Наркотик

Ситуация, в которой Уилл Грэм оказался сегодня — ничем не отличалась от всей его жизни в целом, напоминая собой дешёвую клоунаду, в которой он совершенно не хотел принимать участие. В очередной раз, из-за медлительности Кроуфорда, Уиллу пришлось выслеживать убийцу самостоятельно. Он конечно же понимал, что Джек связан по рукам и ногам обязательствами в виде бумажек, актов, постановлений, ордеров и протоколов и всей прочей официальной хренотени, но также было понятно и то, что если не устроить облаву сегодня — убийца снова ускользнёт, оказываясь за пределами досягаемости ФБР. Всё это действительно было каким-то дешёвым театром абсурда и Уилл честно собирался покинуть представление на втором антракте, не дожидаясь третьего акта, но затем включилась чёртова совесть, заставляющая отработать потраченные на билет деньги, а это значит, что пришлось выйти на убийцу самостоятельно, по горячим следам, не дожидаясь поддержки от бюро. Нет, конечно смотреть на то, как Джек лижет задницу областному судье из-за очередной жалкой бумажонки — это и впрямь весьма увлекательное занятие, но сегодня на это точно не было времени и профайлер был в этом абсолютно уверен. А ещё Уилл был уверен в том, что чутьё его никогда не подводило. Он, как настоящая ищейка, взял след, и след этот вёл в ночной клуб. Ну, как в ночной клуб — в мелкий стрипушник, где творился хаос, разврат и наркотическая вакханалия. Ну, знаете такие места, где на пенную вечеринку можно было рассчитывать только в случае поставки некачественной наркоты, вызвавшей пару десятков эпилептических припадков… Но выбора не оставалось и профайлер всё же посетил это злачное место, наверняка зная, что встретится там с убийцей. Он понимал, что его стандартный прикид профессора академии в этом деле явно не помощник, поэтому приоделся как следует. Непослушные каштановые кудри были зачёсаны назад с помощью геля, лицо идеально выбрито. Джинсы Уилл выбрал чёрного цвета, по размеру, можно даже сказать, в лёгкую обтяжку. Они сидели действительно великолепно, подчёркивая все самые аппетитные изгибы фигуры. К штанам профайлер надел чёрную атласную рубашку, расстегнув при этом верхние 2 пуговицы, обнажая тонкую изящную шею до соблазнительной ямочки на своде между двух ключиц, а завершила образ расстёгнутая чёрная кожаная куртка, демонстрирующая игру мышц на рельефном подтянутом животе сквозь лёгкую атласную ткань. Получился этакий байкер без байка, ну, или сутенёр на выходном. И в какой-то момент могло бы даже показаться, что в таком прикиде Уилл бы и сам смог вполне сойти за наёмника, но из-за своей чрезмерной миловидности был больше похож на скучающую дорогую шлюшку у барной стойки. Выпив пару бокалов дешёвого бренди в попытках прокатить за своего, профайлер заметил, как главный подозреваемый по делу об убитых проститутках вышел из-за двери, ведущей в административное помещение на втором этаже и, спустившись по лестнице, направился к чёрному входу, просачиваясь сквозь толпу танцующих людей. Уилл тут же поднялся из-за стойки и проследовал за убийцей, выходя за ним следом через чёрный ход, оказавшись при этом на заднем дворике с обратной стороны здания. Оглядевшись по сторонам, профайлер понял, что они не одни. К его подозреваемому подошёл ещё один человек, передав ему что-то. Уилл так и не смог расслышать, о чём они обмолвились перед тем, как заметили его присутствие. Не став терять ни секунды, Уилл достал табельное оружие и направил пистолет в сторону нарушителей. — Это ФБР! Всем лечь на землю лицом в пол! Завести руки за спину и не двигаться! Уилл всегда мечтал произнести эту фразу, поэтому на губах заиграла победная улыбка, невзирая даже на подступившее к горлу напряжение. Обычно эти слова кричал Джек, возглавляя опергруппу, а единственный раз, когда он передал свои полномочия Уиллу, из-за полученного ранения, и профайлеру всё же удалось озвучить заветную реплику, их группа штурмовала здание морга. И вместо желанной эйфории от произнесения долгожданных слов, вся опергруппа оглушительно захохатала, похватавшись за свои животы, поняв, что накрытые на столах покойники, вроде как, и так не собирались оказывать сопротивление или пытаться сбежать, а кроме них в помещении никого не было. Естественно, история произошедшего той ночью моментально разлетелась по