ЧАСТЬ II: СЛЕДЫ
15 августа 2025 г., 21:00
Тропа уходила всё дальше на север, петляя между высокими соснами и елями, чьи кроны терялись в предвечернем небе. Древние стволы стояли как безмолвные стражи, их кора покрыта мхом и лишайником — свидетелями времени, когда мир был другим. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в оттенки оранжевого и розового, последние отблески заката путались среди переплетенья ветвей, создавая на земле причудливую мозаику из света и тени.
Воздух становился прохладнее с каждым шагом. Запах хвои смешивался с ароматом прелой листвы и той особенной свежестью, которая приходит с высотой. Они шли уже несколько часов, почти не разговаривая, каждый погружённый в свои мысли. Их поступь приглушалась толстым слоем опавших иголок, создавая мягкий шелест, который сливался с отдалённым шумом ветра в кронах.
Николь старалась не думать о прошлом. Концентрировалась на звуках леса — на треске веток под ногами, на скрипе кожаных ремней рюкзака за спиной, на ритме шагов позади.
Ниган держал дистанцию, как она и просила, но его присутствие ощущалось физически — тень на периферии зрения, звук дыхания, случайное позвякивание металла о металл. Мысли всё возвращались к тому, что было.
Раньше она всегда шла впереди группы — прислушивалась к каждому шороху, выискивала ловушки и засады, держала всех в напряжении своими дерзкими шутками о том, как «красиво умрёт», если наступит не туда. К концу дня усталость брала своё, и Николь доставала потрёпанные сканворды, начиная вслух зачитывать вопросы с театральной серьёзностью: «Внимание, знатоки! Четыре буквы — плодовое дерево семейства розовых! Запрашиваю помощь зала, товарищи выжившие». Форрест тут же включался в игру, выкрикивая ответы, пока Крис шикала на них обоих, требуя тишины. А Алекс… Алекс отставала от группы, проверяя, нет ли за ними хвоста — ходячих или, что хуже, живых с недобрыми намерениями.
Все остальные умели сохранять холодное спокойствие, концентрацию, серьёзность — то, что требовалось для выживания. А Николь редко бывала по-настоящему серьёзной. Даже когда смерть дышала в затылок, она находила повод для едкой остроты или неуместного замечания.
— Знаешь, — голос Нигана прервал её размышления, эхом отозвавшись между стволами, — за все эти годы я многое видел. Людей, которые сдались и позволили тьме поглотить себя. Людей, которые сражались до последнего вздоха. И людей, которые нашли способ жить дальше, несмотря на всё дерьмо вокруг.
Она не ответила, но замедлила шаг, давая понять, что слушает. Ниган продолжил, и в его голосе прозвучали знакомые нотки:
— Твоя подруга, например. Алекс. Помнишь её? Чертовски интересная эволюция получилась.
Николь резко остановилась и обернулась, её сердце забилось чаще. Воздух вокруг словно сгустился, и она почувствовала, как во рту пересохло.
— А тебе какое дело до моих друзей? — огрызнулась она, скрестив руки на груди.
— О, у меня есть дело ко всему, что касается интересных людей. — Ниган подошёл ближе, и в его глазах мелькнула знакомая хитринка. — Видел её в Хиллтопе пару лет назад. Ну и преображение! Тихая мышка превратилась в настоящую железную леди. Командует людьми так, что я, чёрт возьми, даже немного позавидовал.
— Она жива? — вопрос сорвался с губ прежде, чем Николь успела его остановить. Девушка тут же сжала челюсти, злясь на себя за проявленную слабость.
— Живее всех живых. — Ниган усмехнулся, явно наслаждаясь моментом. — И знаешь что самое забавное? Вышла замуж за Иисуса. Да-да, за того самого длинноволосого ниндзя. Кто бы мог подумать, что эти двое найдут друг друга в этом безумном мире?
— Заткнись, — сжав кулаки прошипела Николь, но в её голосе слышалось больше боли, чем злости.
— Эй, не стреляй в гонца! — Ниган примирительно поднял руки. — Я просто делюсь новостями. Твоя подружка теперь помогает Мэгги восстанавливать общину после того пиздеца с ёбаными сектантами в масках из кожи мертвецов. Надо отдать ей должное — у неё талант к руководству. Она заставляла рабочих трудиться так эффективно, что даже я подумал: «чёрт, мне бы такого помощника в старые времена».
