Жемчужина ее моря

Кассандра невольно вздрагивает, слыша покашливание из-за спины и тут же оборачивается, готовая вскочить на ноги. Она ожидала увидеть кого угодно: одного из лакеев, свою компаньонку или отца. Но увидела его. Юношу, который заигрывал с ней, отвешивая бессмысленный комплимент ее красоте, когда они случайно столкнулись в проходе. Тогда Уильямс слишком спешила сбежать, пока Жанна — ее компаньонка, — ушла танцевать с каким-то кавалером, подарив драгоценные минуты на побег. В то мгновение ей не удалось по достоинству оценить незнакомца, но теперь ее взгляд нелепо скользил по его складной фигуре, небрежно прислонившейся к дверному косяку. Поняв, что два омута глаз с интересом рассматривают ее в ответ, девушка перевела глаза на его блестящие сапоги, чувствуя себя глупо. — Прошу прощения, не хотел напугать Вас, — она слышит по голосу как виновато улыбается незнакомец, прежде чем легко спуститься по каменному крыльцу вниз, оказываясь перед ее лицом. Он что, намерен продолжить диалог? Кассандра хотела побыть одна. За этим она и сбежала с шумного торжества через черный вход. Чтобы никто не видел, как она оставляет позади себя веселящихся людей с их сладкими речами. Но зачем сбежал этот молодой человек и почему он т о ж е воспользовался входом для слуг? Спешил на тайное свидание в тени деревьев? Преследовал иные цели? Как много вопросов. — Точнее, не ожидали увидеть, что кто-то тоже воспользовался черным входом и сбежал, — мягко парировала девушка, сдерживая фырканье от собственных слов. Возможно, промолчи она сейчас, и странный юноша продолжил бы свой бег, оставив ее в одиночестве. — Вы правы, не ожидал, — юноша усмехается, легко соглашаясь с ее словами, а после спокойно опускается на дорожку, вымощенную каменными плитами, скрещивая ноги, чтобы быть с ней на одном уровне. Будто для него это обычное дело — вот так вот просто сидеть на земле возле входа для прислуги и при свете звезд вести беседу с незнакомкой. Этот странный и не свойственный людям из высшего общества жест заинтересовал Уильямс, заставив поднять глаза на внезапного собеседника. — И, раз уж мы встретились, не расскажете, зачем покинули мероприятие через вход для слуг? Кассандра как-то неловко пожимает плечами, раздумывая, сказать ли правду юноше или лучше солгать. Сложный выбор, но, впрочем, отчего бы ей не открыться беглецу. Вряд ли они увидятся еще раз. — Весьма дерзкий вопрос с Вашей стороны. — начала девушка, словно проверяя, на что еще способен «аристократ». Будто провоцируя его своими словами и легкими обвинениями в бестактности. — Я не люблю шумные мероприятия, но вынуждена посещать их. Поэтому я сбежала. Чтобы побыть в одиночестве. На ее честный ответ незнакомец кивнул, но промолчал. Кассандра видела, как его глаза, бродившие по ее платью, перешли на ухоженный газон. В воздухе витала приятная прохлада и запах цветов из сада, перемешивающихся между собой и создающих какой-то особый и волшебный аромат этой странной ночи. Пение цикад прерывалось шумом из особняка, но, если постараться, то можно было сконцентрировать свое внимание лишь на насекомых. Понимая, что делиться своей историей молодой человек сам не намерен, она подняла глаза к звездному небу, замечая и яркий месяц. Ей нравилось любоваться этими светилами, небрежно раскиданными по покрывалу темного небосвода, однако сейчас ее мысли занимала лишь чужая правда, пока скрытая за слоем загадочности. — А почему сбежали Вы? — не выдержав долгой паузы интересуется девушка, возвращая взгляд к собеседнику, пересекаясь с его глазами, в которых видела отражение далеких небесных огоньков. — У меня нет цели выдать Вас и Ваши намерения. Я просто хочу услышать правду, какую поведала Вам сама. Юноша усмехается, будто