Глава 14
1 мая 2025 г., 14:00
Сознание возвращалось медленно, как прилив. Сначала пришли ощущения: мягкая постель под спиной — непривычная роскошь после недель выживания; затем тепло — настоящее, уютное тепло, обволакивающее измученное тело; и наконец, голоса — приглушённые, но отчётливые. В воздухе висел знакомый запах — смесь земли, дерева и чего-то медицинского. Запах живых людей, а не мертвецов.
Алекс осторожно приоткрыла глаза. Свет керосиновой лампы плясал на деревянных стенах. Комната была небольшой, но чистой.
— Она очнулась, — произнесла Мэгги, её голос звучал напряжённо. Тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи.
Иисус резко повернулся. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на облегчение, но тут же скрылось за привычной маской спокойствия. Его борода и волосы стали длиннее, на плаще виднелись свежие пятна — вероятно, кровь ходячих.
— С возвращением в мир живых, — произнёс он, подходя ближе. — Не каждый день находишь у ворот полумёртвую легенду.
Алекс замерла, осознавая, где она оказалась. Воспоминания последних дней нахлынули, как волна: рычание ходячих, которых она отвела от Дуайта и Крис; тревожная тишина мясного завода; Спасители; быстрый, отчаянный побег через лес, полный мертвецов.
Её пальцы инстинктивно потянулись к поясу, где должен был быть нож. Ничего.
Секунда неподвижности — и она резко подскочила, чуть не столкнувшись лбом с Полом, который стоял слишком близко.
— Где Крис? — хрипло спросила она, цепляясь за край одеяла, её глаза лихорадочно осматривали комнату в поисках оружия. — Дуайт? Николь? Они здесь? Это… это действительно Хиллтоп?
Иисус осторожно положил руку ей на плечо. Его хватка была мягкой, но в ней чувствовалась сила. Сила человека, убившего больше мертвецов, чем можно сосчитать.
— Тише, тише. Ты в безопасности, — он обменялся быстрым взглядом с Мэгги, который Алекс безошибочно прочитала: они что-то знают, но не говорят. — Да, это Хиллтоп. То, что от него осталось.
— Крис и Дуайт, — настойчиво повторила она, её голос дрожал от напряжения. — Мы разделились. Они должны были добраться до Александрии.
Мэгги подошла ближе, в её руках был пожелтевший кусок карты.
— Мы не видели их, — её голос был мягким, но в нём слышалась сталь. — И из Александрии никто не приходил уже неделю. Дороги… сейчас сложно.
— Что значит «сложно»? — Алекс попыталась встать, но комната внезапно закружилась, а к горлу подступила тошнота.
— Это значит, что Спасители установили новые блокпосты, — Иисус мягко, но твёрдо усадил её обратно. — И патрулируют периметр. Плюс новая орда движется с востока. Большая. Мы видели их два дня назад.
Алекс почувствовала, как холодок пробежал по спине. Орда. Последний раз, когда она видела настоящую орду, погибли десятки людей.
— Мне нужно в Александрию, — решительно сказала девушка, сжимая кулаки. — Прямо сейчас.
— У тебя сотрясение, обезвоживание, три ребра на грани перелома, и рана на бедре, которая чудом не загноилась, — перебил её Иисус, его голос стал жёстче. — Ты не прошла бы и мили, прежде чем стала бы обедом для ходячих. Или что похуже — попалась Спасителям.
Алекс стиснула зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния.
— Они могут быть в беде. Они…
— Мы все в беде, — тихо произнесла Мэгги, её рука машинально опустилась на живот. Жест, который Алекс заметила, но не прокомментировала. — Каждый день. Но Иисус прав. В твоем состоянии идти — самоубийство.
Мужчина встал и подошёл к окну, слегка отодвинув занавеску. Снаружи небо уже темнело, а вдали виднелась одинокая фигура ходячего, бесцельно бредущего вдоль забора.
— Завтра, — сказал он, не оборачиваясь. — На рассвете. Я сам провожу тебя. Знаю несколько путей, о которых Спасители не догадываются. Но сегодня — ты отдыхаешь.
