The abyss

      Ниган проснулся раньше рассвета, как всегда. Старые привычки не умирали — даже здесь, в этой мирной лесной идиллии, его тело автоматически будило его в четыре утра. Николь всё ещё спала, свернувшись в кресле как кошка, плед съехал с плеча, обнажив часть руки со шрамами. В полумраке они казались бледными тенями на коже.       Он встал, разминая затёкшую шею. За ночь костёр почти прогорел, остались только тлеющие угли. Осторожно Ниган добавил пару поленьев, и пламя взметнулось вверх, осветив комнату тёплым светом.       Николь зашевелилась, пробормотала что-то неразборчивое во сне. Он замер, наблюдая, как дрожат её ресницы. Интересно, что ей снится? Кошмары войны, как большинству выживших? Что-то из прошлой жизни — той, которая была до ходячих? Или нечто совершенно иное?       Вчера вечером она открылась больше, чем за все годы их знакомства. Наркотики, татуировка, шрамы… Каждая деталь складывалась в портрет женщины, которая давно научилась существовать на грани. Но было что-то ещё — что-то, что она скрывала даже от себя.       Ниган видел это в её глазах, когда она говорила о подругах. Боль там была слишком острой, слишком свежей для семилетнего расставания. Люди не держат так долго тоску по друзьям, с которыми просто разошлись дороги. Нет, это была не печаль от разлуки — вина. Глубокая, разъедающая душу вина.       Что-то похожее он сам видел в зеркале.       Тихий шорох выдернул его из размышлений.       — Доброе утро, — пробормотала Николь, открывая глаза и потягиваясь. — Который час?       — Рано. Солнце ещё не встало.       Она села в кресле, потирая затылок и морщась.       — Блять, голова трещит. Напомни мне больше никогда не пить дешёвый бурбон.       — Это был хороший бурбон, — возразил Ниган. — Просто ты выпила слишком много.       — Спасибо, капитан Очевидность. — Николь встала, пошатнувшись. — Есть что-нибудь от головы?       — Только время и вода.       Девушка проковыляла на кухню. Он слышал, как она роется в шкафчиках, бурчит себе под нос ругательства. Странно, но эти обыденные звуки действовали на него успокаивающе. Словно у них была нормальная жизнь, нормальное утро, нормальные бытовые проблемы.       — Слушай, — сказал Ниган, когда она вернулась со стаканом воды, — есть одно место. Недалеко отсюда. Думаю, тебе стоит его увидеть.       Николь замерла, поднеся стакан ко рту.       — Какое место?       — Просто… место. Важное место.       Что-то в его тоне заставило её насторожиться. В глазах загорелся знакомый огонёк — смесь любопытства и подозрения.       — И зачем мне его видеть?       — Потому что там ответы на вопросы, которые ты себе не задаёшь.       Николь сощурилась, недовольно поджав губы.       — Говори яснее.       — Нет, — покачал головой мужчина. И, заметив, что она уже собирается возразить, добавил: — Некоторые вещи нужно видеть самому.       Через час они были готовы к выходу. Николь всё утро была молчалива и задумчива. Ниган видел, как она время от времени бросает на него взгляды — изучающие, настороженные. Словно пыталась прочитать его намерения по выражению лица.       Они шли лесной тропой минут сорок. Сначала вверх по склону, между высоких сосен, потом вниз, к небольшой долине. Ниган помнил это место — набрёл на него два года назад, совершенно случайно, когда искал укрытие от дождя.       — Далеко ещё? — спросила Николь.       — Уже близко.       — И что это за место такое загадочное?       — Увидишь.       Она фыркнула, но больше не расспрашивала. Ниган чувствовал, как растёт её беспокойство. Шаги становились всё медленнее, движения — осторожнее. Словно её тело инстинктивно знало, что впереди ждёт что-то болезненное.       Узнаёт ли она дорогу? — думал он, украдкой наблюдая за её лицом. Возможно, она уже поняла, куда Ниган её ведёт. Возможно, именно поэтому её дыхание участилось, а взгляд стал отсутствующим — она готовилась к встрече с тем, от чего бежала семь лет.       