отделу и всей академии ФБР с невероятной скоростью. Даже ребята из морга отдела бихевиористики то и дело его подначивали, говоря о том, чтобы Уилл был менее строг с покойником и не повышал на него голос, ведь тот уже и так лежит и не двигается. Но если ему всё же захочется перевернуть его «мордой в пол», то он может сделать это самостоятельно, не боясь ответного сопротивления. Сегодня же ситуация сложилась совершенно другим образом, поэтому переживать за нелепость любимой реплики не стоило. Уилл позволил себе самодовольно улыбнуться, увидев, что люди замерли на месте, подняв руки, и уже начали опускаться на землю, не собираясь оказывать ответного сопротивления. Профайлер уже готов был подойти и надеть на задержанных наручники, параллельно зачитывая им права, как почувствовал мощнейший удар в область затылка и сразу же отключился, погрузившись в кромешную тьму. Не понимая, сколько времени он пробыл в отключке, профайлер очнулся от звонкого звука пощёчины и сильного чувства жжения на правой щеке. — Блять! — почти шёпотом произнёс Уилл, попытавшись приложить руку к повреждённой щеке, но понял, что его запястья скованы наручниками у него за спиной. Осознав своё удручающее положение, Грэм даже не пытался подняться на ноги. Ведь и сидя на земле ощущение было такое, словно его только что прокатили на американских горках раз 5 подряд, а значит при попытке встать он просто рухнет обратно наземь, продемонстрировав всем вокруг свой последний приём пищи. — Кто ты такой, как ты, мать твою, на меня вышел? — подозреваемый наклонился к профайлеру, одарив его второй звонкой пощёчиной, заставляя открыть глаза. — Я же сказал, ФБР, ты арестован… дальше по тексту. Оглох, что ли? — Уилл откашлялся, попытавшись выпрямить спину. Затылок неумолимо саднил в том месте, где его оглушили мощным ударом, а всё тело пробирала крупная дрожь от длительного пребывания на холодном асфальте. — Как жаль, что я не могу убить тебя прямо сейчас… Аж руки чешутся. — Чтобы не чесалось — надо чаще мыться, мама не учила? — Уилл усмехнулся, надменно заглянув в глаза собеседнику, после чего почувствовал резкую вспышку боли от нового удара. На этот раз по его нижней челюсти прошлись кулаком, разбив нижнюю губу в нескольких местах. Но увидев кровь, капающую с его подбородка на ноги, Уилл и не подумал поморщить нос, поскольку мысли, возникшие в его голове ещё до того, как он успел их проконтролировать, застали его врасплох, заставляя улыбнуться. И на этот раз причиной его улыбки стал Ганнибал чёртов Лектер. Этот претенциозный, надменный, харизматичный, талантливый, чертовски обаятельный, умный и воспитанный в лучших традициях аристократии психотерапевт, любезно навязанный ему Джеком в качестве няньки пару лет назад, стал ему не просто врачом. За это время Ганнибал сблизился с ним настолько, что Уиллу даже иногда казалось, что если его попросят, то он явно не сможет с первого раза назвать статус их отношений. Они были друзьями. Да. Друзья. Именно так. Если бы не одно маленькое «но»… Уилл чувствовал, что Ганнибал, вероятнее всего, влюблён в него, по крайней мере настолько, насколько это вообще возможно. Поначалу в его взгляде можно было прочесть лишь любопытство, интерес, и Уилл не мог его за это винить. Он был ценным цирковым экспонатом для всех психиатров и Лектер, как лучший из них, уж точно не стал исключением, добравшись до лакомого кусочка с расстройством эмпатии. Но позже, со временем, Уилл заметил, что взгляд доктора изменился, став более плотоядным. Поначалу было неловко, но потом, спустя время, Уилл всё больше и больше осознавал, как слово «плотоядный» близко к истине. Всё дело в том, что ещё со времён своего обучения в академии профайлер влюбился окончательно и безвозвратно, а его сердце стало навеки занято. Но только вот будучи нетипичным студентом, его мозг и сердце заняли не мысли об одной из соблазнительных первокурсниц из команды черлидерш, щеголявших по коридорам академии в коротких клетчатых юбочках и белых прозрачных блузках, завязанных как топ прямо под грудью третьего размера, нет! Все его мысли украл талантливый, дерзкий, претенциозный и не похожий на других свободный художник. Его картины были подобны искусству Ренессанса, Возрождения. Каждый мазок его кисти, каждый созданный им изгиб, каждый его замысел был