Алекс замужем. Алекс жива и командует людьми. Николь попыталась представить свою тихую подругу в роли лидера, но картинка никак не складывалась. Всё равно что стыковать два куска паззла из разных наборов.
— Всегда знала, что она умная, — буркнула Николь, отворачиваясь.
— Умная — это ещё слабо сказано. Я видел, как она разносила группу новичков за испорченную стену. Голос у неё теперь такой властный, что мертвяки, наверное, сами разбежались бы. — Ниган явно входил во вкус рассказа. — Стоит там в рабочей одежде, вся в грязи и мозолях, волосы растрёпанные — и при этом держит всех в ежовых рукавицах.
— Хватит, — прошептала Николь, но мужчина её не слышал или игнорировал.
— А твоя упрямица Крис выбрала совсем другой путь…
— Я сказала хватит! — взорвалась девушка. — Или ты оглох за эти годы?
— Спокойно, малышка. — Ниган поднял руки в защитном жесте, в его улыбке не было прежней жестокости. — Просто думал, тебе будет интересно узнать. Крис ушла в леса с Дэрилом. Живут как два диких волка, чёртовы сумасшедшие. Даже собаку завели — такую же угрюмую и молчаливую, как они сами.
Несмотря на злость, Николь почувствовала, как что-то сжимается в груди. Крис с Дэрилом… это было логично.
— Видел их случайно на торговле. Крис выглядела… умиротворённой. Может, впервые за все годы. А Дэрил даже улыбался, когда думал, что никто не видит. Трогательная парочка, честное слово.
— Заткнись уже! — она развернулась к нему, глаза блестели от непролитых слёз. — Просто заткнись и иди к чёрту со своими историями!
— Эй, ты же сама хотела знать…
— Хотела, — согласилась Николь, и голос её дрожал. — Но не от тебя. И не так.
— А как тогда?
— Никак! — крикнула она. — Понимаешь? Никак! Они живут как сами хотят, строят будущее, а я… — она махнула рукой, — а я как идиотка бегаю по лесам уже семь лет!
— Знаешь, что я думаю? — Ниган сделал шаг ближе, его голос стал серьёзнее. — Может, стоит перестать убегать от жизни?
— А может, тебе стоит заняться своими делами, — отрезала Николь и рванула вперёд, почти бегом.
— Чертовски упрямая, — пробормотал мужчина себе под нос, но последовал за ней.
Они шли в молчании ещё час, и это молчание было тяжёлым, наполненным несказанными словами и болезненными воспоминаниями. Николь чувствовала, как внутри неё что-то меняется, как старые раны снова кровоточат. Лес вокруг темнел, солнце садилось, и воздух становился холоднее.
Наконец они наткнулись на небольшую поляну с ручьём. Место было удобное для ночлега — вода, защита от ветра, хороший обзор на все стороны. Ручей журчал тихо, почти интимно, и звук воды был успокаивающим после долгого дня.
— Остановимся здесь, — сказала Николь, сбрасывая поклажу на землю с глухим стуком.
— Согласен. — Ниган тоже снял свой рюкзак, аккуратно поставив его к дереву. — Я возьму первую вахту.
— Ну уж нет. Заснёшь ещё на посту.
Он поднял руку в примирительном жесте.
— Не засну. Я привык к бессонным ночам.
— Сказал старик, который еле ноги волочит после дневного перехода, — съехидничала она, и в её голосе впервые за день появилось что-то живое. — Ложись спать, дедуля. Я постою на стрёме.
Ниган расхохотался — искренне, от души. Это был первый настоящий смех, который девушка от него слышала, и он преобразил его лицо, сделав моложе и… человечнее.
— Старик? Дедуля? — Он всё ещё усмехался, и морщины вокруг его глаз углубились. — Детка, я ещё дам тебе фору в любом деле.
— Попробуй только. — Николь проверила пистолет, но в её движениях не было прежней напряжённости. — А теперь спи. Разбужу в полночь.
— Как скажешь, босс. — Ниган устроился у дерева, прислонившись спиной к стволу. Даже в такой позе он выглядел настороженным, готовым к действию. — Знаешь, мне нравится, когда ты показываешь характер. Напоминает старые времена.
— Спи, — шикнула она, но в голосе появилось что-то, похожее на тепло.
Ниган закрыл глаза, и через несколько минут его дыхание стало глубоким и ровным. Усталость взяла своё — долгий день вымотал их обоих.
