Перевоплощения

Лисса искрометно бросилась к зеркалу, но была остановлена Нортоном, все еще сохранявшим самообладание. Женщина попыталась вырваться, но руки Огнева настолько крепко сжимали ее, что она чувствовала значительную боль. Настойчивым жестом тот развернул ее к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. – Останься здесь, а я сам схожу и проведаю нашу дочь. Ты только напугаешь ее таким видом и состоянием, – произнес он, заметив, что глаза Феи налились слезами, а лоб сморщинился. Казалось, что вот-вот и она скажет что-то колкое и язвительное в адрес Духа, но она изо всех сил держалась. Это стоило ей громадного количества личной энергии. Лисса хотела что-то сказать, чтобы задушить душевную боль, явившуюся от скрытых чувств, но не смогла выдавить из себя ни слова, ни даже какого-то глухого звука. Изнутри ее пожирала страшная обида, смешавшаяся с мелкими, но не по значимости, каплями вины. Она не могла ответить сама себе на главные вопросы: на кого она сейчас обижена? Кто должен испытывать вину? Нортон, не позволивший ей лишний раз пересечься с дочерью, встречи и объяснения с которой она буквально жаждала? Возможно, жаждала даже больше, чем самого Огнева. Василиса, внезапно появившаяся в Северной башне в такое подходящее время? Нет, она может винить только себя. Винить себя в чрезмерной гордости и самолюбии. Даже сейчас она не может высказаться в полной мере, никак не может нормально поговорить с любимым о Василисе и о том, как они видят свои дальнейшие взаимоотношения. – Я знаю, что ты чувствуешь, – попытался успокоить ее мужчина, – я обещаю тебе, что ты совсем скоро ее увидишь. Слова Огнева действительно придали уверенности, Фея вытянулась и выровнялась в спине, наблюдая как он приводит себя в порядок – не являться же к дочери в таком сраме. Женщина опустила взгляд на свои руки, явно о чем-то думая. О чем-то глубоком. О том, что нельзя было считать по ее лицу. – Не стоило мне говорить ей, о том, чтобы не искала со мной встречи, – вдруг совершенно спокойным голосом резюмировала Повелительница. Нортон, уже направившийся в сторону зеркала, моментально уловил ее настроение, подарив приятный, крайне сочувствующий взгляд. Его тело в какой-то момент подалось вперед – видимо, он хотел подойти к Лиссе, но вместо этого развернулся, растворившись в глади зеркала. Он понимал ее чувства, особенно сейчас, когда они стали так близки. Близки так, как хотели быть всегда. Сейчас Дух пытался сосредоточиться на отношениях с дочерью, попробовать наладить контакт. Между ними десяток лет, она уже взрослая и все понимает, ее не сдерживают приказы и угрозы, у него почти нет рычагов давления на нее. Это одновременно и раздражало Нортона-старшего, и веселило. Василиса – невероятно умная и хитрая девчонка, то что происходит вокруг нее, то сколько всего вокруг нее происходит – не простое стечение обстоятельств. Такое внимание к ее персоне не могло не льстить отцу, но оно и пугало – все вокруг ставят на твою дочь, словно на лошадь в очередных скачках. Даже Миракл, обязавшийся приехать позже, отправил ему письмо похожего содержания. Он хотел возразить, но понял, что это не будет иметь смысла. Каждый останется при своем мнении. Мгновение перехода показалось настолько долгим из-за скопившегося груза мыслей и чувств, выстроившихся в правильную логическую цепочку, что при виде размытых образов Зеленой Комнаты, Огнев с облегчением выдохнул. Надо собраться. Василиса и так напугана, мало ли что она могла услышать. Вряд ли она вообще уснет, если почувствует его тревогу и смятение. Вряд ли она поверит в очередную придуманную им на ходу сказку, если его голос дрогнет. В глазах Нортона прибавилась резкость, силуэты мебели стали четче. Он охватил комнату взглядом, в надежде выцепить из общей массы полумрака пятно дочери. Девочка, ясно расслышавшая легкий звон зеркала, впустившего гостя, обняла колени обеими руками. Она сидела на кровати, прижавшись к стене, стараясь дышать тише. Но получалось это у нее крайне неважно – то и дело дыхание сбивалось, а переносицу назло щипало пуще прежнего. Василиса и сама не понимала, от чего ее всхлипы получались настолько громкими, но рассуждать на эту тему было уже поздно – отец опустился на кровать рядом с ней. – Василиса! – четко произнесла его черная тень, черноключница была уверена, что на секунду в его глазах зажглись бешеные искры. Дочь попыталась зажать рот руками, стараясь всячески скрыть свое настроение, но от этого ее тело задрожало лишь сильнее, выдавая в ней истерику. – Успокойся, – миролюбиво произнес отец, попытавшись коснуться рукой ее плеча, но та резко увернулась. – Не трогай меня! Я тебя ненавижу! Мужчина впал в ступор. Конечно, он не впервые слышит это от дочери, но что же в данной ситуации могло вызвать такую реакцию? Он мог лишь догадываться. Дух щелкнул пальцами, разжигая камин. Комната Василисы озарилась теплым, приятным светом. Девочка оглядела отца – на нем была зеленая пижама, которую она уже видела ранее из какого-то блестящего, вероятно, дорогого материала, а волосы были зализаны назад, словно он и не собирался ложиться спать – так, сидел, может быть. На лице отца не было ни капли свойственной ему уверенности, холодного равнодушия. Кажется, он был чем-то встревожен. Неужели состоянием дочери? Ну уж нет. Он никогда не станет о таком