BUTTERFLY

— Здравствуйте, Хван Хенджин, – проговорила интервьюер, когда статный мужчина с длинными до плеч блондинистыми волосами сел на стул. Вокруг было много людей и вспышек камер. Хван ненавидел это внимание, но давно уже привык. Каждый искал с ним встречи через посредников за огромные суммы, правда, он ни с кем никогда не встречался и все деньги пропадали в небытие лжецов. Его приглашали на разные шоу, на интервью, балы и прочую светскую ерунду. Если придет он, придут и другие – думали те, кто делал данные мероприятия. И это действительно было так. Хван Хенджин уже не просто имя на бумаге, не просто странный ученый, живущий в доме умерших предков с бабочками. Теперь он нечто большее. И так говорит не он сам, так говорят все. Все, кто верит в него безоглядно, все, кто пламенем готов гореть. Люди, как бабочки – они это доказали сами, Хенджину ничего не пришлось делать. Он просто все это время наблюдал. — Здравствуйте, – он ответил сухо, слегка скукожившись сел на стул и без энтузиазма и энергии помахал своим орущим на всю студию поклонникам. — Мы так рады, что вы решили дать нам интервью. Обычно вы не приходите на подобные мероприятия, – подметила девушка и заглянула в список вопросов. — Итак, начнем. Как вы чувствуете себя, Хван Хенджин? За последние десять лет ваша жизнь преобразилась до неузнаваемости. Вы стали лауреатом Нобелевской премии несколько раз, вы нашли лекарство от рака, из-за чего вас все сейчас боготворят, – начала перечитывать заслуги она, — даже сейчас у вас готовится собственный музей с бабочками. И вы не сидите на месте! Как я слышала, вы пытаетесь создать новое лекарство? Не поделитесь, что же это за оно? Хван глубоко вздохнул и прочистил горло. Ему не в первой говорить о чем-то на публике. Правда, раньше он делал это перед серьёзными людьми в костюмах, а не перед теми, кто сейчас стоит в футболках с его лицом, а вместо его имени там была надпись: «НАШ ВТОРОЙ ИИСУС!» — Кхм… – он обратил внимание на девушку. — Я ищу лекарство от смерти. Думаю, тут тоже дело в бабочках. Их пыльца многогранна, жаль, многие не придавали этому особого значения, но не я. Возможно, звучит как бред сумасшедшего, – он улыбается, — но мне никто никогда не верил, что я смогу найти лекарство от рака. А сейчас посмотрите! Во всем мире только и благодарят меня за спасение тысячи людей от этой злосчастной болезни. Разве это не достояние всей Кореи? Разве вы ещё можете во мне сомневаться? – все закачали отрицательно головой, как болванчики, не в силах ответить на это как-то иначе. Во-первых, все заслуги в сфере науки не позволяли, во-вторых, аура Хенджина поглощала людей во всем зале, они просто не могли что-либо произнести. Настолько были впечатлены им. — Лекарство от смерти? – девушка пришла в себя через двадцать секунд. — Ох… так вы, как говорят все, действительно наш второй Иисус: вы даруете людям жизнь. Хван сморщил нос и слегка усмехнулся, поправляя свой зеленоватый галстук. Что-что, а стиль восьмидесятых до сих пор живет с ним рука об руку. Он сейчас выглядит так же, как многие американские певцы в разгар своей карьеры. Не экстравагантно, а просто стильно и со вкусом… по тем временам. Вероятно, сперва Хенджин отталкивал этим многих, но сейчас все узрели, что в этом есть и некий особый запоминающийся шарм. Хван отличался от всех. Он не был таким, как все. В этом и была его особенность. — Я некто или никто, но точно не Бог, – он посмеялся. — Я просто развожу бабочек и делаю это, в первую очередь, ради своего удовольствия, а потом уже на благое дело общества. Так уж получилось, что я посвятил им всю свою жизнь, поэтому сумел выявить, что они не просто красивы, как многие думали, но и полезны. Я это вам и доказал, – Хван потер руки и прикусил губу на пару секунд, замечая в толпе парня, любопытно смотрящего на него. Если Хенджин заприметил кого-нибудь – это уже не просто звоночек. Это звон колокола. — А что вы можете сказать о бабочках в животе? В последнее время случаи и смерти участились, благо, не по всему миру, но с этим же тоже нужно что-то делать, верно? – этот вопрос мучал многих. Если Хван