Николь села на поваленное дерево, положив винтовку на колени. Древесина покрыта мхом и слегка влажная от росы. Ночь была тихой, только ветер шуршал в листве да где-то далеко ухала сова, её голос эхом отзывался в лесной тишине. Звёзды начали появляться на темнеющем небе, едва различимые сквозь кроны.
Она смотрела на спящего Нигана и боролась с желанием направить оружие в его сторону. Было бы так просто. Один выстрел — и кошмар закончится. Он даже не проснётся. Никто не узнает. Никто не осудит.
Но руки спокойно продолжали лежать на оружии. Николь просто сидела и смотрела, как поднимается и опускается его грудь в ритме глубокого сна. Он выглядел как-то неуловимо старше, линии лица стали мягче, а напряжение ушло из плеч. Живой. Уязвимый. Совсем не тот монстр, которого она помнила. Человек, который устал от собственных демонов так же, как и она.
«Алекс жива. Крис жива. Они живут, они счастливы.»
Эта мысль грела и резала одновременно, как глоток горячего кофе в морозный день. Они смогли двигаться дальше, построили новые жизни на руинах старых. А она застряла в прошлом, как насекомое в янтаре. Но теперь Николь знала — они не просто выжили. Они нашли способ жить. По-настоящему жить.
Может, и ей пора попробовать.
Ветер усилился, и листья зашуршали сильнее. Где-то в темноте треснула ветка, и девушка инстинктивно напряглась, но это был просто лесной звук — возможно, олень или другое безобидное животное. Мертвяки редко забирались так далеко в лес, предпочитая места, где когда-то жили люди.
Она откинулась назад, прислонившись к стволу дерева, и впервые за долгое время позволила себе просто… быть. Не бежать, не прятаться, не планировать следующий шаг. Просто существовать в этом моменте, под звёздами, в компании человека, который понимал её боль лучше, чем кто-либо другой.
***
05.04.2018. Александрия
Рассвет окрашивал небо в бледно-розовые тона, когда Николь вышла к воротам Александрии. Воздух был прохладным, пропитанным утренней влагой и запахом мокрой травы. Где-то вдали слышались первые звуки просыпающегося поселения — скрип половиц, приглушённые голоса, лай собаки. Дуайт стоял у ворот. Рюкзак за плечами, взгляд устремлён куда-то вдаль, туда, где дорога терялась среди деревьев. Его силуэт казался неподвижным, словно он сам уже был далеко, оставив здесь только свою оболочку. Засунув руки глубоко в карманы старой кожаной куртки, Николь подошла медленно, пиная попадающиеся на пути камешки. — Значит, всё-таки уходишь, — сказала она, стараясь звучать равнодушно, но голос предательски дрогнул на последнем слове. — Да. — Он повернулся к ней, и в его глазах было что-то болезненное, словно открытая рана. — Мне нужно найти Шерри. Я должен знать, что с ней стало. Утренний свет падал на его лицо под углом, подчёркивая шрам на щеке — напоминание о том времени, когда он ещё служил Нигану. Николь проследила взглядом знакомые черты: упрямо сжатые губы, напряжённую линию плеч, руки, которые никогда не знали покоя. — Конечно должен. — девушка пожала плечами, стараясь выглядеть безразличной. — В конце концов, ты же женатый человек. Дуайт сжал челюсти, словно она ударила его. Может, так и было. Они оба знали, что между ними что-то есть — что-то неназванное, но реальное. — Николь… — Что? — Она посмотрела на него с вызовом, подбородок вздёрнут, как всегда, когда она пыталась скрыть уязвимость за дерзостью. — Я же ничего не говорю. Правильное решение. Благородное. Очень по-взрослому. — Прекрати. — Что прекратить? — Голос её стал резче, с той едкой интонацией, которую она использовала как защиту. — Я искренне желаю тебе удачи. Найти жену, восстановить брак, построить дом и белый заборчик в этом прекрасном новом мире… — Чёрт возьми! — Дуайт сделал шаг к ней, порывистым, отчаянным движением. — Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я не понимаю, что… Фраза была не закончена, но они оба знали, что он хотел сказать. Воздух между ними словно наэлектризовался, полный недосказанности и подавленных чувств. — Хочешь покурить? — внезапно предложила Николь, доставая из кармана измятую пачку сигарет. — Перед дорогой. Как… как