Наркотик

Ганнибал выехал сразу же, как закончился телефонный разговор. Уилл знал это абсолютно точно, ведь у каждого в жизни должен быть такой — по-настоящему близкий человек, который на фразу: «У меня проблемы» — не начнёт расспрашивать о том, что случилось, а просто ответит: «Где ты? Я сейчас приеду». И Ганнибал Лектер был определённо таким человеком, ведь всё, что касалось профайлера, заслуживало особого внимания, тем более, когда его жизнь была в опасности. Лектер не давал эмоциям взять над собой верх. Он понимал, что если Уилл позвонил ему с какого-то гадюшника около 2-х часов ночи — дело дрянь, даже несмотря на достаточно бодрый голос. Но что бы ни случилось, главное то, что он жив, а это значит, что из любой другой ситуации можно найти выход. «Выход-то найти можно, конечно, вопрос в другом, когда упрямый мальчишка упорно перестанет искать туда вход?». — Лектер досадно покачал головой, так и не найдя рационального ответа на свой мысленный вопрос, после чего повернул ключи в замке зажигания. С другой стороны, Ганнибалу было не привыкать. За всё то время, пока они знакомы, Уилл неоднократно просил у него помощи, но тем не менее никогда не злоупотреблял этим. Каждый раз, когда Грэм набирал знакомый номер, выученный наизусть — ситуация была серьёзной, за исключением одной забавной истории с енотом, когда профайлер разнёс всю стену над своим камином из-за странных звуков, а Ганнибал, приехавший по первому его звонку, понимал, что никакого енота не существовало вовсе, и всему виной был энцефалит. Собственно, об энцефалите Уилла можно было слагать легенды. Поначалу Лектера даже забавляло, что «болеющий» его поимкой профайлер пребывает не совсем в здравом уме. Играть с ним, с его воспалённым сознанием, общаться через убийства, читать в статейках криминальной хроники, как Уилл Грэм разгадал его очередную шараду — было необычайно весело. А когда сам «гуру» убойного отдела наведался к Ганнибалу в кабинет с просьбой о помощи проконтролировать его «больную овцу», чтобы та не покинула пастбище и не пошла на корм диким животным, а также — собственным страхам, Лектер и вовсе на секунду поверил, что кто-то свыше забавляется не меньше его самого. Но, а потом… Потом случилось что-то невероятное. Ганнибал начал чувствовать, как этот нестабильный, замкнутый, асоциальный зверёк с огромным внутренним потенциалом и невероятным умом начинает привязывать его к себе всё больше и больше и та самая игра, которую Лектер затеял ещё много лет назад, до их официального знакомства, медленно отходит на второй план. Уилл Грэм просто взял и каким-то невероятным образом переквалифицировался из «любимой игрушки» в интересную личность, которую больше не хотелось сломать, а хотелось узнать… Понять. Его кудрявые локоны, пребывающие в вечном беспорядке, так красиво обрамляли идеальное утончённое лицо, что на это зрелище нельзя было не засмотреться. А когда Уилл начинал нервничать, то один стабильно непослушный завиток так и норовил упасть ему на лоб. И Ганнибал всё чаще стал ловить себя на мысли, что ему дико хочется заправить этот локон обратно, проведя подушечками пальцев по нежной коже лица агента. О, его кожа… Она начала вызывать восхищение с самой первой встречи. Такая нежная, светлая, хрупкая… Она буквально блестела на солнце, когда лучистый свет пробивался через окна его кабинета, обрамляя лицо и обнажённую шею профайлера, подчёркивая его античную красоту. И на мгновение в Ганнибале промелькнула мысль, что он бы отдал всё, что угодно, лишь бы увидеть эту кожу, освобождённую от слоёв совершенно ненужной одежды, в утреннем зареве на шёлковых простынях его кровати. Ну, а дерзость… Его очаровательная сладкая дерзость, особенно в те моменты, когда Уилл оказывался в щепетильном положении. Она и вовсе была произведением искусства. Этот его острый язык, способность иронизировать, скатываясь на ничем не прикрытый сарказм, лишь бы скрыть собственное смущение, не менее очаровательное, чем всё вышеперечисленное — были просто непозволительно прекрасными… Смущение профайлера казалось просто вишенкой на торте, а именно потому, что Ганнибал был единственным человеком, кто имел честь его лицезреть. Это стало своего рода наркотиком — «довести Уилла Грэма до очаровательной красноты». Заставить сердце гонять кровь по организму профайлера с такой скоростью, чтобы