готов взобраться на вершину, чтобы даровать людям вечную жизнь, то тогда почему не может избавиться от этой непонятно откуда возникшей заразы? Только за последние десять лет выявилось больше тысячи случаев. И никто не знал, кто следующий разносчик этой инфекции, от которой шла мучительная неминуемая смерть. — Не волнуйтесь, я так же работаю и над этим. К сожалению, пока не известны причины заражения, но когда-нибудь я предоставлю вам лекарство, – обещает он. И ему все верят. — Расскажите нам о вашей выставке. — О, выставка, – хохотнул он и с упоением начал: — Она будет третьего июля, не пропустите. Там буду выступать я, но лишь с двенадцати до двух, количество мест ограничено. Естественно, и после этого времени вы сможете посетить музей когда угодно. Там будут проводиться экскурсии по разным бабочкам. В музее находятся и сухие, и живые, так что вам есть на что посмотреть, – прорекламировав собственный музей, Хван понял, что сказал достаточно, чтобы покинуть зал. Он дал об этом знать девушке, показав ей рукой сжатый кулак. — Ах, Хван Хенджину уже пора идти, но… хотелось бы кое-что узнать напоследок. Почему слоган вашего открытия будет: «Бабочки – это души умерших»? Хенджин поднялся со своего места, засунул руки в карманы и мягко улыбнулся. Как жаль, что эти люди не видят дальше собственного носа. Сколько бы мужчина им не говорил, почему именно эту фразу использует во всех своих умозаключениях, даже на выставке сделал эту фразу крылатой, все всё равно игнорировали объяснение на это высказывание. Глупцы. — Я верю, что вместе с бабочкой происходит перерождение души, – кажется, это последний раз, когда он отвечает на этот вопрос. — То есть, вы думаете, что тоже, умерев, станете бабочкой? – удивилась девушка. — О, – Хван улыбнулся, — нет, я бабочкой не стану. Мне не суждено ею стать. Никогда. Все говорят, что Хван Хенджин дарует людям жизнь, но никто не видит, что он есть сама смерть. Пока кто-то выпивает лекарство с пыльцой в попытке вылечить четвертую стадию рака, кто-то в это же время давится от очередной бабочки в глотке, поедающей весь кишечно-пищевой тракт. Мужчина не просто не прекратил ставить опыты на людях, он, наоборот, продолжает сие действие для того, чтобы найти все больше и больше лекарств, выявить новые виды, коих у него накопилось немерено. И он будет продолжать это делать, а когда найдёт лекарство от смерти, может быть, успокоится. Хотя такие люди, как он, – обезумевшие, – не знают границ. Все ему верят, все его боготворят, какую бы чертовщину он не делал, люди будут это только поощрять. — Бабочки – души умерших. — Что ты там бубнишь? Минхо отложил новостную газету в сторону, дочитав все интервью до конца, развернулся на стуле и посмотрел на лаборанта, копошившегося над очередной бабочкой, стараясь аккуратно, не задевая само насекомое, смахнуть с крыльев пыльцу для проверки. Ли посвятил себя этому все последние десять лет. Не потому, что ему интересны бабочки, как и Хван Хенджину, вовсе нет. Минхо хочет доказать всем, что Хван – не Иисус, что он не тот, кого за себя выдает. Мужчина больше не являлся ученым, он просто был очередным поехавшим безумцем, которого в срочном порядке нужно ликвидировать. И если это не хочет делать общественность, это сделает он сам. Осталось лишь найти веские доказательства преступления, но… это не так легко, как Ли думал. — Читал интервью Хвана, – рассказывает брюнет, поправляя белый халат. — Говорит, музей откроет. — Ого, – удивился Ким, прижав к переносице средним пальцем очки. — Нам нужно туда пойти. — Зачем? – Минхо нахмурился. Он прятался несколько лет, чтобы Хван его ненароком не нашел, потому что он единственный, кто видел, как бабочка вылетела изо рта его друга. И, кажется, единственный, кто понял, как работает инкубационный период. Говорить об этом кому-то – опасно. У Хван Хенджина много слепо верующих в него поклонников. Что уж там, это переросло в нечто большее. Кажется, мир сошел с ума, когда стал величать такого, как Хван, вторым Иисусом. — Мы могли бы посмотреть на бабочек со стороны. Может быть, и поймем, как там все устроено, – предложил