в старые добрые времена. Дуайт посмотрел на пачку, потом на её лицо. В его глазах мелькнуло что-то тёплое — воспоминание о тех моментах почти безмятежности, которые они крали у враждебного мира. — Да, — сказал он тихо. — Пожалуй. Они присели на низкую каменную стену у ворот. Николь чиркнула зажигалкой, пламя на мгновение осветило их лица в предрассветной полутьме. Сначала закурила сама, затем передала огонь Дуайту. Их пальцы коснулись, когда он брал зажигалку, и оба замерли на долю секунды. Курили молча, как делали это раньше — в те редкие минуты затишья между битвами, когда казалось, что мир ещё способен на тишину и покой. Дым растворялся в утреннем воздухе, смешиваясь с туманом. Где-то вдали каркнула ворона. — Помнишь тот раз у озера? — тихо сказал Дуайт, сбрасывая пепел. — Когда мы думали, что за нами идёт стая ходячих, а это оказались еноты. Николь усмехнулась, и на мгновение её лицо стало мягче. — Ты тогда так испугался, что уронил винтовку в воду. — А ты смеялась полчаса. — Это было смешно. — Она затянулась и медленно выдохнула дым. — Ты был такой серьёзный, такой готовый к бою… А тут енот. — Может, это был знак, — сказал он задумчиво. — Что не всё в этом мире хочет нас убить. — Может быть. Они докурили в молчании. Николь затушила окурок о камень, Дуайт последовал её примеру. Солнце поднималось выше, и мир вокруг становился реальнее, ярче, безжалостнее. — Пора, — сказал он, поднимаясь. — Да. Пора. Они стояли друг напротив друга, и в воздухе висело что-то тяжёлое, незаконченное. Николь сделала шаг вперёд, протянула руки и внезапно обняла его — а ей ответили без промедления тем же. Крепко, отчаянно, почти больно; так делают люди, которые знают, что это последний раз. Дуайт пах табаком, старой кожей и чем-то неопределимо мужским. Николь вдохнула этот запах, пытаясь запомнить навсегда. Его руки сжали её так сильно, что стало трудно дышать, но она не сопротивлялась. В этих объятиях было всё — прощание, сожаление, нереализованные возможности и та любовь, которую никто из них никогда не решался назвать вслух. — Береги себя, — прошептал он ей в волосы. — И ты тоже. Они разжали объятия медленно, неохотно. Дуайт поправил лямки рюкзака, проверил оружие. Николь стояла, обхватив себя руками, словно пытаясь сохранить тепло его прикосновения. — Ну, я пошёл, — сказал он, делая шаг к дороге. — Дуайт, — окликнула его Николь. Он обернулся. — На той стороне, — сказала она, и в её голосе была вся боль прощания. Дуайт кивнул, понимая. Это была их традиция — перед расставанием говорить эти слова, надеясь, что встреча всё-таки состоится. Но на этот раз оба понимали, что если они и встретятся, то, скорее всего, действительно только на "той стороне". — На той стороне, — ответил он и развернулся. Николь стояла у ворот, пока его силуэт не растворился среди деревьев, пока последний звук его шагов не затих в утренней тишине. Солнце поднималось всё выше, обещая жаркий день, но ей было холодно. Очень холодно. Когда она наконец развернулась, чтобы идти обратно в поселение, то увидела Алекс и Крис возле одного из домов. Алекс сидела на крыльце, перебирая содержимое медицинской сумки — привычное утреннее занятие, проверка запасов лекарств. Её светлые волосы были небрежно заколоты, и она выглядела сосредоточенной, сортируя бинты и антибиотики. Крис была рядом, облокотившись на перила, с винтовкой в руках — она всегда чистила оружие по утрам, это был её ритуал. Солнечный свет падал на её тёмные волосы, и в профиль она казалась суровой, непреклонной. Обе подняли головы, когда Николь подошла ближе. В воздухе чувствовалось напряжение — они явно о чём-то говорили до её появления. — Дуайт ушёл, — сказала Николь без предисловий, останавливаясь перед крыльцом. — Мы видели, — тихо ответила Алекс, не поднимая глаз от сумки. Крис отложила винтовку и выпрямилась. — Николь, нам нужно поговорить. — О чём? — О нас. О том, что дальше. — Крис спустилась с крыльца, её движения были резкими, решительными. — Мы остаёмся. — Что? — Николь почувствовала, как внутри всё сжалось. — Мы остаёмся в Александрии, — повторила Крис твёрдо. Алекс