Мэгги протянула Алекс кружку с чем-то горячим. Аромат травяного чая смешивался с другим запахом — может быть, лекарство.
— Держи, — сказала она. — Это поможет с болью и восстановит силы. Карсон говорит, что тебе повезло не подхватить инфекцию.
Девушка перевела взгляд с кружки на Иисуса, всё ещё стоящего у окна. Его профиль чётко вырисовывался на фоне тускнеющего света.
— Завтра, — наконец согласилась она, принимая кружку дрожащими руками. — На рассвете. Но если мы встретим ходячих…
— Мы встретим, — спокойно ответил он, поворачиваясь к ней. В тусклом свете его глаза казались почти чёрными. — Они повсюду. Но мы справимся. Всегда справлялись.
Вечер опустился на Хиллтоп мрачным покрывалом. Звуки изменились: вместо дневной деятельности — приглушённые голоса, скрип деревянной ограды под напором ветра и редкие, далёкие стоны мёртвых, блуждающих по лесу за стенами.
После ужина — настоящего ужина с консервированными овощами и даже куском вяленого мяса — Алекс почувствовала прилив сил. Её тело всё ещё болело, но голова прояснилась.
Она сидела на крыльце трейлера, закутавшись в шерстяное одеяло. Свежий воздух был приятным контрастом после душной комнаты. С наблюдательной вышки доносились звуки переклички часовых, на противоположной стороне поселения кто-то рубил дрова — методичные удары топора о дерево разносились в вечерней тишине.
Скрип ступенек заставил её мгновенно напрячься. Рука потянулась к ножу, которого не было. Привычка. Но это был всего лишь Иисус. В его руках — две кружки и что-то, завернутое в ткань.
— Ты не должна быть на улице, — сказал он с лёгким укором, но без настоящей строгости. — Карсон убьёт меня, если ты снова свалишься с лихорадкой.
— Если Карсон убьёт тебя, ты превратишься в ходячего, и тогда тебя убью уже я, — автоматически ответила Алекс, пожимая плечами.
Иисус тихо хмыкнул и протянул ей кружку.
— Горячий чай с мёдом. Настоящим мёдом из Королевства. Иезекииль прислал банку на прошлой неделе.
— Королевство, — повторила девушка, принимая кружку. Тепло моментально разлилось по её замерзшим пальцам. — Значит, оно всё ещё стоит?
— Стоит, — он присел рядом на ступеньку. — Как и Александрия. Как и мы. Несмотря на… всё.
В его «всё» было столько недосказанного: потери, страх, ежедневная борьба за выживание.
Они сидели молча, наблюдая за поселением. Жизнь в Хиллтопе не замирала с наступлением темноты, но становилась сдержаннее, осторожнее. Факелы освещали периметр, отпугивая ходячих и делая стену видимой для часовых. В их свете лица людей, проходящих мимо, казались призрачными, усталыми.
— Тебе не обязательно провожать меня завтра, — вдруг сказала Алекс, глядя на темнеющий горизонт. — Я знаю дорогу. И ты нужен здесь.
Иисус повернулся к ней, его взгляд стал серьёзным.
— Если ты считаешь, что я отпущу тебя одну через территорию, кишащую ходячими и людьми Нигана, то сотрясение явно сильнее, чем мы думали.
— Я умею о себе позаботиться, — упрямо возразила она.
— Не сомневаюсь, — он кивнул на её перебинтованную руку и заплывший глаз. — Особенно в последние дни.
Алекс фыркнула, но спорить не стала. Он был прав, и они оба это знали.
Иисус развернул ткань, которую принёс с собой. Внутри оказался медиатор с клевером — тот самый, который она сжимала в руке, теряя сознание у ворот.
— Думаю, это твоё, — сказал он, протягивая ей талисман. — Ты так крепко держала его, что пришлось разжимать пальцы по одному, когда мы тебя несли.
Девушка осторожно взяла медиатор, проводя большим пальцем по рельефному изображению четырёхлистного клевера. Крошечный кусочек прошлой жизни, случайно уцелевший в аду настоящего.
— Это единственное, что осталось, — тихо сказала она. — Всё остальное… оружие, провизия, карты… всё на том чёртовом мясном заводе.