Сынмин и пожал плечами, заметив по выражению лица, что Ли не особо поддержал его идею. — Все ещё не понимаю, зачем нам раскрывать секрет успеха Хван Хенджина и искать эту гребаную пыльцу. К сожалению, лаборант тоже не знал, для чего они здесь сидят уже пять лет. Он думает, они пытаются найти секрет успеха, но Ли же считает, что они ищут секрет злодеяния Хван Хенджина, после которого картонный мир вокруг него разрушится, а вся вера в него превратится в пыль. Минхо надеется, что доживет до того момента, когда все прозреют, что пригрели на груди настоящую ядовитую змею, которой давно уже нет места на этой земле. Люди не виноваты в том, что они глупы. Они виноваты лишь в том, что слишком слепы и доверчивы. Доверять безоглядно монстру, не видя в его глазах саму смерть – это нужно постараться. Но Минхо их ни в чем не винил. Одно громкое благое дело затмило тысячи маленьких злодеяний. Маленьких, потому что бесследно исчезнувших. Никто не обращал внимание на людей, чьи жизни ушли на гребаную пыльцу. Никто, кроме Минхо. — Ты прав. Мы пойдём в музей. Нужно там все хорошенько осмотреть. Если там будут какие-нибудь интересные виды – это хорошо. Может, мы будем на пути к истине, – Ли поднялся со своего места, достал из медицинского халата пачку сигарет и прикурил одну. — Сынмин, я не ищу секрет успеха Хвана, я ищу то, чем его можно заткнуть, – подчеркнул мужчина. — Ты так уверен, как будто знаешь, что он добывает этих бабочек незаконно, – Ким прищурил глаза, пытаясь выявить изменение на лице Минхо, но тот так и оставался хладнокровен ко всему. — Знаю, – не врет. — Сам видел, – Хо глубоко вдыхает, горло саднит от горького дыма, это даёт на время забыть лицо умирающего друга. — Не хочешь рассказать? – Сынмин часто слышит, что Минхо все знает и так же часто пытается услышать ответ на свой вопрос, только вот Минхо пока не собирался ничего ему рассказывать. — Нет, не хочу, – отмахнулся Ли. — Если я скажу, ты не поверишь. Это нужно увидеть собственными глазами. Поэтому мы ищем специальный вид бабочек, которые нам нужны для дальнейшего эксперимента, – Минхо выдохнул серый дым изо рта, прикрыв глаза. Осталось определиться, как быть дальше, если они все же смогут раздобыть определённый вид бабочек для инкубационного периода в пищеварительном тракте. — Уже несколько лет мы этим занимаемся, – Ким поднимается с места и упирается задом о собственный стол, — ты уверен, что у нас получится? Ли Минхо ни в чем никогда не уверен. — Да, – врет он. — Я должен это сделать, – Минхо стряхивает пепел в пепельницу и оставляет докуренную сигарету в ней среди множеств окурков. Он все время забывает опустошить ее, но на этот раз смахивает весь мусор в рядом стоящую урну. — Закажи билеты, пока они там есть. — Так можно же на любой другой день записаться. Или ты хочешь попасть на выступление Хенджина? – догадывается Ким и видит кивок. — Зачем? — Последний раз я видел его лицо в живую десять лет назад. Хотелось бы увидеть, насколько сильно он постарел, а то по фотографиям не скажешь, – Минхо натягивает улыбку, провожая лаборанта к дверям кабинета. Когда Сынмин покидает Ли, чтобы заказать билеты в музей, мужчина вздыхает и протирает лоб, цепляя взглядом оставленную на столе газету. Проведя пальцем по лицу Хвана, он скалится. — Ты обязательно ответишь за все, Хван Хенджин. Минхо за десять лет не просто посвятил себя каким-то там бабочкам. Он не собирался становиться вторым Хван Хенджином. У него были друзья и настоящая семья. За пять лет брака у Ли появилась дочь, но, к несчастью, их семейная идиллия в одночасье дала трещину. Большую трещину, из-за которой он был вынужден покинуть семью. Минхо любил свою дочь, поэтому старался, как было время, гулять с ней в парке, а также часто высылал ей деньги на различные нужды. На этом новые люди в жизни Ли Минхо заканчивались. Он вместе с Сынмином провел большую часть времени в лаборатории, старался отслеживать каждое перемещение Хван Хенджина. Никто и не заподозрил бы, что Ли за ним следит только потому, что хочет разрушить жизнь мужчине, поскольку его поклонников в одной только Корее было пруд