наконец подняла голову, в её глазах была решимость, которую Николь редко видела. — Рик предложил нам постоянное место. Крис может помочь с охраной, я — в лазарете. Форресту здесь будет лучше. — Мы наконец-то нашли нечто безопасное, — добавила Крис. — Безопасное? — Николь рассмеялась, но смех вышел истеричным. — Здесь нет ничего безопасного! Стены — это ловушка, Крис. Ты же знаешь! — Знаю, что ты параноик, — отрезала Крис. — Девочки, пожалуйста… — Алекс попыталась встать между ними. — Нет! — Николь развернулась к ней. — Скажи ей! Скажи, что мы должны уйти! Пока не поздно! — Но Форресту нужен дом, — тихо сказала Алекс. — Ему нужны друзья, школа… нормальная жизнь. — Нормальная жизнь? — Голос Николь сорвался на крик. — В этом мире нет ничего нормального! — И ты тому подтверждение, — сказала Крис холодно. — Мы больше не будем следовать за твоими безумными идеями. Что-то внутри Николь разбилось. Голоса в голове стали громче, назойливее: Они умрут. Если останутся здесь, они умрут. Как и все остальные. — Хорошо, — прошептала она. — Оставайтесь. Но когда всё рухнет, не говорите, что я вас не предупреждала. Она развернулась и пошла прочь, не оглядываясь на подруг.***
10.05.2018|Александрия
Спуск в подвал казался путешествием в преисподнюю. Каждая ступенька скрипела под ногами Николь, словно предупреждая о том, что она входит в место, где надежда умирает. Воздух становился всё тяжелее с каждым шагом — густой, спёртый, пропитанный сыростью и чем-то ещё… отчаянием. Запах плесени смешивался с металлическим привкусом ржавчины от решёток и едва уловимым ароматом разложения — не физического, а душевного. Тусклое мерцание единственной лампочки, болтающейся под потолком, отбрасывало длинные тени на бетонные стены. Где-то в углу капала вода — мерно, неумолимо, как отсчёт времени до неизбежного конца. Этот звук расходился эхом, создавая ощущение, что подвал больше, чем есть на самом деле, что тьма простирается дальше, чем может охватить взгляд. Рик стоял перед клеткой, руки скрещены на груди, силуэт его казался вырезанным из камня. На его лице не было ни злости, ни сочувствия — только усталость человека, который принял слишком много сложных решений. Звук её шагов заставил его обернуться. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, голос его был тихим, но в подвальной тишине звучал громко. — Прощаюсь, — ответила Николь просто, останавливаясь в нескольких шагах от него. Рик изучил её лицо — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. В её взгляде было что-то решительное и в то же время отчаянное. Он видел такой взгляд раньше — у людей, которые готовились исчезнуть навсегда. — Не задерживайся, — сказал он наконец, кивнув в сторону клетки. Его шаги на лестнице затихли, и Николь осталась наедине с человеком, который когда-то терроризировал весь регион. Ниган сидел на узкой койке, спиной к влажной стене, и впервые за все годы знакомства выглядел… обычным. Уязвимым. Его знаменитая кожаная куртка висела на спинке единственного стула, он был в простой серой футболке, которая когда-то была белой. Волосы нечёсаные, щетина неровная — не стильная нарочитая небрежность. Скорее, признак человека, которому всё равно, как он выглядит. — Ну, ну, — сказал он, не поднимая глаз, голос его звучал хрипло, словно он долго не говорил. — Кого я вижу. Моя любимая дикарка пришла поглазеть на поверженного короля? — Заткнись, — устало сказала Николь, медленно опускаясь на бетонный пол напротив клетки. Холод сразу проник через джинсы, но она не обратила на это внимания. Присев по-турецки, девушка изучала его лицо в неровном свете лампочки. Тени подчёркивали впалые щёки, делали глаза глубже, старше. — О, как грубо, — отозвался он, но в голосе ни следа привычного сарказма. — Слышал, твои подружки решили остаться. Играть в цивилизацию. В счастливую семью за высокими стенами. — Не твоё дело. — А ты уходишь. Конечно уходишь. — Он наконец посмотрел на неё, и в его глазах не было того огня, который она помнила. Только усталость. — Не можешь усидеть на месте, да? Всегда в движении, всегда в бегах. Дикий зверь в клетке. — По