переполнен скрытого смысла. Он рисовал так идеально, так красочно и страстно, что глядя на его картины, невозможно было даже дышать. Он так тонко чувствовал пороки и многогранность человеческих душ, так точно передавал своё настроение, придавая ему форму зашифрованного послания для избранных, у которых хватит интеллекта прочесть его правильно, так грамотно, выверенно и с хирургической точностью накладывал каждый штрих на свои полотна, словно всем, чего он жаждал — было лишь то, чтобы нашёлся человек, способный его понять и услышать. И такой человек нашёлся. У юного дарования полицейской академии Уилла Грэма было для этого всё. Интеллект, интуиция, логика, эмпатия, а главное — желание понять. Но и в этой потрясающей истории любви, так же было одно маленькое «но». Ну… может, и не совсем маленькое… Этот свободный художник, покоривший сердечко профайлера, был серийным убийцей, маньяком, пожалуй, даже самым кровавым, опасным и неуловимым психопатом современности. А все его холсты были ни чем иным, как мёртвым человеческим телом. Вместо кисти он использовал скальпель или идеально заточенные ножи, а краской служила человеческая кровь, вытекающая из тела жертв с такой скоростью, что было понятно, что художник оставлял их в живых до самого последнего надреза. У творца было множество имён, в зависимости от места, где находили его творения, ведь он оставлял свои полотна по всему миру, захватив даже самое сердце Европы, но на родине Уилла все звали его «Чесапикским Потрошителем». Закончив академию и переехав после смерти отца в Вулф Трап, штат Виргиния, Уилл устроился преподавателем профилирования в академию ФБР, а после знакомства с Джеком Кроуфордом, начальником отдела бихевиористики, и вовсе стал привлекаться в качестве профайлера к особо сложным делам, где он снова с головой погрузился в работы своего любимого художника. Шли годы и Уилл понимал, что его чувства не остыли и каждая новая работа Потрошителя будоражит его до глубины души. И всё, чего профайлер действительно жаждал — это закричать во всё горло «Я тебя слышу!». Он знал, как художнику было необходимо это признание, как оно даровало бы ему долгожданный покой. Отношения у Грэма не складывались, возможно, по той же причине. Каждый раз встречаясь с женщинами, он чувствовал, что они встречались не с ним, а с его пустой оболочкой, ведь не знали его настоящего, не знали его истинных мыслей… А ещё он чувствовал себя предателем, ведь не мог дать взаимной любви, чётко понимая, кому на самом деле принадлежит его сердце. Всё это оставалось неизменным до его знакомства с Ганнибалом. После очередного дела, где Уиллу пришлось застрелить преступника, Джек настоял на том, чтобы профайлер прошёл курс психотерапии у самого уважаемого психиатра в городе — Ганнибала Лектера. Со временем, когда они познакомились поближе и сдружились, Уилл понимал, что Ганнибал видел его насквозь, смотрел словно в самую душу. Это было тем самым чувством, на которое профайлер даже рассчитывать не смел. Он и не надеялся, что кто-то сможет узнать его настоящего и при этом не испугаться его нестабильности, не отстраниться, а остаться рядом, продолжая восхищаться, оберегать и ценить. И вот, как-то на одном из сеансов у него просто вырвалась фраза, что он мечтает о том же для Потрошителя. Сказать ему, что он не только услышал его и понял, но и очень хочет его увидеть. Разглядеть среди толпы, познать не только его искусство, но и его душу. После этого, собственно говоря, всё и понеслось… Началось всё с прожигающего плотоядного взгляда полного удивления, гордости, восхищения и принятия. Глаза цвета элитного виски, ровно секундой спустя после реплики Уилла, словно загорелись необъяснимым золотистым свечением, а может профайлеру это только показалось и во всём был виноват камин, но эти пляшущие бесовские огоньки в глазах Ганнибала стали являться ему во снах. После достаточно продолжительного количества времени их общение стало ещё более близким. Ганнибал стал открываться для Уилла так, как ни перед кем больше. Профайлер словно по крупицам собирал какие-то важные детали пазла, которые Лектер любезно предоставлял ему в пользование, позволяя узнавать себя всё больше и больше. И в какой-то момент пазл сложился, совпадая с первоначальным рисунком. От осознания, которое озарило Уилла после