его задели ее слова. Почему он молчит? Что дурного натворил? Передал «веселые» вещества господам? Хотелось бы ей знать, какие намерения таятся в его голове. — Я — самый отвратительный мерзавец, каких Вам еще не доводилось встречать, — тонкие губы растянуты в лукавой улыбке, словно он шутит. Но Уильямс не улыбнулась и не повелась на это представление. Она ждала. И тогда он спокойно продолжил: — Я — вор. Услышать такое признание было неожиданно. Кассандра поежилась, удивленно и с недоверием глядя на юношу. Неужели воры способны выглядеть столь благородно и изящно? Видимо, способны. Зато теперь ей стало ясно, почему он сбежал так скрытно и почему спокойно, не боясь замараться, сел на землю. Потому что у него нет манер и крови аристократа. Потому что он негодяй без чувства морали и совести. Негодяй, который вежливо ведет с ней беседу, не пытаясь ограбить или угрожать страшной расправой. Забавный негодяй. Словно видя и понимая чужое недоверие, собеседник уверенно полез в свой внутренний нагрудный карман дорогого камзола, по цвету плавно сливающегося с тенями этой ночи, заставив Уильямс напрячься, но через секунду расслабиться, стоило ей увидеть его «улов». Золотые и жемчужные цепочки, запутавшись между собой, покачивались на цепких пальцах вора, переливаясь красивым блеском в свете луны, вторя ярким звездам. Он не шутил. И так неосторожно поведал ей свой секрет. Зачем? В этом юноше определенно, что-то есть. Что-то запретное, непристойное и желанное. Нечто такое, отчего ее всегда ограждали гувернантки. Незнакомец изящно сочетал в себе подлость и благородство, что невольно притягивал к себе этим. — И весьма честный, я полагаю, — прокомментировала Кассандра, оторвав взгляд от украденных вещей, уверенно заводя руки за свою шею, расстегивая застежку дорогого и увесистого украшения с камнями, после спокойно и добровольно протягивая его вору, словно у них была какая-то игра. —Возьмите. В память о нашей встрече. Я не считаю Ваши намеренья благородными, однако хочу помочь, какие цели Вы бы ни преследовали. Для Вас — память и помощь. Для меня — причина долгого отсутствия. Незнакомец негромко засмеялся, однако с каким-то странным облегчением принял ее украшение, касаясь дорогих алых, под цвет платья, камней, опасно переливающихся в чужих пальцах. Ей не было жалко расставаться с ним. — Скажете еще, небось, будто вор Вам угрожал и вынудил снять это с шеи, — она согласно кивнула, подтверждая чужие слова. Вор весьма ловко вернул в нагрудный карман все украденные украшения, в последнюю очередь отправляя туда новую безделушку. Было в его жесте в этот момент нечто бережливое, словно он уже предрешил ее судьбу. — В таком случае я тоже хочу оставить Вам подарок на память. В этот раз юноша не полез в потайной карман. Напротив, его рука залезла в нижний карман камзола, откуда была видна золотая цепочка. Потянув за нее, он извлек компас с розой ветров, выгравированной на золотой крышке. — Он не мой, как Вы понимаете. Да и у меня самого есть личный компас, этот не жаль подарить Вам… — протягивая вещь, молодой человек запнулся, явно не зная, как стоит обратиться к незнакомке. Она приняла странный подарок, но крышку не открыла, хотя быстро пробежалась по ней пальцами, а после спрятала компас в небольшом кармане, что прятался в складках платья. Позже она внимательней его изучит. — Кассандра Амалия Беатриса Антуанетта Уильямс, — девушка спокойно произносит свое полное и официальное имя, решив не упоминать свой дворянский титул. Имя звучало и без того громоздко и помпезно, чтобы еще и украшать его ненужным званием. — Приятно познакомиться, мисс Уильямс, — если молодой человек и был удивлен таким длинным фамильным именем, то виду не подал. — Меня можете звать мистером