крайней мере я не сижу в настоящей клетке, как животное. Ниган рассмеялся, но звук получился горьким, ломким, как сухие листья под ногами. — Знаешь что, малышка? Может, животное — это не так плохо. Животные не делают того дерьма, что делал я. Они убивают, чтобы выжить, а не ради власти или удовольствия. Что-то в его тоне заставило её внимательнее посмотреть на него. Это был не тот Ниган, которого она знала — харизматичного лидера, который мог заставить людей следовать за собой в огонь. Этот был… сломленным. Как игрушка, с которой слишком грубо обращались. — Плохо спишь? — спросила Николь, заметив красные прожилки в его глазах. — Не сплю вообще. — Он потёр лицо руками, и она увидела, как дрожат его пальцы. — Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу их лица. Всех, кого убил. Глен с его разбитой головой, Эйб с его дерзкими глазами даже перед смертью… Десятки других. Сотни. Они смотрят на меня и спрашивают: «Почему?» Капанье воды в углу стало громче, словно отсчитывая секунды этого странного, интимного признания. — Хорошо, — сказала девушка тихо. — Значит, ещё не совсем спятил. — А может, как раз спятил. — Ниган встал резко, подошёл к решётке. Его босые ноги шлёпнули по мокрому полу. — Николь. — Что? — У тебя есть нож? Она нахмурилась, инстинктивно проверив рукой карман, где действительно лежал складной нож. — Чего ты... — Убей меня. Слова рухнули вниз, как небрежно пнутый надгробный камень. Единственная лампочка мигнула, на мгновение погрузив подвал в полную тьму, а потом снова загорелась. Николь моргнула, не веря услышанному. — Что? — Ты слышала. — Его голос был тихим, но твёрдым, как у человека, который принял окончательное решение. — Прекрати эти страдания. Твои, мои, всех остальных. Просто… покончи с этим. — Ты ебанулся? — Может быть. — Ниган сжал пальцы на холодных прутьях, костяшки побелели. — Но я серьёзно. Я устал, Николь. Устал от всего этого дерьма. От того, что я наделал. От того, что я такое. От того, что вижу в зеркале каждое утро. — Нет. — Она встала, отступая от клетки, спиной чувствуя холодную стену. — Ты же хотела моей смерти. — В его глазах была мольба, и это было хуже любых угроз, которые он когда-либо произносил. — Все хотели. Рик, Дэрил, твои подружки… Вот она, твоя возможность. Месть за всё, что я сделал. — Сказала же, нет! — Николь, пожалуйста… — Голос его дрогнул, как у ребёнка, просящего о помощи. — Я не могу больше. Каждый день здесь — это пытка. Я заслужил смерть за всё, что сделал. За каждую жизнь, которую отнял. — Заткнись! — закричала она, голос эхом отразился от стен. — Просто заткнись! — Почему? — Он прижался лбом к решётке, металл оставил красные отметины на коже. — Почему ты не можешь? Ты же не из тех, кто проявляет милосердие к врагам. Она стояла, тяжело дыша, и внезапно поняла правду. Ужасную, болезненную правду, которая поднималась из глубин её души, как пузыри зловонного воздуха из болота. — Потому что… — голос её дрожал, слова давались с трудом, — потому что не хочу, чтобы ты умер. Ниган поднял глаза, в них мелькнуло удивление, потом что-то ещё — надежда? Облегчение? Она не могла понять. — Что? — Я не хочу твоей смерти, — повторила Николь тише, каждое слово было как признание в преступлении. — И ненавижу себя за это. За то, что не могу ненавидеть тебя. Ненавидеть так, как должна. Повисла тишина, плотная и осязаемая. Где-то наверху слышались приглушённые голоса — жизнь продолжалась, люди строили планы, готовили ужин, укладывали детей спать. А здесь, в этом подвале, время остановилось, застыло между прошлым и будущим, между милосердием и злостью, между жизнью и смертью. — Уходи, — прошептал Ниган, и в его голосе была такая нежность, какую она никогда от него не слышала. — Что? — Уходи отсюда. — Он отступил от решётки, снова стал тенью в углу клетки. — Беги. И не оглядывайся. Забудь про меня, про этот разговор, про всё. Живи. Николь посмотрела на него последний раз — сломленного, отчаявшегося. В тусклом свете он казался призраком самого себя, эхом того человека, которого она знала. Но в его глазах всё ещё теплилась жизнь, пусть и едва