любые попытки молочной кожи скрыть его смущение разлетались вдребезги, не имея шанса увенчаться успехом. И со временем Лектер весьма в этой игре преуспел. Каждая фраза с двойным дном, каждый собственнический голодный взгляд, каждая хищная улыбка и, с относительно недавних пор, всё более и более длительные, даже можно сказать, более интимные прикосновения — всё это заставляло алую краску разукрашивать молочно-светлую кожу до самых ключиц, провоцируя гормоны профайлера выделять просто сногсшибательные нотки в его аромат. И, в отличие от смущения, запах Уилла Грэма был наркотиком куда более сильным. Он настолько кружил голову, настолько пьянил, что даже 54-градусный абсент позавидовал бы его свойствам туманить сознание и отключать мозг. Именно отключать! Мозг Лектера то и дело безбожно выходил из строя, заставляя Ганнибала вдыхать запах профайлера настолько сильно, глубоко и шумно, что это становилось заметно. Один раз Грэм даже не выдержал и задал вопрос прямо: «Вы что, только что меня понюхали?!». Ганнибал никогда не забудет, как растерял остатки самообладания в тот момент и признался честно, что просто не смог удержаться, вызвав у Грэма такой бешеный пульс, что это стало заметно даже по венке на шее, которая так и манила, чтобы пройтись по ней языком… Но уж тут-то Лектер сдержался, собирая крупицы разлетевшегося в пыль самоконтроля и отходя назад, ведь такого интимного жеста его гетеросексуальный мангустик бы точно не вынес. Да, Ганнибал прекрасно знал, что Уилл был влюблён в него. Точнее, нет, не в него — в Потрошителя Чесапика. И это безумно льстило, заставляя всё больше проникаться в ответ, но вот что касалось отношения к самому Ганнибалу — это оставалось загадкой. Поражённый энцефалитом мозг то и дело тянулся к психологически цельному и стабильному Лектеру, а тот в свою очередь стал делать всё, лишь бы его хрупкий мальчик не погряз в своих кошмарах, так и не понимая того, что самый мощный и страшный из них — и есть тот самый якорь его стабильности, который всегда его выслушает, успокоит и вырвет из когтистых лап тьмы. Сделает всё, лишь бы Уилл не потерялся в тернистом лабиринте своего разума среди бесчисленного количества жертв, смотрящих на него мёртвыми стеклянными глазами, заставляя испытывать дикое чувство вины за их неспасённые жизни. В какой-то момент Лектер понял, что не справляется, что больше не может смотреть на то, как мозг профайлера буквально плавится от скрытой болезни, как сыр на сковородке. Почувствовал ответственность. Ответственность за того, кто буквально вверил ему свою жизнь и психологическое здоровье. И Лектер сдался… Сдался, наплевав на собственную безопасность. Он отвёз Уилла в больницу, к лучшему врачу в этой области, задолжавшего Ганнибалу услугу, и полностью оплатил лечение профайлера в одной из лучших частных клиник. Такая привязанность поразила Лектера до глубины души. Он пытался взять себя в руки, найти рациональное объяснение, но так и не смог. Ведь помимо чувства привязанности в его душе возникло и то, во что он точно отказывался верить. Сердце сжалось, а под рёбрами отчаянно защемило, после чего Лектер и понял, что это ничто иное — как чувство вины. «Дожили. Прекрасно. Просто прекрасно, Ганнибал, так держать!» — думал про себя Лектер, направляясь в больницу с очередной порцией вкусной домашней еды, ведь смотреть на то, чем пичкали профайлера в больнице, было просто невероятно омерзительно, а уж представить, какой эта еда была на вкус, и вовсе за гранью допустимого… Лектер навещал Уилла в больнице каждый день, вплоть до его полного выздоровления, кое-как заглушив отвратительное чувство вины, царапающегося кошкой где-то под рёбрами в течение нескольких месяцев. После случившихся событий в их недоотношениях начался новый этап. Более тесный, глубокий, доверительный. Уилл стал приходить в кабинет Лектера не только на сеансы, но и просто поболтать, выпить вина, посидеть у камина, разговаривая о вечном. И с каждым таким разом, Ганнибал всё более отчётливо понимал, как сильно он влип. Ведь игра с мышкой превратилась в заботу, научный интерес — в дружбу, дружба — в зависимость, а зависимость — в л… «Ну уж нет, даже думать забудь!» — именно такими мыслями Лектер и утешал себя поначалу, но затем всё же перестал противиться очевидному. Он влюбился. Влюбился окончательно, бесповоротно, так