Обри. Она не успевает ответить, замечая протянутую к себе руку. Он хочет рукопожатия?.. Стоит ли ей, Кассандре, девушке из высшего общества с манерами, воспринимать этот мужской жест как насмешку над ее полом? Или это признак того, что он считает ее равной себе? Глупости. Мужчины не умеют принимать женщин как равных себе. Но, раз уж что-то свело их в этот час, она примет условия игры. После небольшого колебания девушка пожимает чужую ладонь своей рукой в алой перчатке, ловя мимолетный взгляд вора на кольцах, прежде чем тот едва заметно усмехается. Рукопожатие выходит крепким и сильным. Он сжимает ее ладонь, обтянутую ажурной тканью крепко. Она сжимает его голую ладонь крепко. Они на равных. Какая глупость. — Взаимно, мистер Обри. Что Вы намерены делать теперь? — деловито интересуется Кассандра, стоит их рукопожатию распасться. Ее правая рука укладывается на согнутые ноги, будто ничего и не было. Однако, ее пальцы чуть согнуты, словно она все еще пожимает чужую ладонь. Ей понравился этот мужской жест. Ощущение будто она попробовала нечто запретное и недоступное и получила от этого огромное удовольствие. — Уйду, — спокойно отвечает Обри, ненавязчиво поправляя темные штаны, заправленные в угольные начищенные сапоги. Он выглядел идеально и все равно пытался что-то поправить на себе. Будто насмешка над обществом, в котором она выросла. — Стража спросит, почему Вы ушли не с парадных дверей. Это подозрительно, — сама не зная, что она творит, Уильямс поднимается на ноги, поправляя пышную юбку платья, складывая руки на животе и теперь смотря на юношу сверху-вниз, как делал он сам несколько минут назад, рассматривая ее. — Вставайте, я провожу Вас. Притворимся возлюбленными, сбежавшими ото всех в тень высоких деревьев. Не споря и не сопротивляясь, вор спокойно поднимается на ноги, кивая. Кажется, эту деталь своего плана он не продумал. Пусть он и кажется уверенным в себе человеком, но, возможно, иногда он действует по ситуации, сталкиваясь с ее последствиями. Не спрашивая, Обри сам обнимает рукой за талию Уильямс и та с неким удивлением отмечает про себя, что никогда еще ей не было так приятно рядом с мужчиной. И дело не только в том, что он осторожно обнял ее, держась исключительно за мягкую ткань платья, не стремясь зацепить тело, но еще и в том, что он оказался выше ее самой. Увы, это не приветствовалось в обществе, но так сложилось, что девушка была высокой, унаследовавшая рост от своего отца. Поэтому о туфлях на каблуках ей запрещалось даже мечтать, заменяя их на те, у которых каблук либо полностью отсутствовал, либо был маленьким. Девушка ни в коем разе не должна быть выше мужчины. Но с юношей ей было приятно и спокойно. Как оказалось, он был выше нее почти на голову и с какой-то глупой злорадностью она подумала о том, что ее отец и няньки вздохнули бы спокойно, если бы увидели ее в обществе этого высокого парня. — Через неделю состоится еще одно торжественное мероприятие. Вы сможете прийти. Только охраны будет больше. Насколько я знаю, прибудет одна семья маркизов, будут искать подходящую партию своему сыну, — голос молодой герцогини звучал спокойно, когда она делилась такой информацией со своим спутником, однако ее губы недовольно поджались, а брови сошлись на переносице. Как хорошо, что мистер Обри не видит выражения ее лица, иначе непременно спросил, что не так со следующим мероприятием. А не так было все. Ей опять придется веселиться, танцевать, но в следующий раз никто не спустит с нее глаз. Она — потенциальная жертва будущего брака, грозящего ее размеренной и спокойной жизни. Не то, чтобы она не хотела отношений, просто хотелось бы хоть малой взаимности. Но этого ей не видать. — Посмотрим. Возможно, меня уже не будет в городе. Это