очередного творения художника, ему захотелось упасть на колени, закрыть лицо руками и зарыдать. Он почувствовал себя слепцом, который провёл всю жизнь в темноте и неведении и спустя многие годы жизни во мраке, наконец, открыл глаза. Его любовь всё это время находилась у него под боком, на расстоянии вытянутой руки. Но после осознания и принятия того факта, что его лучший друг был беспощадным серийным убийцей, нахлынула волна дикой обиды. Да, Ганнибал позволил ему увидеть себя настоящего, позволил разглядеть Потрошителя так, как этого не удавалось сделать никому, но… Он продолжал держать его на расстоянии, так и не поняв, что Уиллу хватило ума догадаться, увидеть… Профайлер не знал, почему именно Лектер не мог признаться ему прямо. Возможно, он боялся того, что Уилл упечёт его за решётку и лишит свободы. Или боялся того, что профайлер отвернётся от него, увидев его истинное лицо, что, честно говоря, обижало больше всего. Неужели при всей своей проницательности он был не в силах предсказать ответную реакцию Уилла на его признание?! Господи, какая чушь! Думать о том, что Уилл мог его сдать властям — да это же почти предательство… Или вообразить, что профайлер от него отвернётся… Такая глупость… Ещё с колледжа Уилл понимал, насколько Потрошитель был уникальным во всех отношениях. Это единственный убийца, которого он не хотел поймать, а хотел просто узнать его, увидеть. Он бы ни за что не посмел бы забрать у художника кисть и лишить его свободы, лишить искусства… Жертвы Потрошителя, на удивление, тоже стали исключением для Уилла, ведь он не сочувствовал их смерти, чётко понимая замысел творца. Его мнение было очевидным. Все убитые Потрошителем люди были грубы, бестактны, малодушны и отвратительны, абсолютно не вписываясь в концепцию того прекрасного мира, в котором художник мечтал находиться. Как только Уилл понял, что его кумир находится у него под боком, он позволил им стать ещё ближе. Профайлер стал замечать все взгляды Ганнибала, особенно на своей филейной части, каждый его наклон головы, каждое поддразнивание, каждую шутку (как казалось Ганнибалу, понятную только ему одному, но это было уже не так), каждый оценивающий взгляд, каждую каплю заботы и поддержки, он стал видеть всё. Всего его. Целиком. А не каждую разбросанную часть его личности по отдельности. И несмотря на их тесные и весьма неопределённые отношения, которые можно было охарактеризовать никак иначе, как платонической любовью, Уилл не допускал даже мысли о том, что она могла превратиться в не платоническую. Точнее как… Мысли-то он допускал, особенно после очередных выходок Лектера, когда тот приближался к нему максимально близко, к чертям собачьим наплевав на понятие «личное пространство», и запускал пальцы в его каштановые непослушные кудри, обхватывая профайлера за затылок в успокаивающем жесте. А иногда даже одного взгляда или фразы с двойным дном было достаточно, чтобы волна мурашек пробежала вдоль позвоночника, посылая недвусмысленные импульсы вниз живота. Но несмотря на всё это, будучи абсолютно нормальным гетеросексуальным мужчиной, Уилл не позволял себе об этом думать слишком долго и слишком часто, прогоняя все подобные мысли из своей головы. Профайлер обожал их связь, их химию, их завуалированный флирт и казалось, что этого пока достаточно. А иногда незнание Лектера о том, что Уилл увидел его истинное лицо, даже забавляло. Как-то раз Уилл назвал его «няшкой» и очень пожалел, что у него не было при себе камеры в этот момент, чтобы заснять лицо Ганнибала, на котором застыло смятение, удивление и просто очаровательное замешательство. Подобное случалось настолько редко, учитывая потрясающий самоконтроль Лектера, что казалось просто невероятным и невозможным без фото-подтверждения. Это было действительно мило. Очередная капля крови, оставившая влажный бордовый след от ранки на его разбитой губе и сорвавшаяся на чёрные джинсы, упав с подбородка, вернула Уилла в реальность, отвлекая от мыслей про Ганнибала, который бы с радостью её слизал, если бы только Уилл позволил ему это сделать. Ведь один раз подобное чуть не произошло, когда профайлер помогал Ганнибалу с ужином и случайно обранился об кухонный нож. Увидев алые капли крови на белоснежной мраморной столешнице, Ганнибал не смог проконтролировать заворожённое выражение