заметная. Девушка развернулась к выходу, каждый шаг давался с трудом, словно она шла по дну океана. Лестница казалась бесконечной, каждая ступенька — препятствием. Только когда дверь подвала закрылась за ней, она позволила себе вздохнуть. Николь не знала, что через три дня всё изменится. Что Шепчущиеся нападут на Александрию в самый неожиданный момент. Что её предчувствия окажутся пророческими. Что некоторые из тех, кого она пыталась предупредить, действительно умрут. Что кровь будет течь по улицам, которые она только что покинула. Но это она узнает потом, когда будет слишком поздно что-то изменить. А пока Николь просто шла прочь от Александрии, оставляя позади и Нигана, и друзей, и последние остатки той жизни, которую когда-то считала единственно возможной. Шла в неизвестность, как всегда делала, когда мир становился слишком сложным для понимания.***
Солнце уже клонилось к горизонту, когда они наконец выбрались из густого леса на небольшую поляну. Николь двигалась впереди, как всегда, периодически оглядываясь на тропу позади них. Ниган следовал в нескольких шагах, изучая её походку — уверенную, но настороженную, как у хищника, готового в любой момент к атаке или бегству. — Знаешь, — сказал он, перешагивая через поваленное дерево, — я всё думаю, кем ты была в прошлой жизни. — А я думаю, какого хрена тебя это волнует, — отозвалась Николь, не оборачиваясь. — Ну же, развлеки меня. Давай попробую угадать. — В его голосе слышалось веселье. — Бармен? Нет, слишком общительная профессия. Механик? Тоже не то… — Теплее, — усмехнулась она. — О! Значит, что-то техническое. Программист? — В твоих мечтах, дедуля. — Эй, не такой уж я и старый! — Ниган подошёл ближе. — Хотя… может, врач? Объяснило бы, почему ты так хорошо умеешь причинять боль. Николь остановилась и повернулась к нему, на лице играла ухмылка. — А может, я была стриптизёршей? Или проституткой? Или наркодилером? — Может быть, — серьёзно сказал мужчина. — Но не думаю. В тебе есть что-то… образованное. Ты умная, слишком умная для улиц. — Льстец, — фыркнула она и пошла дальше. — А что насчёт тебя? Дай угадаю… учитель? Ниган засмеялся. — Может быть. — Может быть? — Она снова обернулась. — Серьёзно? Ты правда был учителем? — А может, и нет. — Он подмигнул ей. — Пусть твоё воображение поработает. — Ублюдок, — проворчала Николь, но без настоящей злости. — Хорошо, тогда… сраный бездельник? — Интересная версия. — Блядь, да скажи уже что-нибудь конкретное! — Нет. — Ниган ухмыльнулся. — Мне нравится наблюдать, как ты пытаешься разгадать загадку. Они шли ещё полчаса, и Николь предлагала всё новые варианты: от пожарного до актёра, от военного до владельца клубом. Ниган на всё отвечал размыто, то приближаясь к истине, то уводя её в сторону. — Ладно, — сказала она наконец, — хрен с ней, с профессией, раз ты такой скрытный. Но расскажи хоть что-нибудь о себе. Любимая еда, напиток… — Бурбон, — без колебаний ответил Ниган. — А ты? — Тоже бурбон, — усмехнулась Николь. — И Pall Mall — жить без них не могу. И сканворды, блять, обожаю сканворды. — Серьёзно? Сканворды? — А что такого? — Она повернулась к нему, идя задом наперёд. — Они расслабляют. Пять букв — «хищная рыба семейства окунёвых». Судак, между прочим. — Впечатляет, — сказал Ниган, и в его голосе не было насмешки. — Крис всегда говорила, что это глупо. Мол, трата времени в мире, где каждая секунда на счету. — Лицо Николь потемнело на мгновение. — А я думала, что как раз поэтому и стоит заниматься глупостями. Чтобы не забыть, что мы всё ещё люди. Они дошли до небольшого домика лесника, полускрытого между соснами. Окна были заколочены досками, дверь приоткрыта. Изнутри доносился знакомый запах разложения. — Хозяин дома, — сказала Николь, доставая нож. — Я разберусь, — предложил Ниган. — Нет. — Она уже двигалась к двери. — Это мой танец. Бывший лесник оказался худым мужчиной средних лет, в рваной фланелевой рубашке. Николь справилась с ним быстро и почти бесшумно — точный удар в висок, и ходячий рухнул на пол. — Профессионально, — одобрил Ниган. — Годы практики. Они потратили следующие полчаса на