Наконец лес расступился, открывая небольшую поляну. В центре её, под раскидистым дубом, стоял простой деревянный крест. Неровно сбитый, потемневший от времени и дождей. У подножия креста лежал венок из полевых цветов — старый, засохший, но всё ещё целый.       Николь остановилась как вкопанная. Ниган видел, как дрожат её плечи, как сжимаются кулаки. На кресте были неровно вырезаны буквы: «ФОРРЕСТ. НАШ МАЛЬЧИК.»       — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет…       — Николь…       — Откуда ты знаешь про это место? — Она обернулась к нему, в глазах безумие. — Откуда ты, сука, знаешь?!       — Я нашёл его случайно. Пару лет назад.       — Случайно? — Её голос сорвался. — Случайно?! Ты следил за мной! Ты знал!       — Нет, — спокойно сказал Ниган. — Я не знал, но когда ты упомянула Форреста…       — Заткнись! — закричала Николь. — Просто заткнись и убирайся отсюда!       Но она сама не уходила. Стояла, глядя на крест, и по её лицу текли слёзы — первые слёзы, которые он видел за все годы знакомства с ней.       — Это ты его убила? — тихо спросил он.       Неожиданно Николь развернулась и ударила его кулаком в лицо с такой силой, что Ниган пошатнулся. Вкус крови во рту, звон в ушах.       — Как ты смеешь?! Ты нихрена не знаешь!       — Тогда расскажи, что случилось.       — Иди к чёрту!       — Николь, — он вытер кровь с разбитой губы, — ты носишь эту боль семь лет. Семь лет! Может, пора её выпустить?       — Нет!       — Почему?       — Потому что я не заслуживаю облегчения! — Слова вырвались из неё сдавленным криком. — Понимаешь?! Я должна страдать! Каждый день, каждую секунду!       Она упала на колени перед крестом, всхлипывая. Ниган осторожно подошёл, присел рядом.       — Форрест был особенным, — прошептала она, не поднимая головы. — Не как другие дети. Он доверял нам. Доверял мне…       Ниган молчал, понимая, что сейчас главное — слушать.       — В последний день… Мы были в походе. Обычный сбор припасов в заброшенном городке. Форрест должен был оставаться с Алекс в лагере, но он… он захотел пойти со мной. Сказал, что чувствует себя взрослым, что может помочь.       Её голос дрожал всё сильнее.       — Крис была против. Говорила, что слишком опасно. Но я… — Николь подняла голову, посмотрела на крест. — Я сказала, что справлюсь. Что прослежу за ним. Что ничего не случится.       — И что произошло?       — Засада. Живые, не ходячие. Работорговцы, наверное. Они ждали нас в магазине. Форрест был со мной, когда начали стрелять. Я кричала ему, чтобы прятался, но он… он растерялся. Он просто стоял посреди прохода и не двигался.       Ниган видел, как её руки дрожат, вцепившись в землю.       — Я пыталась до него добраться. Пыталась прикрыть его, но… пуля была быстрее. Попала в грудь. Он умер у меня на руках, не понимая, что происходит. «Мне страшно». — Николь опустила голову ещё ниже. — Это последнее, что он сказал.       — И ты их, конечно, прикончила, — тихо произнёс Ниган.       — Всех до единого. — В её голосе прозвучала ненависть.       Выстрел в лоб того, кто убил Форреста. Второй пытался бежать — пуля в спину. Третий поднял руки, молил о пощаде…       — Троих в магазине. Сразу. Четвёртый сбежал, но я проследила за ним до их лагеря. — Её пальцы неосознанно сжались, словно держали рукоять ножа. — Там было ещё пятеро.       Часовой на дереве — беззвучный выстрел из пистолета с глушителем. Двое у костра — нож в горло первому, пока второй ещё не понял, что происходит…       — Я ждала до темноты. А потом… — Николь подняла взгляд, и Ниган увидел в её глазах тот же холодный огонь, что горел в его собственных во времена Спасителей. — Тогда они узнали, что значит причинить боль тому, кого я защищаю.       Последний проснулся связанным. Просил пощады. Обещал оружие, припасы. Она резала медленно, методично. За каждую пролитую каплю крови Форреста, за каждую его слезу…       Тишина была оглушающей. Даже птицы замолчали, словно природа тоже скорбела.       — Крис винила меня, — продолжала девушка монотонно. — И была права. Алекс винила меня. И она тоже была права. Это я настояла на том, чтобы взять его с собой. Это я должна была его защитить. И я не смогла.       — Так вы и разошлись?       — Не сразу. Первые дни мы держались вместе — нужно было похоронить его. Но потом… Крис не могла на меня смотреть. А я не могла смотреть на неё. Алекс пыталась быть посредником, но и она меня ненавидела. В её глазах я читала это каждый день.       — И ты ушла первой.       — Да. — Николь вытерла слёзы, но новые тут же заменили их. — Посреди ночи. Оставила записку и исчезла. Решила, что так будет лучше для всех.       — А потом семь лет бегала по лесам, наказывая себя.       — Потому что заслужила это! — вспыхнула она. — Понимаешь? Форрест был чистым. Невинным. Он не должен был умереть, ему… ему ведь даже не было двадцати. А я живу, пока он гниёт в земле.       Ниган посмотрел на крест, на выцветшие буквы. Представил мальчика — особенного, доверчивого, умного. Представил его последние минуты, его страх.       — Знаешь, что я думаю? — сказал он наконец.       — Что?       — Думаю, Форрест не захотел бы, чтобы ты так мучилась.       — Откуда ты можешь знать, чего он бы хотел?       — Потому что дети не думают о мести. Они думают о любви. — Ниган повернулся к ней. — Если он доверял тебе больше всех, значит, любил. А любящие люди не хотят страданий для тех, кого любят.       Николь смотрела на него, слёзы всё текли по щекам.       — Ты не понимаешь…       — Понимаю больше, чем ты думаешь. — В голосе Нигана появилась боль. — Один очень смышленый парень погиб по моей вине.       — Что?       — Карл Граймс. Сын Рика. Он умер, спасая других от ходячих. И знаешь, в чём дело? Он был хорошим мальчиком. Добрым. И он простил меня перед смертью. Попросил отца не убивать меня, дать шанс измениться.       Ниган сорвал травинку, покрутил в пальцах.       — Долго я думал, заслуживаю ли прощения. Особенно от мёртвого ребёнка. А потом понял: дело не в том, заслуживаю ли. Дело в том, что он думал так. И если я буду тратить жизнь на самобичевание, то предам его последнюю волю.       — Это другое…       — Нет, не другое. — Он посмотрел ей в глаза. — Ты говоришь, Форрест доверял тебе. Значит, он знал, что ты будешь защищать его изо всех сил. Знал, что никогда не предашь его намеренно. И он был прав — ты боролась за него. То, что не получилось, не значит, что ты не пыталась.       Николь молчала, впитывая его слова.       — Может, пора перестать бежать от жизни? — тихо добавил он. — Может, пора начать жить так, чтобы его смерть имела смысл?       — Не знаю, как, — прошептала она.       — Начни с малого. С прощения себя.       Ниган встал, протянул ей руку. После долгой секунды колебаний Николь взялась за неё, позволила поднять себя.       — Они знают, где он похоронен? Алекс и Крис?       — Знают. Мы хоронили его вместе. Крис вырезала крест, Алекс сплела венок. А я… я выкопала могилу.       — И с тех пор они приходят сюда?       — Не знаю. — Николь обернулась к кресту. — Наверное. Цветы-то свежие были когда-то.       — Тогда, возможно, они не так уж тебя ненавидят.       — Почему ты так думаешь?       — Потому что тут написано «наш мальчик». Не «мой». Наш. — Ниган положил руку ей на плечо. — Может, они тоже хотят тебя простить. Но не могут найти.       Николь постояла ещё несколько минут у могилы, молча. Потом наклонилась, поправила засохший венок.       — Прости меня, малыш, — прошептала она кресту. — Прости, что не смогла тебя защитить.       Ветер шелестел листвой дуба, и на секунду Нигану показалось, что это ответ. Прощение, наконец данное и принятое.       Когда они уходили с поляны, Николь не оборачивалась. Но он видел, как изменилась её походка — всё так же уверенная, но не такая напряжённая. Словно груз, который она несла семь лет, стал чуть легче.       А в глубине души, в том месте, куда он старался не заглядывать слишком часто, Ниган понимал страшную правду. Он влюбляется в эту сломленную, храбрую, невозможную женщину. И это пугало его больше любых ходячих или живых врагов.       Потому что в этом новом мире у любви была особенность — она делала тебя уязвимым. А уязвимость в их реальности почти всегда означала смерть.