Иисус кивнул, понимая без слов. Они все что-то теряли — вещи, людей, части себя.
— Знаешь, когда я заметил тебя у ворот, покрытую кровью и грязью, я подумал, что это очередной ходячий, — признался он. — А потом ты подняла голову, и я увидел твои глаза. Живые. Но такие… пустые.
Алекс отвела взгляд, уставившись на огни факелов вдоль ограды. В их мерцании ей на мгновение почудились лица тех, кого они утратили.
— То, что случилось на заводе… — она запнулась. — Это было…
— Не сегодня, — мягко перебил её Иисус. — Расскажешь, когда будешь готова. Если будешь.
Тишина между ними не была тяжелой. Каждый носил свои кошмары внутри, но больше не было нужды выставлять их напоказ.
Мужчина неожиданно поднялся.
— Подожди здесь, — сказал он и скрылся за дверью трейлера.
Алекс невольно напряглась, когда осталась одна на крыльце. Рука снова потянулась к отсутствующему ножу — инстинкт, который больше не получалось подавить.
Вдали, за стенами поселения, послышался характерный стон ходячего, к которому вскоре присоединились ещё несколько. Волосы на затылке встали дыбом. Несмотря на стены и вооружённую охрану, страх никогда не уходил полностью.
Иисус вернулся, держа в руках потёртую акустическую гитару. Это было настолько неожиданно, настолько не вписывалось в мрачную реальность их существования, что Алекс непроизвольно рассмеялась.
— Что? — спросил Иисус с наигранным возмущением. — Даже в апокалипсисе нужно немного музыки.
Он протянул ей инструмент.
— Помнишь, что я сказал, когда дарил тебе этот медиатор? Что однажды ты должна будешь сыграть мне серенаду.
Алекс покачала головой, улыбаясь. Этот момент казался таким сюрреалистичным — сидеть на крыльце с гитарой, когда за забором бродят мертвецы.
— Серьезно? Сейчас? Посреди всего… этого? — она обвела рукой поселение, стены, темноту за ними.
— Именно посреди этого, — серьёзно ответил Иисус. — Потому что если мы перестанем находить моменты… человечности, то чем мы лучше них? — он кивнул в сторону трупов за стеной.
Она взяла гитару. Струны были старыми, немного разлаженными, но её пальцы, несмотря на усталость и перенесенные испытания, помнили аккорды. Девушка провела медиатором, проверяя настройку, затем слегка подкрутила колки.
— Я давно не играла, — предупредила она.
— Уверен, ходячие не будут придирчивыми критиками, — сухо заметил Иисус. — Хотя они любят громкие звуки. Так что, возможно, ты привлечёшь… фанатов.
Алекс фыркнула, но оценила попытку разрядить обстановку. Она начала играть. Мелодия была простой, но глубокой — старая русская песня о дороге домой, о надежде, о потерях и обретениях. Её голос, хриплый от усталости и обезвоживания, звучал тихо, но удивительно чисто в вечерней тишине.
Иисус слушал, не отрывая взгляда от её лица. В свете керосиновой лампы черты казались мягче, уязвимее. На лбу виднелся свежий шрам — один из многих, которые она получила.
Со стороны стены часовой повернулся на звук, но увидев, кто играет, просто кивнул и вернулся к своему посту. Музыка была редкостью, слишком привлекательной для ходячих, чтобы быть безопасной. Но сегодня, в этом защищённом уголке, она была необходимым напоминанием о том, кем они были до всего этого.
Когда последний аккорд растаял в воздухе, они оба молчали. Вдалеке, за стеной, слышалось рычание — звук гитары привлёк нескольких ходячих, но ограда была крепкой, а часовые — бдительными.
— О чём была песня? — тихо спросил Иисус.
— О том, что дорога домой всегда длиннее, чем кажется, — ответила она, осторожно опуская гитару. — И о том, что иногда дом находишь там, где совсем не ожидаешь.
Иисус улыбнулся, и в полумраке его улыбка казалась особенно тёплой. Настоящей.
— Ты не изменилась, — сказал он. — Даже после всего.
— Все изменились, — тихо возразила Алекс. — Этот мир… он меняет нас. Делает жёстче. Или ломает.