пруди. Не то чтобы это спасало Минхо, наоборот, он бы больше радовался, если бы у такого, как Хван, не было никого. Так проще перекрыть ему кислород. Когда же ликует толпа, верит во все вылетающее из поганого рта – сложно, сложно внести ясность в людское мировоззрение. Хенджин хорошо всем прочистил мозги, словами тут не отделаться. Нужно показывать. Глаза в данном случае не обманут. — Записал, – Сынмин вернулся обратно. — Там не осталось мест. Пришлось сказать, что мы из Сеульского Научного центра. Так они сразу нашли нам свободные билеты. Минхо вздернул бровями и усмехнулся, садясь за свой рабочий стол. Надо же, в музей было так просто попасть, несмотря на весь окружающий его ажиотаж, всего лишь словосочетанием «Научный центр». Он, конечно, не являлся членом совета и не работал там профессором. У мужчины имелась собственная лаборатория, где он проводил долгие вечера с учебниками или с бабочками в руках. Минхо первое время боялся верить в то, что Хван способен на чертовщину. Скармливать людям особый вид бабочек для выведения других много сил прилагать не надо, но разве на такое способен нормальный человек? А что есть нормальность? Хван Хенджин определённо отсеивается из списка, потому что он ненормальный. Как блондин и говорил: он особенный. Видит мир под другим углом, пришёл сюда для благого дела, но вместе с этим творит хаос. Врачи сходят с ума, пытаясь понять, откуда в людях бабочки и каким образом они съедают все внутренности за мгновение, а потом сами же умирают, не сумев выбраться из узкого горла, отрастив целое брюхо. Ли помнит тот день, когда хоронили Феликса. Помнит, как вчера, люди плакали, особенно его мать не смогла справиться с такой потерей. Сын жил-жил и мгновенно умер. Минхо тоже плакал. Много. В слезах был готов утопиться, видя собственное жалкое отражение. Он присутствовал не только на похоронах, но и на вскрытии с разрешения родителей Феликса, так как он последний, кто застал парня живым. Бабочки. Их было так много, Минхо готов был блевать только от их вида крыльев, испачканных в крови и прочих отходах. Они забили не просто весь желудок, из-за чего вздулся живот, но и все дыхательные пути. Многие, не собираясь сдаваться, лезли до конца. Ли впервые видел бабочек, которые старались прогрызть каналы дыхательных путей, в которые они не вмещались, однако все равно упорно пролезали вперед, застревали и умирали. Если это удел Хван Хенджина, то это должны увидеть все. У медали есть две стороны, так почему мужчина не показывает вторую? Боится, что его убьют так же мучительно, как он убивал всех на протяжении десяти лет? Кажется, Хенджин уже ничего не боялся, потому что каким-то образом судьба была на его стороне. Смотря на все это, не хотелось верить в происходящее. У таких мерзавцев ещё хватает смелости посещать Нобелевскую премию и получать награду за вклад в науку. И никого не волнует, что ради этого ему пришлось многих убить. Со стороны морали, вероятно, кто-то согласится с Хван Хенджином. Можно избавиться от одного, чтобы дать жизнь многим ради лекарства от рака. Но лекарство нужно всем, а опытные врачи так и не придумали аналог этой пыльце, считая, что если Хенджин разводит бабочек, то может продолжать это делать дальше. Таким образом этих насекомых стало много, их продают по высоким ценам, охраняют как зеницу ока и вывозят из Южной Кореи по разным странам, чтобы каждый мог вылечиться от злосчастной опухоли. Хенджин больше не преследовал цель вылечить людей. Минхо думает, Хван хочет зайти ещё дальше, если уже этого не сделал. Он ищет лекарство от смерти, а когда найдёт, то вряд ли представит его властям или простым людям. Скорее всего мужчина воспользуется им сам и будет жить вечно. Тогда это закрепит новое имя Хвана «Иисус», но для Минхо он все так же останется мерзавцем. Люди умирали один за другим. Многие врачи просто выявили новую вспышку эпидемии. Знали бы они, как ошибались, никогда бы не подпустили какого-то ученого, коллекционера бабочек, к больным людям. Он одурачил всех, подчинил всех и чувствует свое превосходство. Минхо видел эту надменность ещё тогда, десять