своего лица, как и то, что он непроизвольно облизнулся, глубоко втянув воздух полной грудью, желая хотя бы ощутить носом терпкий металлический привкус, если уж не было возможности почувствовать его на своём языке. И снова жжение пощёчины и вспышка боли, заставившая открыть глаза. — А ты дерзкий для того, кто может умереть с минуты на минуту! — сказал убийца, нависнув над профайлером, надменно смотря на него сверху вниз. — Ты не убьёшь меня. Ты болен, как и все те, кого я ловлю. Ты убиваешь только падших. Твои жертвы — это проститутки. Дешёвые шлюшки, продавшие свою честь и душу за наличку. Твой замысел — вознести их на небеса, очистить душу. Прекратить их жалкое существование, пока они не замарали себя и свою честь окончательно. Вымолить для них прощение перед Всевышним, — Уилл откашлялся, сплёвывая кровь. — Я не вписываюсь в твой замысел. Ты не станешь изменять своим принципам, даровав «освобождение» и «прощение» обычному копу. Да я же просто не в твоём вкусе, дятел! — Уилл изогнул губы в кровавой усмешке перед тем, как почувствовал очередной удар, так же в район нижней челюсти, но на этот раз чуть правее от губы. — Я восхищён тем, как ты смог меня увидеть. И да, ты действительно пока не достоин смерти и прощения Всевышнего. Но что мне мешает сделать из тебя обычную портовую шлюшку, показав, кто ты есть на самом деле, и убить тебя после этого? После того, как ты даже в глаза своему отражению посмотреть не сможешь? Что скажешь на это, милашка? Не дожидаясь ответа от Уилла, убийца вытащил из кармана инсулиновый шприц, наполненный ярко-розовой жидкостью, со стороны напоминавшей витамин В¹². И, не долго думая, загнал иголку в пульсирующую венку на шее профайлера, а затем ввёл вещество, даже, пожалуй, быстрее, чем следовало. По телу прокатилась вспышка неконтролируемого жара, а голова закружилась ещё сильнее. — Я вколол тебе усовершенствованную формулу кетамина*, надеюсь, ты знаешь, что это такое? — убийца ухмыльнулся, заглядывая в серо-голубые глаза профайлера. — Если захотел меня трахнуть, мог бы для начала угостить меня выпивкой или сводить на свидание, а не делать из меня безвольного живого покойника. Хотя… с твоей-то рожей… Ты прав, я бы вряд ли набрался бы до такой степени… — Ну дерзи, дерзи, пока можешь. Я же сказал, это усовершенствованная формула. В отличие от обычного кетамина, она не отключит твой мозг от собственного тела, возможно, сделает чуть более податливым, зато все твои низменные инстинкты возьмут над тобой верх и ты уже спустя час начнёшь умолять тебя трахнуть любого, кто попадётся к тебе под руку. И тебе будет всё мало, и мало, и мало… Даже если тебя пустят по кругу, тебе будет хотеться ещё. Ты станешь таким покладистым, таким послушным, говоря всё, что взбредёт тебе в голову и умоляя о сексе, что когда ты протрезвеешь — сам закончишь своё жалкое существование. Ведь о ночных похождениях ФБРовца, которого пустили по кругу все, кому не лень — явно напишут в газетах. А если тебе всё же не хватит сил лишить себя жизни, то тут уж появлюсь я и со спокойной совестью дарую тебе прощение. Развлекайся, сладкий! — убийца самодовольно хмыкнул и, бросив на Уилла прощальный взгляд, удалился прочь. На удивление, злоумышленник не обманул и тело действительно слушалось. Несмотря на сильное головокружение и чувство эйфории, Уилл всё же смог приподняться и вытащить ключ от наручников из заднего кармана джинс, а затем освободить свои руки. Он понимал, что у него есть примерно час. Сесть за руль он не сможет и вряд ли вообще сможет дойти до машины. Вызвать скорую — тоже не лучшая идея. На данный момент не существует препарата, способного в кратчайшие часы вывести кетамин из организма, а значит в больнице все окружающие смогут наблюдать феерическую картину, как профайлер ФБР лезет на стену с криками и мольбами чтобы его оттрахали, как последнюю сучку. А учитывая наличие в таких местах вездесущих журналистов — это станет достоянием жёлтых газетёнок уже на следующее утро. Именно поэтому выход оставался только один. Уилл достал телефон и набрал тому, в ком был уверен как в себе, своему другу психу и терапевту Ганнибалу Лектеру. Услышав на другом конце провода хриплый сонный голос, после череды длинных гудков, Уилл позволил себе, наконец, улыбнуться. — Ганнибал… По-моему, у меня проблемы!