глупо и по-детски, что даже не мог найти адекватных цензурных слов, как назвать себя после этого. Любовь толкала Ганнибала на такие глупые, неуместные и абсолютно нерациональные поступки, что в очередной раз, позабыв к чёрту о своей безопасности, он осмелился признаться Уиллу во взаимной любви через убийство. Открыть своё лицо, дать профайлеру возможность не только понять, но и увидеть Потрошителя. В тот день Ганнибал вынул из убитого грубого консультанта магазина электроники все внутренние органы, оставляя лишь сердце, которое он вырезал и вложил в зафиксированную протянутую ладонь покойного. Более прямого, красноречивого и недвусмысленного послания даже представить было сложно, и Уилл наконец-то понял, что его чувства к Потрошителю взаимны, но… По всей видимости, так и не раскрыл тайну его личности. Это удручало Лектера, даже подбешивало, пока, в какой-то момент, он не заметил в профайлере некие изменения. Уилл стал более спокойно и тепло относиться к его прикосновениям, иногда даже тянулся к ним, чем полностью выбивал вечно собранного Ганнибала из колеи. Стал звонить чаще, даже без повода, просто узнать, как дела или как прошёл его день. Подумать только… Лектер и забыл, что такое искренняя забота, ведь о нём никто никогда не заботился. Будучи психотерапевтом, Ганнибал почти каждый день на протяжении вот уже многих лет выслушивал все проблемы посторонних, чужих для него людей, вытаскивал их из капкана собственных страхов, комплексов, неуверенности, что почувствовав искреннее беспокойство о себе самом, тем более со стороны человека, ставшего для него центром Земного притяжения — было не просто приятным, а самым тёплым и светлым событием за всю его жизнь. Помимо всего прочего, Уилл стал более расслабленно вести себя в его присутствии: стал позволять себе шутки, от которых потом сам же краснел, а иногда… Иногда Ганнибалу и вовсе казалось, что это практически флирт. Завуалированный, игривый, местами шутливый, но всё же самый что ни на есть откровенный флирт. Если бы не одно огромное «НО»! Несмотря на их весьма странные платонические «отношения», если их вообще можно так назвать, Уилл был совершенно уверен в своей гетеросексуальности и, как только градус между ними двумя повышался до практически осязаемого и искрящегося накала, профайлер тут же сдавал назад, трусливо ретируясь, уводя вектор разговора в совершенно другую, до боли отстранённую сторону. Тем не менее, Ганнибал был точно уверен в том, что Уилл прекрасно осведомлён о его чувствах, поэтому о «непонимании» и о «незнании» речи точно не велось. И всё же профайлер то и дело косил под дурачка, прикинувшись слепым, глухим новорожденным котёнком, лишь бы не заглядывать в лицо их взаимным чувствам и не признавать их весьма очевидный, явно не платонический характер.

***

Через 40 минут Ганнибал был уже у дверей в это весьма паршивое, дешёвое и безвкусное заведение, построенное для утех самых низших слоёв населения. Куда ни глянь — увидишь либо местного барыгу, либо законченного алкоголика, либо дешёвую шлюху, готовую предложить весёлую ночку за пару-тройку коктейлей или качественную, а может, и не совсем качественную дурь. Оглядев быстрым, полным презрения взглядом танцпол, Ганнибал, брезгливо скривившись, направился через толпу пьяных танцующих людей непосредственно к барной стойке, ведь Уилл так и не успел объяснить Лектеру, где именно он находится перед тем, как его телефон разрядился. Единственное, что Ганнибал понял, так это то, что Уилл не внутри, ведь почему-то сказал, что ему нельзя к людям. Исходя из этого, узнать хоть что-то о месте нахождения профайлера можно было только от человека, который привык сканировать толпу глазами, собирая самые свежие и грязные сплетни, не упуская при этом ни единой мелочи — у бармена. Подойдя к барной стойке, Ганнибал пристально взглянул на бармена, невербально извещая того о своём желании побеседовать. Ужасная клубная музыка резала слух, вспышки неонового освещения действовали на нервы, а пристальное внимание на ухоженного, красиво одетого в дорогой костюм мужчину, и вовсе заставляло Лектера чувствовать ярость и огромное желание учинить здесь кровавую бойню. Молодой парень лет 25 охотно принял предложение пообщаться, подходя к разодетому пижону, затерявшемуся в гетто. Его ехидная ухмылка так и олицетворяла то