был явно не тот ответ, которого ожидала Кассандра. Глупо было надеяться на еще одну встречу с опасным новым знакомым, учитывая, что еще совсем недавно она и вовсе жалела о том, что поддержала диалог с ним. Просто он, этот забавный негодяй, был любопытен ей. Его нестандартное мышление, манера держаться и умение говорить. Его опасные навыки и грязное занятие. Его решение принимать ее как равную себе. Все это отчего-то манило девушку, хотя раньше она и подумать не могла, что захочет иметь дело с бандитом. Однако, никто не говорил, что бандит может быть вежлив и обаятелен. Причудливые тени от высоких деревьев укрывали идущих с головой, не позволяя увидеть их сквозь окна возвышающегося рядом особняка. Новые знакомые уверенно шагали через огромный сад к большим резным воротам, у которых стояла стража. Весь путь до выхода они проделали в молчании, но Уильямс не чувствовала себя неловко. Просто гадала, куда направится вор и придет ли он на следующую встречу. Пространство от ворот до парадных дверей дома было обширным. Чуть в стороне стояли многочисленные кареты без лошадей, будто бы одиноко брошенные. К самому дому вела мощеная дорожка, по бокам от которой росли ухоженные и аккуратно подстриженные кусты, огибающие небольшой фонтан, делящий площадь двора на две ровные части. Дойдя до фонтана, Кассандра взглянула на него, остановив взор на величественной птице, из клюва которой била прозрачная вода, а сама голова была поднята вверх, словно в немом крике. Птица, расправив крылья с точеными перьями, открывала взор на небольших птенцов, не скрытых струями холодной воды. Композиция завораживала, но не казалась девушке слишком красивой и элегантной. — Что ж, мисс Уильямс, я был искренне рад нашему с Вами знакомству, — из задумчивости ее вывел голос мистера Обри, который внимательно смотрел на нее, изучая, вместо того, чтобы любоваться творением мастера, сделавшего фонтан. Девушка повернула к нему голову, чуть склонив ее, прежде чем протянуть правую руку. Юноша осторожно взял ее своими пальцами и прикоснулся губами к ажуру на кисти, не сводя с нее глубоких глаз. Как два колодца. Как бездна. — Желаю Вам всего наилучшего. — Взаимно, мистер Обри. Будьте осторожны, — Кассандра первая отводит глаза, словно показывая, что их разговор окончен. Она скорее слышит, чем видит, как удаляются чужие четкие шаги, а через какое-то время раздаются приветственные слова стражникам и пожелание хорошей службы. Молодая герцогиня поворачивает голову к открытым воротам, наблюдая как кисло кланяются парни в ответ на пожелание, провожая молодого господина, который отсалютовал им на прощание двумя пальцами от виска. Такой странный. Покинул особняк и пошел пешком. Без кареты и лошади. Безрассудный юноша. Вздохнув, понимая, что ей придется вновь вернуться в особняк, Уильямс направляется к нему, представляя, как сильно переволновалась Жанна, когда не смогла найти ее нигде. Она очень сильно любила свою компаньонку, считая, что ближе нее никого нет, однако временами ее трусливость и занудство могли вывести из себя. Кассандре нередко говорили быть такой же как Хавски — пугливой, нежной девушкой, которая будет источать всем своим видом покорность, но она не хотела быть такой. Ей не нравилось быть такой, но приходилось прибегать к притворству, чтобы не отхватить от отца. Это мероприятие было одним из тех, где ей приходилось притворятся слабой и нежной, любящей мужское внимание и их комплименты. Тошно. *** Минуя лакеев и гостей, встречаясь с ними глазами и выдавливая из себя слабую улыбку, молодая герцогиня скользила по людным комнатам особняка. Но ее похождения не продлились долго и сначала, стоило ей наткнуться на покрасневший лик Жанны и ее пугливо-недовольный взгляд, она даже