беспокоится. Ну, или, что вероятнее всего, она в это никогда не поверит. Он ведь вновь пришел, чтобы наказать дочь за безрассудный, по его мнению, поступок. Разве нет?! – Вероятно, ты хотела видеть меня, раз тебе хватило наглости пробраться в Северную Башню, – будничным тоном начал Нортон-старший, – позволь спросить, зачем? – Это уже не важно, – скучающим голосом отозвалась Василиса. Лицо дочери стало увереннее, но припухлости на раскрасневшихся щеках говорили сами за себя. Нортон взял ее ладони в свои, настойчиво вглядываясь в синие глаза. – Что тебя тревожит? – необычайно нежно произнес Огнев, легонько сжимая ее пальцы своими, но тут же оправился, прокашлявшись, – что из того, что ты слышала, так расстроило тебя? Девочка грубо забрала свои руки, отворачиваясь от отца. Он издевается?! Он действительно звучит так, словно не понимает, в чем проблема! Да-да, отношения с женщиной, мечтающей начертить красный крест перед лицом его дочери – абсолютная норма! Правда же? Но если раньше она могла представить, что это всего лишь взаимовыгодная связь, то теперь она и не знала, что думать. Он затащил ее в постель? Или она его? Как мерзко. – А ты не догадываешься? – Василиса уже в открытую сдалась своим эмоциям. Нортон смотрел на нее пристально. Но смотрел иначе, не так, как всегда – сейчас он видел в ней юную Лиссу. Те же глубокие синие глаза, рыжие нити волос. Как он может относиться к дочери, подаренной ему его любимой женщиной хуже, чем к остальным детям? Что же он за чудовище такое? Даже сейчас, когда он хочет проявить к ней необычное ему тепло, между ними встает невидимая стена, возвращающая все на круги своя. Холодная стена... А ведь когда-то он также холодно относился и к ее матери, стараясь изо всех сил делать вид, будто она его не интересует. Забавно. На сердце что-то слегка затрепетало, брови подскочили к середине лба. Черноключница не могла не отметить, что отец ведет себя очень странно, особенно странным ей казалось его внезапно изменившееся, впервые за более чем полгода, настроение. – Я и понятия не имею. Из-за общих странностей, происходящих с Нортоном-старшим, Василиса даже ему поверила, однако объяснять отцу во всех красках свое разочарование у нее совершенно не было сил – голова вдруг стала тяжелая, словно это госпожа Азалия вновь нагромоздила на нее несколько увесистых книг, якобы для того чтобы научить девочку грации. Интересно, как они там? Как Эрик и Ноэль? Как Господин Эрн? Признаться, последний более всего симпатизировал Василисе, пусть и был немногословен. – Я знаю, что ты был с Еленой, – нервно проглатывая подступившую слюну, просипела Огнева-младшая. Кажется, брови отца преодолели рекордное расстояние. Еще чуть-чуть и они уже заберутся в волосы! После нескольких минут смирения дочери самым удивительным своим взглядом, Огнев прыснул в кулак. Девочка совершенно запуталась. Разве она сказала что-то смешное? В этот момент единственно правильным показался лишь один вариант – отец медленно сходил с ума. – С кем, прости? – переспросил тот, пытаясь сдержать подступающий приступ истерики. – С Мортиновой! – выкрикнула разъяренная Василиса. Она не на шутку завелась, думая, что папаша просто решил поиздеваться над ней таким изощренным способом. Нортон согнулся пополам от смеха, но уже через секунду выпрямился, смахнув с глаза накатившую слезу. – Я разговаривал о Елене, а не с Еленой, – успокоившись, заявил он. – Но я слышала несколько голосов.. С кем ты разговаривал? – Я разговаривал с давним другом по инерциодиду. Он, кстати, совсем скоро пожалует в Черновод с аудиенцией. Но Василиса не обрадовалась. Надо же, накрутить себя всего-то из-за какого-то слова с междометием! Да еще и отца в это втянуть. Много ума точно не надо. – Елена больше не переступит порог моего Замка, – по-своему расценив молчание дочери, продолжил Огнев, – я решил, что не готов мириться с тем, что она позволила себе в отношении тебя. Девочка очень хотела кинуться отцу на шею, обнять его и не отпускать, но сдержалась. Она чувствовала, как эти слова намного уменьшили пустоту, которая растягивалась между ними, но она до сих пор не могла позволить себе проявить к нему теплые чувства. Назвать "папа"... До этого еще нужно дойти, но лед точно тронулся. – А сейчас, прошу тебя, ложись спать. Завтра в Черноводе вновь пройдет собрание ранним утром, речь пойдет о ключах. Думаю, тебе стоит выспаться. Василиса не могла отвести от отца глаз. Он не улыбался, но его глаза были светлыми и открытыми для нее, а его обычная забота множилась в сердце десятикратно. Она кивнула ему, смущенно улыбнувшись, но тот лишь погасил свет, шагнув к зеркалу. Его фигура, вновь превратившаяся в темную тень, в какой-то момент начала двигаться очень медленно, пока не коснулась рукой поверхности зеркала. В тот момент, будто время вернулось на свое место. Что это было?! – Спокойной ночи, – донеслось до нее, но донеслось нечетко, словно звук из-под воды. – Спокойной ночи... Э-э.. Папа, – произнесла она сквозь зубы, словно пытаясь убедиться лишь для себя. Она была уверена, что он не услышит. Да если бы он и услышал, на самом деле, сейчас ей уже было все равно. Ее действительно сильно тяготило в царство Морфея, где нет никаких отцов, Елен, и вообще часодейного мира, в какой-то момент свалившегося ей на голову. По крайней мере, она хотела так думать.