— Но не тебя, — мужчина покачал головой. — Ты всё ещё смотришь на звёзды, а не только на ходячих под ними.
Девушка смущённо опустила взгляд. Впервые за долгие недели она почувствовала что-то помимо ужаса, усталости и отчаяния.
— Спасибо за гитару, — сказала она, протягивая инструмент обратно.
Иисус принял гитару, на мгновение их пальцы соприкоснулись. В его глазах Алекс увидела то, от чего её сердце забилось чаще — не страх, не настороженность, а что-то давно забытое.
Снаружи стены послышался выстрел, а затем ещё один. Они оба мгновенно напряглись, их руки потянулись к оружию — тому, которое было у Иисуса, и тому, которого не было у Алекс.
— Всего лишь часовой, — объяснил он через несколько секунд, когда не последовало тревоги. — Убирает ходячих, подошедших слишком близко.
Она кивнула, но расслабилась не полностью.
— Завтра, — сказал Иисус, поднимаясь. — Мы выйдем на рассвете. Я провожу тебя в Александрию. Мы найдем твоих друзей.
Он говорил уверенно, без тени сомнения, как будто знал, что Крис и Николь живы и ждут её. Эта уверенность была заразительной.
— Спасибо, — тихо произнесла она. — За всё.
Мужчина просто кивнул и, взяв гитару, направился к двери трейлера.
— Иисус, — окликнула его Алекс, когда он уже взялся за ручку.
Он обернулся, вопросительно глядя на неё.
— Я рада, что потерялась и нашла именно Хиллтоп, — сказала она. «Нашла тебя», — добавила мысленно, но не решилась произнести вслух.
В неровном свете факелов его глаза казались темнее обычного, но улыбка была ясной и тёплой, как будто он услышал и невысказанное.
— Я тоже рад, — просто ответил он и скрылся за дверью.
Алекс осталась сидеть на крыльце, вдыхая прохладный ночной воздух. Вдалеке слышалось рычание ходячих — постоянный фон их существования. Впереди был неизвестный путь, новые опасности, и, возможно, новые потери. Но сегодня, в этот момент, она позволила себе маленькую роскошь — надежду. На то, что её друзья живы. На то, что завтрашний день не принесет новых кошмаров.
И, может быть, на что-то большее, что зародилось в этот вечер под звёздами Хиллтопа.
***
Когда массивные металлические ворота Александрии вырисовались впереди, Крис болезненно сжала рукоять ножа, впиваясь пальцами в твёрдую рукоять. Дуайт шёл рядом, осторожный и напряжённый, стараясь не нарушить гнетущее молчание, которое она установила после долгих изнурительных часов пути. Он знал — сейчас критично важно, чтобы говорила именно она. Александрийцы его даже слушать не станут. Не после всего, что он успел натворить за годы службы у Нигана. Убивал их людей, пытал Диксона, был тем, кого называли верным псом системы — беспощадным и безжалостным солдатом, которого поселенцы считали своим главным кошмаром. Он тихо, с горькой усмешкой вглядывался в надвигающиеся ворота, отчётливо понимая, что шансов на прощение у него практически нет. Николь, будь она здесь, наверняка нашла бы для этой мрачной ситуации какую-нибудь циничную, пошловатую шутку, которая хоть немного разрядила бы невыносимое напряжение. Вскоре они заметили Мишон. Женщина стояла на высокой стене поселения, её рука плавно, но предельно собранно легла на кобуру. Стоило им появиться в поле зрения, как она мгновенно напряглась всем телом, словно хищница, почуявшая угрозу. Крис она узнала почти сразу — азиатка с повадками сурового следопыта, чей взгляд был тяжелее свинца. Но в этот раз в глазах Крис было столько обречённого, животного отчаяния, что Мишон невольно отвела взгляд, почувствовав внутреннюю дрожь. А ещё быстрее она узнала Дуайта. Спасителя. Палача. Человека, чьи руки были перепачканы кровью их людей. — Какого чёрта? — прорычала темнокожая, мгновенно направляя пистолет прямо в голову Дуайта. В её голосе звенела смесь ярости, недоверия и холодной решимости. Крис пару секунд молчала, внимательно наблюдая. Она ожидала, что бывший солдат Нигана