лет назад, когда столкнулся с ним в дверях университета, желая разузнать о Феликсе. Хван обманул. Ли уверен, тот врал. Он виделся с Феликсом, и не раз. И он был тем, почему его лучший друг мучительно умер в собственном доме, выпуская из приоткрытого рта бабочку. Брюнет, вспоминая это, тяжело вздыхал и старался утопить в себе эту волнующую его боль, которой все это время не было покоя. Да, за все в этом мире приходится расплачиваться, Ли это понял, когда решил отдаться в это дело с головой, решил положить Хван Хенджину и его смертоносным бабочкам конец. Ли Минхо обрек себя на леденящее одиночество. У него было все, что нужно в этой структурированной системе общества: жена и дочь. К сожалению, он выбрал работу, а вернее – докопаться до истины и положить Хван Хенджину конец. Он отдалился от жены и ребенка не сразу, а постепенно, шаг за шагом. И вот, он на пороге собственной одинокой квартиры в центре Сеула. Иногда к нему в гости заглядывал Сынмин, они смотрели разные фильмы, забивая мозг ненужной ерундой, но зачастую их мыслительный процесс продолжал активно работать и там. — Знаешь, у Хвана интересные мысли, – подметил Ким, сидя на диване в гостиной Минхо. — Он чокнутый. — Не сказал бы. У него хорошо подвешен язык. Такие как он умеют забалтывать своими безграничными познаниями. Например, Хван специализируется не только на бабочках, но и на эффекте бабочек. Он погружен не только в природу, но и в мир. А его фраза: «За каждым действием идет последствие» уже стала слоганом данной теории, – Ким прячет телефон в кармане, завидев, что другу совсем не интересно про это слушать. — Так говорили и раньше. Просто Хван умеет бросать песок в глаза, – фыркнул Минхо, поджигая ещё одну сигарету. — Хотелось бы лично поприсутствовать на каком-нибудь его интервью. Уверен, он уже приходит с подготовленными ответами. Вот если бы ему задали парочку каверзных вопросов, смог бы он что-нибудь ответить? Я думаю, нет, – Ли выдыхает дым, откидывая голову на спинку дивана. — И что бы ты у него спросил? – полюбопытствовал Ким. — Как ему спится ночью, зная, каким образом он получает желаемых бабочек.

🌼🌼🌼

Многолюдные места вызывали раздражение. Люди толпились у дверей музея, желая поскорее пробраться внутрь. Минхо стоял позади. Настроение закурить очередную сигарету росло, время поджимало, а очередь все укорачивалась и укорачивалась на его глазах. Рядом стоял Сынмин и что-то считывал с небольших глянцевых билетов, на них Ли не удосужился даже взглянуть, когда увидел лицо Хенджина. На него было тошно смотреть, где бы он ни был – он все портит только своей физиономией. По правде говоря, мужчина хотел было развернуться и уйти отсюда подальше, терпеть эти возгласы и томные вздохи в сторону ученого надоедало. Отчасти резало по ушам, ещё чуть-чуть и из них явно пойдёт кровь. Если Минхо считал, что люди не виноваты в том, что они глупы, то сейчас он думал совершенно противоположное, глядя на них. Зачем человек дает себя обмануть? Разве ему самому приятно следовать за нитями лжи, утопая в этом мракобесии зла и предательств? Ложь никогда не будет хорошей, даже во благо, как бы ее не пытались очистить люди. А режущая душу правда пусть и колючая, но правда. В правде есть сила. «ХВАН ХЕНДЖИН НАШ БОГ» – гласила ещё одна чернушная надпись на розовой футболке девочки шестнадцати лет. Многих ли она Богов повидала за эту жизнь? А знает ли что-нибудь про Зевса или Посейдона? Минхо хмыкнул, сжав руки в кулаки. Он как будто не на выставку пришел, а попал на самый настоящий цирк, где клоуном будет Хван Хенджин, который не покидает пределы своего цирка уже долгие годы. Из него бы вышел и отличный актер, не будь он не таким как все. И что вообще божественного люди увидели в нем? От него так и веет гнилой аурой умерших. — Пойдём, – Сынмин тянет за руку и неторопливо проходит в зал. Глаза невольно стали изучать просторную светлую комнату с огромными витринными окнами, на стенах висели недавно засушенные бабочки под стеклом, углы окружали небольшие инсектарии, в которых без конца кружились бабочки в хаотичном танце. Ли устремил глаза прямо и увидел