озорство, с которым он рисовал в своей голове картинки, где с Ганнибала стаскивают его костюм, часы и бросают избитого лежать за углом, угнав при этом его тачку. Юный наглец был так очарователен в своей уверенности, что именно это и ожидает его незваного гостя, что не попытался скрыть своего пренебрежительного отношения, даже не догадываясь, с кем именно ему предстоит пообщаться. — Не боишься замарать свой костюмчик, дядя?! — бармен ухмыльнулся, бросив на Лектера весьма красноречивый взгляд, после чего принялся вытирать белым вафельным полотенцем недавно вымытые бокалы. — Спасибо за беспокойство, даже если это произойдёт, я буду в состоянии оплатить химчистку. — Не видел тебя тут раньше. «Бог тебя берёг, глупое создание…» — Всё верно, я не имею обыкновения заглядывать в подобные места. Поэтому предлагаю опустить формальности и перейти непосредственно к сути моего вопроса. — А ты кто вообще такой, чтобы я отвечал на твои вопросы? Думаешь, если денег полно, можно заявляться в мой клуб и вести себя как хозяин? Не, мужик, ты перепутал, — бармен плеснул в стакан порцию дешевого виски и перекатил его по стойке к подошедшему еле живому телу, а потом снова устремил свой взгляд на Лектера. — Прошу прощения, было грубым с моей стороны не представиться. Я — Ганнибал Лектер. Врач. Ищу здесь одного из своих пациентов. — Ну, хоть не коп, — мужчина усмехнулся, достав из-под стойки штопор, чтобы откупорить бутылку виноградного пойла, которое даже вином назвать было сложно. — Хотя, ты и не тянешь на копа, слишком холёный. — И, тем не менее… — но договорить Ганнибалу так и не дали, оборвав на середине предложения. — Вот это имечко, конечно. Ты прям как полководец. Ну знаешь, этот известный мужик зашугавший Римскую империю, нам про него в шараге рассказывали.* — Хорошее сравнение. — Ганнибал одобрительно хмыкнул, на секунду удивившись, что у человека за стойкой имеются чуть более глубокие познания, чем сведения полученные в начальной школе. — Поговаривают, что он был не просто жестоким воином, а каннибалом. А ты? Случайно не из этих? — парнишка покосился на Лектера, состроив гримасу искусственного испуга. «Если бы ты только знал, как близко находишься к тому, чтобы украсить мой стол, маленькая невоспитанная моль…» — Интересуетесь в научных целях или из праздного любопытства? — Ганнибал чуть улыбнулся, заглядывая в глаза собеседнику. — Конечно из любопытства, всегда хотелось узнать, какая человечина на вкус, — бармен открыл бутылку вина, начав разливать содержимое по трём высоким бокалам. — Как свинина, только мясо более нежное и слегка сладковатое, — Ганнибал ухмыльнулся, склоняя голову на бок и упёрся руками в столешницу, наклоняясь чуть ближе к молодому мужчине, а потом добавил тихим и весьма будничным голосом: — И я тебе обещаю, если ты сейчас же не ответишь на мой вопрос, то я насажу тебя задницей прямо на этот чудный штопор. У парня за стойкой округлились глаза, поняв, что он даже не заметил того момента, когда Ганнибал взял у него из-под рук лежащий на столешнице штопор и прислонил его к тонкому материалу рубашки, на пару сантиметров ниже его правого нижнего ребра. — Эй, мужик, ну чё ты начинаешь. Я же шутки шучу. Спрашивай давай там, чё хотел. — Мне нужен мужчина, 30 с небольшим, чуть ниже меня, кудрявые волосы, вероятнее всего, долго сидевший у бара, а затем резко удалившийся, молчаливый такой, скорее всего пил виски. Ну… или глядя на ваш скудный выбор — дешёвый бренди. — Сдался он тебе, оставайся, я тебе такую цыпу подберу: хочешь кудрявого, хочешь молчаливого. А про того забудь, не тех людей он пас, поверь, я знаю, о чём говорю. — Знаешь, о чём, но явно не знаешь, с кем. Куда они направились? — Лектер чуть сильнее надавил на штопор, заставляя его острый кончик пробить ткань рубашки и неприятно уколоть кожу. — К чёрному выходу — это направо, затем прямо и налево. Я больше ничего не знаю, мужик. Честно! — Вот и умница, всё-таки твои инстинкты самосохранения не на столько ничтожны, как я предполагал ранее, — Ганнибал выправился у стойки, положил штопор обратно на столешницу, поправил полы пиджака и направился в указанном направлении. Найдя нужную дверь и оказавшись на заднем дворе с обратной стороны клуба, Ганнибал обнаружил Уилла, сидящего на пустой лавочке так называемой «курилки» для персонала этого чудного заведения.