попытается оправдаться или хотя бы объясниться, но он стоял, опустив глаза. Тогда она решительно выступила вперёд, заслоняя Дуайта плечом: — Он со мной. Не стреляй. — Он из Спасителей, — процедила Мишон, сжимая рукоять пистолета так, что костяшки пальцев побелели. — После всего, что они натворили… После стольких смертей. — Он больше не с Ниганом, — Крис безразлично кивнула в сторону Дуайта, который стоял неподвижно и молча. — Считайте, я привела плату за украденные припасы. Мишон медленно спустилась с вышки, каждое её движение было отточено и смертоносно. Одним резким, почти хищным движением она открыла ворота. Крис видела в её глазах не просто недоверие — там был гнев, боль и тень давних воспоминаний. Было предельно рискованно возвращаться в Александрию. Не сейчас. Не после того, как они бросили поселенцев, когда те отчаянно нуждались в любой помощи. Однако теперь ей было нечего терять. Крис лишь хотела отыскать подруг, пока что даже не представляя, что её ждёт за этими воротами. — Карл! — крикнула Мишон, не отводя острого, как клинок, взгляда от неожиданных гостей. — Позови отца. Мишон не двигалась, словно превратившись в изящную и смертоносную статую. Её взгляд методично исследовал Дуайта, затем медленно перемещался на Крис, внимательно и цепко, словно пытаясь разглядеть малейший намёк на обман или скрытую угрозу. Крис стояла прямо и будто бы расслабленно, но её мышцы были натянуты как стальные канаты. Рука непроизвольно тянулась к оружию — так было всегда, особенно в моменты, когда реакция собеседника оставалась непредсказуемой. Убьют ли они Дуайта? Или их обоих? Внутренняя пружина напряжения готова была разжаться в любой момент. Девушка медленно обернулась на Дуайта, что всё ещё держался поодаль от ворот. Он выглядел взволнованным, но его эмоции — как всегда — были почти неуловимы. То ли предстоящая встреча с Риком лихорадила его нервы, то ли призрак возможной встречи с Николь не давал покоя. Через несколько томительных минут в глубине поселения мелькнула знакомая фигура Граймса. Крис узнала бы эту походку бывшего шерифа из тысячи — уверенную, жёсткую, с той особой пружинистостью человека, который привык держать руку на холодном металле оружия. Когда он приблизился, она заметила его взгляд. Колкий, почти яростный — взгляд человека, который уже потерял слишком много, чтобы верить в случайности. — Зачем вы здесь? — быстро спросил Рик, скрещивая руки на широкой груди. Его поза источала напряжение опытного воина, готового в любой момент перейти от слов к действию. Рядом моментально появился Карл, словно тень отца, который тут же скопировал его сухую, угрожающую позу. Крис помедлила, и в этот краткий момент молчания её внутренний голос уже нашёптывал горькую истину: если он спрашивает, значит подруг здесь точно нет. — Алекс и Николь, — выдохнула она, бросая раздражённый взгляд на Дуайта, что продолжал безмолвно стоять в стороне, словно призрак из их общего кошмарного прошлого. — Их здесь нет, — коротко, как удар ножа, ответил Рик. — Что-то ещё? На мгновение в глазах Крис промелькнул обнажённый, первобытный страх — страх потери, страх неизвестности. Но тут же, буквально за долю секунды, профессиональная маска вернулась, стирая всякую эмоциональность. Ей больше нечего здесь делать. Она уже хотела развернуться и уйти, как приговорённая, но слова Мишон её остановили: — Ты можешь остаться, — она посмотрела на Граймса многозначительным взглядом. — Она нам не враг. Рик стоял неподвижно, как застывшая статуя, вглядываясь в лицо девушки, которую когда-то считал другом. Его взгляд был тяжёлым, словно свинцовая плита, готовый расколоть любую ложь. — Зачем он здесь? — Шериф кивнул в сторону Дуайта, чей силуэт казался бледной тенью среди стен Александрии. — Это вы у него спросите, — Крис сложила руки на груди, её поза источала вызов и