его. Хенджину почти сорок лет, его лицо ничуть не изменилось за это время, разве что, появилось пару мимических морщинок, дающих понять, что этому мужчине уже давно не двадцать. Он был в темно-коричневом костюме, какой, Минхо клянется, еще носил его дед в шестидесятых. А он не изменяет себе: своим имиджем он все ещё в далеком прошлом. Возможно, это и задурманивало, так как Ли поймал себя на мысли, что смотрит слишком долго и изучает, будто бы ему есть дело до этого костюма. — Ого, смотри, какие красивые, – Сынмин пришел сюда явно поглазеть на бабочек в отличие от Минхо. Ли лениво кинул взгляд в сторону, обвел несколько сухих бабочек из многочисленной коллекции Хвана и на одной неожиданно остановился. Брови нахмурились, не предвещая ничего хорошего. У мужчины и так не было лихого настроения на данное мероприятие, а сейчас, похоже, оно окажется где-то на дне. Минхо миновал нескольких людей, бегущих к самой небольшой сцене, где находился на данный момент Хенджин, и подошел к стене. На ней висело много пестрых бабочек, внизу находилась маленькая позолоченная табличка. Небольшой гравировочный шрифт говорил о породе, а вот буквы покрупнее – о имени. — Феликс.. – считывает он, признав ту самую бабочку, вылетевшую изо рта его лучшего друга. Вот она, прямо перед ним, большая, крылатая, фиолетовая. Сердце пропустило удар, в глазах на мгновение потемнело. Ли кое-как совладал со своими силами не упасть прямо тут в обморок и не забиться в истерике — О, красота какая, – улыбнулся Ким, целенаправленно обращая внимание на ту самую бабочку, которую то и дело испепелял взглядом Минхо. —.. Красота, – тело пробила дрожь. Ли побледнел и до боли сжал руки, ногтями оставляя лунки, с которых, если ещё немного надавить, брызнет кровь. — Феликс.. – с уголка глаза скатывается одинокая слеза, она медленно прокатывается по коже и исчезает где-то на шее. — Я нашёл тебя, – шепчет он и тянет руку, чтобы прикоснуться к стеклу, под которым находилась бабочка, но Сынмин успевает его отдернуть. — Здесь ничего нельзя трогать. Хочешь, чтобы нас выгнали раньше времени? Пойдем, затеряемся в толпе и послушаем, что он скажет, – Ким снова тянет друга на себя, пытаясь оторвать его от этой стены, но Минхо словно прилип к ней и уходить так просто не собирался. — За что же на меня обрушилась вся эта вскружившая голову популярность, спросите вы, – начал Хван. — Я вам честно отвечу: не знаю. Увы, такой жизни я себе не желал, я просто хотел находиться в гармонии и покое вместе с прекрасными и неземными по красоте существами – бабочками, – на его приподнятую руку садится одна из них и мягко дергает крыльями, ползя на указательный палец. Ли притаился среди людей, слегка нагнул голову в бок и зорко наблюдал за этим зрелищем. Все затаили дыхание, где-то невдалеке раздался изумленный вздох. Похоже, человек впервые наблюдал за тем, как бабочки беспрекословно подчинялись своему хозяину. После тщательных изысканий Минхо пришел к выводу, что бабочкам не столь интересен такой персонаж, как Хван Хенджин. Все дело в его старческом запахе, так обычно разило от стариков, особенно в их потускневших домах. Этот аромат нельзя было точно с чем-то сравнить, он не был на что-то похож, но только уловив его носом можно понять, что да, это тот самый запах старости. — Очевидно, вы пришли сюда не просто, чтобы посмотреть на бабочек, – улыбнулся Хван. — Вас интересует, как продвигаются поиски нашего с вами бессмертия, – толпа загудела. — Стадо баранов, – чуть ли не сплюнул Ли, закатывая глаза. — Пребывая в хорошем расположении духа, я поведаю вам, насколько далеко продвинулись мои исследования. Я сейчас перебираю множество комбинаций, хочу создать ещё одну породу бабочек. Это не просто, понадобится ещё несколько лет, – неподдельная улыбка озарила бледное лицо. — Просто ожидайте. Лекарство от рака тоже не сразу пришло. Среди людей появилась вытянутая рука. Кто-то трепетно желал задать свой вопрос, попытать удачу и заговорить с Хенджином, может, получить какой-нибудь дельный совет на дальнейшее будущее и быть мотивированным словами самого, чтоб его, Иисуса. Мир сходит