подумала о том, что, вероятно, было бы лучше, повстречай она кого-то, кто утащил бы ее танцевать или вести беседу. Все лучше, чем слушать беспокойство подруги. — Кассандра, Бог мой! Где ты была, милая? Я едва не поставила на уши твоего отца, когда заметила твою пропажу, — щеки девушки покраснели, что показывало сильное беспокойство, а руки с короткими пальцами тут же вцепились в ее предплечье. — Где ты была? — Мне стало нехорошо, и я вышла подышать свежим воздухом, Жанна. Не переживай, мне уже лучше, — девушка успокаивающе гладит компаньонку по руке, уводя ее к столу и прося одного из лакеев налить в бокал воды. Тот довольно быстро исполняет просьбу, благо, что на столе помимо разнообразной еды есть и вода на всякий случай, налитая в граненый кувшин. Протянув бокал Хавски, она наблюдает как та послушно и медленно начинает пить воду, а румянец с пухлых щек постепенно исчезает. Герцогиня бережно заправляет непослушную русую прядку, выбившуюся из простой прически, за ухо девушки, и почти искренне улыбается ей, смотря в светло-карие глаза, похожие на два орешка. По сравнению с Уильямс ее компаньонка была ниже и имела приятную полноту в теле, на которую нередко засматривались мужчины, вгоняя бедную девушку в краску. Ее лицо было самым обычным, но эта простота всех и привлекала: ореховые глаза, русые, чуть вьющиеся, словно волны, волосы и розовые губы. Сейчас руки Жанны, уже свободные от пустого бокала, поправляли бирюзовое платье с пышной юбкой и корсетом, расшитым нежными цветами. Ее плечи, руки и декольте открыты, создавая двоякое впечатление о той, что смущалась и боялась почти всего. Но, несмотря на это, цвет платья и его фасон были ей к лицу. — Слава Господу. Как же я переживала, милая Кассандра, — Хавски чуть улыбается, прежде чем ее глаза округляются от беспокойства. — А где же… Где же твое украшение?.. Уильямс прикусывает нижнюю губу, неосознанно касаясь пальцами свободной шеи, больше не ощущая давящей тяжести украшения. Воспоминание о своем поступке показалось ей легкомысленным и глупым, но она не жалела о нем. Стало легче, когда она рассталась с ним. Было проще держать спину ровно и смотреть прямо. Сдержав порыв улыбнуться, она замялась, нарочно отводя глаза в сторону. — Я… когда я гуляла одна в саду мне не повезло и на меня напал один мерзавец. Он потребовал украшение и мое молчание взамен на жизнь, — тихо проговорила герцогиня, сглотнув слюну и слыша, как ахнула Жанна, краем глаз замечая, как запоздало она прикрыла губы пухлой ладошкой. — О Боже… Но ты ведь сама цела, да? Он не тронул тебя? Нужно рассказать об этом твоему отцу и наказать этого негодяя, — тут же решительно, но не слишком громко проговорила Хавски, испуганно осматривая подругу на предмет увечий. — Нет, Жанна, нельзя. Иначе он найдет меня и отомстит, — покачала головой Уильямс, специально сгущая краски, зная, что это остудит пыл подруги. Она могла с легкостью описать мистера Обри и люди отца нашли бы его, заставив расплатиться за все преступления, но она не стала делать этого. Он открылся ей и не стал требовать возвращения на бал, был вежлив и не шантажировал мерзкими вещами. Да и она сама помогла ему бежать. Забавный негодяй был ей симпатичен и выдавать его она не намерена. К тому же, отчего-то ей очень сильно хотелось покачнуть маленькие мирки аристократов, заставить их переживать из-за пропаж вещей и сходить с ума от подозрений. —Ты права, — нехотя соглашается Хавски, вздыхая и явно сожалея о похищенном украшении. ­­— Тебе не стоило выходить одной на улицу, дорогая. — Я не хотела краснеть и привлекать к себе лишнего внимания потерей сознания, — Кассандра виновато улыбается, видя негодование на лице подруги. Остаток вечера Уильямс провела в компании своей