усталость одновременно. — Сомневаюсь, что Спаситель явился бы к вам в одиночку просто так. Граймс помолчал, обдумывая каждое её слово, а затем медленно, с хищной грацией бывшего полицейского, подошёл ближе. — Если выяснится, что это очередная ловушка от Нигана… — недосказанная угроза повисла в воздухе. — Если бы это был Ниган, здесь бы стояла не я, — в глазах Крис вспыхнула такая яростная, первобытная ненависть, что даже воздух, казалось, стал плотнее. Одно это имя — Ниган — было для неё символом всего, что разрушило её мир. Её группу. Её друзей. Её семью. Всё, что когда-либо имело значение после апокалипсиса. Рик кивнул, и на его лице промелькнула тень одобрения — еле заметное движение человека, который привык принимать быстрые и жёсткие решения. — Я не хочу пользоваться вашим гостеприимством, — сказала Крис, — заночую в лесу. — Нет, — отрезал Рик, даже не давая возможности для обсуждения. — Дуайта в подвал, — он небрежным жестом махнул двум александрийцам на вышках, и те моментально спустились, подхватывая Спасителя под локти с профессиональной чёткостью. — Ты останешься с ним. Не в камере, но под наблюдением. Вечером обсудим его мотивацию, — голос Граймса был твёрд, как сталь. — Карл предупредит, если Алекс или Николь объявятся. Она кивнула. Рик всё ещё смотрел на неё с настороженностью, но уже менее остро. Мужчина отошёл в сторону, пропуская её вслед за александрийцами, что вели Дуайта. Со стороны Граймса и правда было бы глупо оставлять где-то в лесу девушку, что когда-то предала его доверие. Шаги по бетонной лестнице отдавались глухим эхом, каждый звук которого напоминал о тяжести момента. Крис сидела на полу, спиной прислонившись к стене напротив клетки. Патроны ложились в ряд — один, два, три… Металлические цилиндры блестели в тусклом свете подвала. Методичный подсчёт помогал держать мысли в порядке, не давать страху окончательно захватить разум. Дуайт, сидевший внутри клетки, наблюдал молча. Он привык к таким моментам — к тишине, к ожиданию, к напряжению, которое могло в любой момент взорваться, словно плохо подготовленная бомба. Скрип двери заставил Крис мгновенно вскинуть голову. Диксон стоял в проёме, опёршись о дверной косяк, словно зверь, готовый броситься в любую секунду. Его взгляд скользнул по девушке, задержался на Дуайте, буквально прожигая того насквозь, и вернулся к ней. Он ничего не говорил. И это молчание было красноречивее любых слов — тяжёлое, давящее, наполненное невысказанными угрозами. Крис видела его последний раз в Королевстве — несколько месяцев назад. Сейчас он выглядел усталым, но не сломленным. Его взгляд был полон подозрения и скрытой, едва сдерживаемой ярости. Дэрил сделал короткий, резкий жест рукой — выйти. Немедленно. Она вздохнула, собрала патроны в подсумок. Поднялась, окинув Дуайта быстрым, многозначительным взглядом. За спиной послышался тихий, полный ярости разговор. Слова были неразборчивы, но интонации говорили красноречивее любых фраз — гнев, недоверие, угроза. Странное ощущение мелькнуло в её сознании — Дэрил выглядел встревоженным. Но было непонятно — то ли из-за отсутствия Алекс, то ли из-за того, что Крис привела с собой Дуайта, человека, которого Диксон ненавидел всем своим существом. Коридор встретил её холодом и тишиной Александрии — безмолвной, но напряжённой, словно натянутая до предела струна. Через пару минут Дэрил вышел следом. Его движение было настолько быстрым и резким, что Крис не успела среагировать — она оказалась прижатой к холодной стене, его рука надёжно фиксировала её горло, перекрывая воздух. Мгновение — и её нож уже касался его шеи. Они застыли, лицом к лицу, в паре сантиметров друг от друга, как два хищника на грани схватки. Его мускулистая рука, покрытая старыми татуировками и шрамами, каждый из которых был историей выживания, крепко сжимала её горло. Её тонкие