с ума и делает это самостоятельно, обрекая себя на неминуемый провал. Минхо кажется, что он единственный в этом цирке, кто не тронулся ещё головой, кто трезво смотрит на жизнь, пробегающую перед глазами. Ли не принимает общие ценности и нормы, он – девиант. К сожалению, напротив него, на сцене, стоит точно такой же прототип девиантного поведения. Одна огласка: они оба противоположны друг другу. — Да? – кивает Хенджин в сторону парня в толпе. — Вы создаете впечатление величественного человека. Как вы относитесь к тому, что вас величают Богом? Хенджин потер переносицу, слегка прищурил глаза, находясь в расслабленном состоянии. Он готовился к подобным вопросам и, естественно, у него уже были сконструированы некоторые ответы на них. Просто не особо хотелось слушать несколько часов подряд то, что Хенджин слышит у себя за спиной постоянно. Приходится лишь смириться, ведь эти вопросы и поклонники будут маячить за ним ежедневно. От них нигде не скрыться, да и мужчина, вроде как, не собирается этого делать. — Я некто или никто, но точно не Бог, – улыбнулся Хван, повторяя заезженную фразу. — Да, я знаю, что я продлеваю многим жизнь, а также осознаю, что в скором времени собираюсь даровать вам бессмертие, но… Я не Бог, точно нет, – надменно оглядев весь зал, Хенджин поправляет свободной рукой передние пряди местами поседевших волос, и продолжает выискивать новые руки людей, ожидавших своего часа. — Вы правда разговариваете с бабочками? – послышался женский голос. — Да, – мгновенно ответил Хван. — Может, кто-то сочтет меня сумасшедшим, но я всю жизнь прожил один. В звенящей тишине летних дней мне непрестанно слышались тихие пошаркивания, когда бабочки летали, трепетно махая крыльями, садились, куда им заблагорассудится, и просто игрались друг с другом в неведанную мне игру. Тогда-то я понял, что хочу быть таким же свободным, таким же беззаботным, как и они. Наверное, от давления стен собственной квартиры я нашел спасение в них, – Хенджин приподнял бабочку к себе ближе, та задергала усиками, внимательно рассматривая лицо мужчины глазами-бусинками. — Они – живые существа, спасающие своей пыльцой тысячи жизней. Говорить с ними одно удовольствие, – на этом он закончил говорить. — А что же вы скажете о эффекте бабочки, мистер Хван? «За каждым действием идет последствие» – вы так говорили. Вы сделали благое дело для всего общества, проявился ли эффект бабочки, нашло ли вас то самое последствие, о котором вы говорили пару лет назад? – донеслось где-то сзади. И не просто от очередного зеваки, а уже от местного телевизионного репортёра. Минхо сразу узнал его, так как порой от скуки смотрел новости, хоть как-то преображая свою донельзя скучную жизнь в сплошное дерьмо. Он ведь уже говорил, что мир сошел с ума? Да? Так он повторит это много раз. — Эффект бабочки, – вздохнул Хенджин, оглядывая ярко-синие крылья насекомого. — Почему же вас это так заинтересовало? – мужчина ответно стрельнул взглядом сквозь толпу, где сквозь нее приближался к сцене репортер. — Каждый наш выбор предрешает судьбу, верно? – мужчина, лет пятидесяти, с черными слегка кудрявыми волосами смахнул со лба испарину пота. Он был в черном пиджаке, в такое пекло находиться в такой одежде было поистине невыносимо. Минхо передернуло. — Но что, если я ничего не буду делать? — Вы боитесь сделать неправильный выбор? – догадался Хван. — Правда в том, что малейшие действия повлияют на ход всей вашей жизни, и вы не сможете это контролировать. Каждый выбор, который вы сделали, привел вас к тому, что сейчас вы находитесь здесь, – Хенджин спустился на ступеньки и сел, запрокидывая длинный галстук на свое плечо, чтобы не болтался. — Изменения будут. То, что вы ничего не будете делать – уже выбор. Даже если вы будете просто стоять на одном месте, бабочки по-прежнему будут махать крыльями и вызывать ураганы. Сделаете хороший выбор, плохой или великий. Любой. Просто сделайте. Вызовите несколько ураганов, – он прикусил губу и оглядел рядом стоящих людей, считывая: «ХВАН ХЕНДЖИН ДАРУЕТ НАМ ЖИЗНЬ». — Эффект бабочки необратим, но это не значит, что его нужно бояться. Его