компаньонки. И даже если одну из них приглашали на танец, Жанна была вынуждена говорить, что танцуют они вместе, и несчастный кавалер уходил искать пару для девушки. И только тогда они обе шли в просторную гостиную и начинали кружиться в такт музыке. Взгляд Кассандры больше положенного устремлялся на большие окна с тяжелыми портьерами цвета вина, из которых был виден темный сад. Иногда ей чудилось, будто между деревьев стоит мистер Обри и рассматривает украденные драгоценности, раскачивающиеся на его идеальных и ловких пальцах вора. Интересно, добрался ли он до… дома? Что будет делать с украденными украшениями? Или он собирает вещи, чтобы после сесть на корабль и уплыть в другую страну, чтобы никогда больше не пересечься с грустной незнакомкой, подарившей ему дорогое ожерелье? Как же много вопросов крутилось в голове девушки. И она знала, что с приходом домой непременно будет долго рассматривать его подарок и вряд ли так быстро забудет их недолгую встречу. Это заставляло ее немного грустить, но она не может думать о нем, не имеет права. Он ведь вор и негодяй, забавный негодяй, а она приличная аристократка и у них не может быть совместного будущего. Светское мероприятие завершилось поздней ночью. Гости расходились, покидая огромный особняк, выходя на легкий мороз. Кучера, подготовившие кареты для своих господ, помогали им садится в них, после занимая свое место на козлах и покидая обширный двор через резные ворота. В карете отца было темно, а на мрачной бархатной обивке было удобно и мягко сидеть. Жанна расположилась рядом с Кассандрой на одной стороне. Отец девушки, герцог Прескотт Уильямс, сидел напротив. Ростом он был еще выше дочери, а его голова была массивной, из-за чего складывалось ощущение подсознательной опасности. Светлые волосы были собраны под ленту, а борода аккуратно расчесана. Все в нем источало аккуратность. Это напомнило девушке о небрежном поправлении мистером Обри своих брюк. В строгой манере отец поправил свой дорогой темный кафтан цвета красного дерева с более светлым воротом и манжетами, сидящий на его фигуре прекрасно, подчеркивая ее. Серые строгие глаза внимательно изучали дочь, прежде чем тишину не нарушил его низкий голос: — Где ожерелье, Кассандра? Уильямс-младшая отвела глаза, стыдливо смотря в сторону. Отец ложь не воспримет, а если все же и получится убедить его в ней, то он не отстанет от девушки, пока не выяснит всех подробностей и не отыщет мерзавца, укравшего дорогое украшение. — Оно у меня, сэр. Мисс Кассандре стало плохо, и мы сняли его, чтобы она не упала в обморок, — боязливо вступилась за подругу Жанна, быстро посмотрев на мужчину. Тот задумчиво потер свою бороду пальцами, взглянув сурово на компаньонку дочери. — Хорошо, раз так. Но было бы разумнее не затягивать корсет так сильно, вместо того, чтобы оголять ее шею, — сложно было сказать, поверил герцог в ложь или нет, но больше он не спросил ничего, и дорога до дома прошла в полном молчании и небольшом напряжении, пока сама Уильямс украдкой сжимала руку Хавски, таким образом благодаря ее за ложь. *** Будучи в постели, умытая и переодетая в ночную сорочку, Кассандра лежала лицом к зашторенному окну, ловя редкие полосы света луны и звезд, пробивающихся в комнату. В ее руке был золотой компас. Крышку она изучила вдоль и поперек, касаясь пальцами гравировки розы ветров. Изящная и тонкая работа. Ей она понравилась. Под крышкой скрывался самый обычный прибор, облегчающий ориентирование на местности, не больше, не меньше. Стрелка компаса подрагивала, указывая на север, игнорируя другие части света. Думая о том, у какого капитана юноша мог украсть это маленькое чудо, девушка спрятала его под подушку, борясь с желанием надеть его на шею и носить, не снимая.