пальцы с мозолями от оружия, говорящими о сотнях часов тренировок и боёв, обхватили его запястье. — Зачем ты привела сюда Спасителя? — процедил Дэрил сквозь зубы. Голос низкий, угрожающий: рокот затаившегося в тени волка. Крис тяжело вздохнула. Её пальцы ощущали пульсацию гнева под его кожей. Мышцы Диксона были напряжены, как стальной трос, готовый в любой момент с разрушительной силой сорваться. — Он сказал, — ответила она спокойно, — что Николь жива. И находится здесь. Её взгляд оставался твёрдым, без тени страха. Они оба понимали — это единственная причина, способная заставить Крис пойти на такой безумный риск. — Мне плевать, что вы сделаете с Дуайтом, — сказала девушка, её голос оставался холодным как лёд. — Используете его или убьёте — мне всё равно. Я хочу только одного — увидеть моих подруг. Дэрил чуть ослабил хватку, но руку не опустил. Крис тоже не убрала нож от его шеи. Их противостояние напоминало опасный танец, где малейшее неверное движение могло стать роковым. — Где Алекс? — спросил он прямо. — Отделилась от нас, — ответила Крис. — Мы наткнулись на стаю ходячих. Она решила отвести их в сторону. С тех пор я её не видела. Диксон прочитал в её словах настоящий страх. Он заметил лёгкую дрожь в её руке, сжимающей нож. Сильная, бесстрашная девушка, которую он всегда считал себе ровней, сейчас боялась — и это было страшнее любого оружия. Он осторожно перехватил её руку, чувствуя лёгкое подрагивание пальцев. Смотрел в её глаза — твёрдые, непроницаемые, но за ними пряталось настоящее отчаяние, такое глубокое и болезненное. — Как только представится возможность, я его убью, — сказал Дэрил жёстко, с гневом, что копился в нём годами. — Я не буду спорить, — кивнула Крис, и в этом кивке было больше понимания, чем в тысяче слов. Девушка ещё какое-то время не двигалась, думая о том, что от Диксона веет той же яростью, что кипела в ней самой, когда кто-то упоминал Нигана. Эта общая ярость, разрушительная и первозданная, висела между ними плотным туманом, связывая их общей болью и ненавистью, которую они не могли, да и не хотели скрывать. Один резкий, быстрый жест — и рука свободна. Нож плавно опустился в ножны, а взгляд Крис скользил мимо пронзительных глаз Дэрила, избегая малейшего намёка на уязвимость. — Мне жаль, — тихо проронил он, и эти слова обрушились на неё подобно неожиданному удару. Она не хотела слышать соболезнований. Для неё они звучали как поминальная молитва. Значили признание непоправимой потери. Смерть Николь она уже пережила однажды, и когда выяснилось, что подруга жива, Крис дала себе клятву: никаких больше иллюзий. Только абсолютная подтверждённая реальность. — Нет, — её взгляд, острый как клинок, скользнул по измождённому лицу Диксона, где застыли боль и беспредельная усталость. — Ещё не время для соболезнований. Он промолчал, лишь едва заметно кивнув. Его рука дрогнула — словно Дэрил хотел коснуться её. Но она мгновенно отшатнулась, еле уловимо, но предельно ясно обозначив невидимую границу, которую они оба понимали и никогда не проговаривали вслух. — Крис! — Голос Карла эхом разрезал тишину. Быстрые шаги затопали по лестнице, и подросток, задыхаясь от волнения, буквально ворвался в помещение. — У ворот девушка, — выдохнул он. Сердце Крис сжалось и рванулось куда-то в горло. Неуверенный шаг вперёд — и ожидание объяснения. — Она называет себя Николь.***