обустройство: проверили все входы, поставили несколько простых ловушек из консервных банок и проволоки, собрали дрова для костра. Домик был маленьким, но уютным — основная комната с камином, крошечная кухня, спальня под крышей. — Джекпот, — сказал Ниган, доставая из кухонного шкафчика непонятно как уцелевшую бутылку бурбона. — «Jim Beam», неплохо сохранился. — О, дядя Джим, — девушка взяла бутылку, покрутила в руках. — Давно не виделись. — Предлагаю выпить за… — Ниган задумался. — За выживание? — За выживание звучит слишком пафосно. — Николь откупорила бутылку, сделала глоток прямо из горлышка, поморщилась. — Лучше просто за то, что мы ещё живы и можем напиться. — Практично. Они сидели у потрескивающего камина, передавая бутылку туда-сюда. Алкоголь согревал изнутри, и Николь почувствовала, как напряжение последних дней начинает отпускать. — Крис всегда отчитывала меня за то, что я бухаю на дежурстве, — сказала она, глядя на пламя. — Говорила, что это безответственно. Что из-за этого могут умереть люди. — Сейчас Крис с нами нет, — мягко заметил Ниган. — Именно. — Николь подняла бутылку в тосте. — А значит, я вольна делать всё, что хочу. И если хочу напиться в компании бывшего психопата — то так тому и быть. — Бывшего? — переспросил мужчина с улыбкой. — Ну, я надеюсь, что бывшего. Иначе придётся тебя убить, а ты только начал мне нравиться. Они пили и болтали о пустяках — о погоде, о том, сколько ходячих видели за день, о том, какой еды им больше всего не хватает из старого мира. Бурбон делал своё дело, и разговор становился всё более расслабленным. — Жарко, — пробормотала Николь и стянула через голову кофту, оставшись в тонкой майке. Ниган невольно посмотрел на её руки и замер. На внутренней стороне предплечий, от локтя до запястья, тянулись небольшие шрамы — старые следы от уколов. Он узнал их сразу; таких шрамов он видел достаточно. — Как давно ты бросила это дело? — осторожно спросил он. Николь проследила его взгляд и рассмеялась. — То есть, ты хочешь спросить, как давно я не кололась? — Она взяла бутылку, сделала ещё глоток. — Можешь говорить прямо, я не обижусь. Лет десять уже, наверное. Может, больше. После апокалипсиса как-то не до этого стало. — Расскажешь? — А почему бы и нет? — Николь откинулась на спинку кресла. — История банальная, как у половины наркоманов. В четырнадцать связалась с плохой компанией, решила, что я крутая и взрослая. Сначала травка, потом что-то посерьёзнее… Она помолчала, покрутив бутылку в руках. — Худший период длился года два. Не помню почти ничего из того времени. Жила как зомби. А потом однажды очнулась на улице в сорокаградусный мороз, полуголая, в луже собственной блевотины. Поняла, что если не остановлюсь, то сдохну не красиво. — И остановилась? — Не сразу. Но да, остановилась. — Она усмехнулась. — Тогда же и набила татуху с клоуном. Напоминание о том, какой клоуншей я была. Девушка повернулась к нему, указывая через плечо на спину. — Помнишь её? Ты ещё ржал как сраная лошадь, когда присмотрелся к рисунку. Ниган кивнул. — Помню. Надо признать, художественная ценность сомнительная. — Зато напоминает, откуда я пришла, — сказала Николь и зевнула. — Всё, спать хочу. Алкоголь и усталость делали своё дело. Она свернулась калачиком в кресле и через несколько минут уже сопела, уткнувшись лицом в подлокотник. Ниган тихо встал, нашёл в спальне старый плед — вонючий, но тёплый — и осторожно накрыл её. Потом уселся у заколоченного окна, откуда хорошо просматривалась тропинка к дому. Глядя на спящую, он думал о том, что узнал сегодня. Наркомания, татуировка-напоминание, шрамы как память о прошлом… Теперь многое становилось понятнее. Когда Николь была у него в плену, он думал, что она просто сильная, что сломать её будет интересным вызовом. Но теперь он понимал — девчонка уже была сломана задолго до того, как попала к нему. Сломана жизнью, наркотиками, собственными ошибками. От неё уже давно ничего не осталось, поэтому ломать там было нечего. Она просто научилась существовать среди осколков самой себя. И может быть, именно поэтому она выжила тогда. И выживает сейчас.
