, мелькая в периферийном зрении, в тенях между деревьями, в мельтешении сумерек и света. Она попыталась сфокусироваться на беге, оттолкнуть наваждение, но Эйдан упорно возвращался — вспышками, обрывками памяти, которые врезались в сознание острыми, болезненными кадрами. Секунда за секундой он напоминал о себе: волнительный взгляд, лёгкая полуулыбка на губах, призрачный силуэт, который то растворялся, то обретал чёткость, путая грань между воспоминанием и реальностью. Но в тот день он выглядел иначе. Только сейчас она вспомнила, как лицо Эйдана изменилось тогда. Николь упала на колени, когда выстрелы и крики за спиной стихли окончательно. Сердце сжалось от боли, словно она потеряла что-то… «188-я» — звучало в голове. Глаза больно защипало. Забудь о нём. — Да заткнись ты уже наконец! — Завопила девушка, сдирая с себя куртку, что была напоминанием. Она ведь могла позвать его с собой. Могла, но не стала. Почему? Почему она не сделала этого? Тонкие пальцы впились в грудную клетку, в попытке унять эту боль. Слёзы не катились. Их просто не было. Почему? Почему она не может оплакать его? Невыносимая боль. Он очередной слабак, — скандировал голос. — Ничто. — Нет, — впервые возразила Николь. — Он был… другом. Месяц. Целый месяц прошёл, прежде чем она позволила себе признать очевидное. Там, в Святилище, Эйдан казался ей просто ещё одним потенциальным врагом. Пешкой в её игре на выживание. Но сейчас, оставляя позади очередных попутчиков, она вдруг с болезненной ясностью осознала — она убила его. Тревога на его лице. Ни единого вопроса — он знал. Она тоже знала, но упорно игнорировала. Эйдан молча вывел её, сняв с себя куртку. Короткий кивок. А затем… «Беги, дура,» — всего два слова. Ничего больше. Выстрел. Эта сцена прокручивалась снова и снова — бесконечная петля кошмара, как выцветшая киноплёнка, застрявшая между пожелтевшими книгами старого стеллажа. Трещины на стенках памяти расширялись, впускали холод и острые осколки воспоминаний. Она задыхалась, впитывая запах чужой крови и смерти сквозь ткань куртки, прижатой к лицу. Лёгкие горели, воздух превращался в колючий ком. Полуулыбка. «Беги, дура!» Выстрел. Глухой, протяжный, как разрывающийся барабанный пульс. Поломанные ногти впивались в шею — попытка задушить себя, остановить безумие, что расплывалось внутри, как чернильное пятно на белой рубашке. Каждое прикосновение — новый слой боли, новый виток исступления. Полуулыбка. «Беги, дура!» Выстрел. Реальность расщеплялась, как старое зеркало. Слабаки умирают, — рычал голос. — Ты выжила, потому что сильная. — Нет, — прошептала Николь, комкая куртку в руках. — Я выжила, потому что позволила ему умереть вместо меня. Жертва необходима. Ты лучше. Ты заслуживаешь жить. — Замолчи! — закричала она, прижимая ладони к ушам, хотя знала, что это бесполезно. — Он не был слабым! Он просто… просто… Просто посчитал её жизнь важнее своей. Почему? Они едва знали друг друга. Несколько месяцев в Святилище, разговоры лишь по работе. Он принял решение, — снова заговорил голос, теперь почти мягко. — Уважай его выбор. — Я не просила его умирать за меня, — прошептала Николь, раскачиваясь взад-вперёд. — Я никогда… Но разве не об этом она думала, планируя побег? Разве не рассматривала его как отвлекающий манёвр? Разве не видела в нём ресурс, а не человека? Внутри разверзлась пустота, болезненная и глубокая. Впервые вина пожирала её изнутри, выгрызая всё, чему её учил призрак. Выживание любой ценой. Сила превыше всего. Привязанности — слабость. Встань. Нет времени на сентиментальность. Двигайся дальше. — Ненавижу тебя, — тихо сказала Николь. Я сохранил тебе жизнь, — невозмутимо ответил голос. — Но какой ценой? — Девушка посмотрела на куртку в своих руках. Куртка Эйдана. Куртка друга, которого она оставила умирать. Слёз не было. Внутри всё пересохло давным-давно. Она не помнила, когда последний раз плакала. Николь медленно поднялась на ноги. Руки всё ещё дрожали, но она расправила куртку и снова надела её. Не как трофей. Как напоминание. Как обещание. Идём. Нужно найти укрытие до темноты. — Идём, — эхом отозвалась Николь, но теперь её голос звучал иначе. Он не исчез — он никогда не исчезал полностью — просто стал тише, привычнее, как старый шрам, который всегда с тобой. Дни слились в одну бесконечную череду. Девушка брела через лес, механически всаживая нож в головы встречных ходячих. Один удар. Второй. Третий. Кровь на снегу казалась чёрной. Когда впереди показалась металлическая стена, Николь не сразу поняла, что это. Она стояла, глядя на возвышающуюся преграду, пока голос продолжал что-то нашёптывать, но она почти не слушала. Её пальцы скользнули по поверхности. Где-то там, за этим холодным металлом были её друзья. Алекс, Крис, Форрест… Люди, с которыми она могла смеяться. С которыми не нужно было притворяться. — Эй! — Донёсся голос сверху. — Кто там? Николь подняла голову, щурясь от падающего снега. На стене стоял человек с винтовкой. — Меня зовут Николь.