— А что не так? — Почти раздражённо бросила Николь, нервно прохаживаясь вдоль ворот Александрии. Последние, казалось, уже полчаса намеренно не пускали её, ссылаясь на какие-то надуманные вопросы от Граймса. — Эй, народ! — крикнула она, упираясь руками в бока. — Вы там что, решили устроить мне личный карантин или как? Охранник на стене нехотя посмотрел вниз: — Рик хочет с тобой поговорить. — Серьёзно? — девушка театрально закатила глаза. — Я тут полчаса уже жду личной аудиенции, как к королеве на приём. Может, хоть пригласите официанта с шампанским? — Это не отель, — буркнул охранник. — Жаль, — хмыкнула Николь. — А я уже было мечтала о люксе с видом на зомби-апокалипсис. О Рике она слышала немало. Причём не от Дуайта, а из первых уст самого Нигана. В те редкие моменты, когда, выполняя долг верного «щенка», она приносила большому папочке ужин, Ниган не упускал возможности поговорить о главном этого поселения, Саймон тоже часто упоминал его имя. Лидер, сломленный напором великого Нигана — так они о нём отзывались. Но как они узнали, что Николь каким-то образом связана со Спасителями? — Твою мать, — выругалась девушка, с силой облокачиваясь о холодный металл ворот. Краем глаза она заметила ходячего, который нетвёрдой походкой выбрался из леса и целеустремлённо направился прямо к ней. — Ну привет, дружище, — Николь подобрала увесистый камень, разглядывая приближающуюся угрозу. — Похоже, у нас тут номер «зомби-такси» без очереди. — Она театрально вздохнула. — Слушай, мутный, у меня тут серьёзная проблема — я стою в очереди в Александрию, а ты, блин, пытаешься устроить внеплановый дебют. Мертвец продолжал движение, не обращая внимания на её слова. — Типичный клиент, — хмыкнула Николь. — Глухой, как администратор в поликлинике. В России нас так просто не прошибёшь — мы сначала матом пошлём, потом камнем кинем, а уж потом разберёмся. — Она эффектно замахнулась, готовясь к броску. — Извини, но у меня тут бронь на вход, а ты явно не в списке приглашённых. Звук открывающихся ворот прервал её безумный монолог. Николь стояла, сжимая камень, с которого всё ещё капала кровь ходячего, её взгляд метался между воротами и окружающим пространством. — Николь? — спросила темнокожая женщина, чей голос дрогнул от еле сдерживаемого удивления. Та тряхнула головой, пытаясь унять назойливый шёпот, угнездившийся в сознании и вдруг зазвучавший громче. — О, привет, милая! — театрально выкрикнула девушка, резко разворачиваясь. Кровь на руке оставляла алые разводы, а в глазах плясал опасный, неконтролируемый огонь. — Оружие, — резко бросила темнокожая, преграждая путь. — Серьёзно? — Николь закатила глаза. — Я только что превратила ходячего в кровавое месиво голыми руками, и вы думаете, что мой нож — самая большая угроза? — Она театрально рассмеялась, этот смех был на грани истерики. — Я — угроза, детка. Просто я. Женщина смотрела непреклонно. Николь медленно, с преувеличенной осторожностью сняла ремень с ножами, словно дразня охрану. Её движения были резкими, неестественными — как у марионетки, которую дёргают невидимые нити. — Вот, — она демонстративно бросила ремень. — Счастливы? — Голос в голове взвыл, требуя совсем иных действий, и Николь с трудом сдерживала его натиск. Один нож — из-за голенища. Ещё один — из-за пояса. Каждый момент был представлением, в котором она была единственной актрисой. — Достаточно? — прошипела девушка, глаза лихорадочно блестели. — Или мне раздеться догола, чтобы вы точно убедились? Темнокожая кивнула, и ворота открылись окончательно. Вдалеке показалась знакомая фигура. Николь замерла, голос изнутри на мгновение стих. Шаг. Ещё шаг. Мир словно замедлил движение. И вот она — подруга. Та, ради кого Николь прошла через столько кошмаров. Она сорвалась с места, забыв обо всём. Её бег был стремительным, отчаянным — как последний крик души, который она сдерживала все эти месяцы. — Кристина! — Её крик, разорвавший тишину Александрии, был полон такой искренней, первобытной радости, что даже охранники на стенах невольно вздрогнули. Объятия были жёсткими, болезненными. Николь вцепилась в подругу, словно боясь, что та исчезнет. Её тело дрожало — то ли от пережитого, то ли от облегчения. — Ты жива, — прошептала она. — Ты. Чёрт возьми. Жива. И в этот момент голос замолчал. Впервые за все эти месяцы.