нужно принять с достоинством так же, как его принимаю я, – Хван указал рукой на стоящую перед ним толпу. — Вы и есть плод эффекта бабочки. Мой выбор определил последствие. Благодаря самому себе я сейчас здесь перед вами. Благодаря моему выбору, моим действиям вы боготворите меня. Все благодаря мне. Я творец своей судьбы, и вы тоже, – под громкие аплодисменты своей воодушевляющей речи Хенджин поклонился и сошел со сцены, покидая музей через запасной выход. Люди разбросались по всем углам с телефонами в руках, фотографируя каждую бабочку. Минхо бросил взгляд на Сынмина и плавно ретировался обратно к фиолетовой бабочке. Феликс был прекрасным человеком, умершим в муках. А сейчас, если можно так сказать, висел на стене, как живописная картина самой природы. Только вот не природа постаралась над ней, а настоящий монстр, жаждущий крови, от которой ни он, ни весь его род никогда не отмоется. Ах, да что уж там, у Хван Хенджина никогда не будет настоящей семьи и наследника этих злодеяний. За витринным окном скрылось солнце. На небе появилось много серых туч, не предвещающих ничего хорошего. Ли клянется, уже чувствует запах дождя, где-то на западе слышались первые раскаты грома. Померкшее солнце преломляло свои лучи, не собираясь просто так скрываться с небосклона. Минхо заторможено покачал головой, вспомнив, что облачен он сейчас только в одну рубашку черного цвета, которая промокнет на раз-два под проливным дождем. Погода так и шептала: «Беги». Сынмин отошел куда-то в сторону, занялся доскональным изучением бабочек. Минхо поблагодарит его за проделанную работу позже, сейчас он занят: ковыряет едва зажившую рану до самой крови, продолжая вспоминать обрывки из прошлого, некогда настоящего. Феликс был. Точно был. Просто, знаете, иногда мужчине кажется, что он просто его выдумал и того никогда не существовало. Ему снились порой какие-то невиданные сюжеты, где Феликс был жив и здоров, улыбался так лучезарно, был способен затмить собой целое солнце – вот как он сиял. Однако, проснувшись, Минхо досадно стонал, молотил подушку и ненавидел. Ненавидел весь этот чертов мир за гниль, поселившуюся в каждом человеке. Она была и в нем. От этого ненависть росла сильнее. — Минхо, – подозвал его Ким. — М? – Ли кое-как оторвал взгляд от бабочки, глубоко вдыхая в себя кислород. Видимо, пока он находился в своих мыслях, воздух не поступал в его легкие. — Я нашел тут странных бабочек, – оповестил он и пальцем указал на инкубатор. — Дело в том, что там написана порода, но в интернете о них ничего нет. На одном лишь малоизвестном сайте было указано, что создал их Хван Хенджин, однако они ни в каком деле не фигурируют. Подойдя к инкубаторам, Минхо скользил взглядом по хаотично двигающимся желтокрылым бабочкам. Они были небольшого размера, примерно дюйм. Их крылья были ярче, чем у остальных представителей, находившихся по другую сторону стекла. Ли нагнулся чуть ближе, присматриваясь так внимательно, насколько он мог себе позволить, как внезапно перед глазами промелькнули картинки. — Мы прочистили ему желудок. Достали все, что смогли. Эти паразиты расползлись кто куда только мог, поэтому ещё добрая часть их осталась в теле, – патологоанатом продемонстрировал небольшой сосуд из медицинской стали, куда он скидывал едва живых бабочек и остальные отходы. — Как много они успели съесть? – спросил Минхо, завороженно смотря на багряные пестрые крылья. Здесь было много цветов, но многие смешались с кровью и разобрать их цвет уже было нельзя. — Достаточно, чтобы я оторопел, – врач натянул перчатки, достал пинцет и аккуратно зацепил непонятного то ли болотного, то ли темно желтого цвета крылья. — Я пока точно не могу сказать, но именно их я вижу уже в который раз. Они всегда сворачиваются в куколку, вот, посмотри, – мужчина перед ним разворачивает куколку, сделанную из тонких стенок желудка. Минхо на секунду отвернулся, чтобы перевести дух и не оставить на полу свой завтрак. — Они уже бабочки, но какого-то черта обратно сворачиваются в куколку. Я думаю, это может объяснить биолог, но сейчас для меня это все похоже на какой-то бред. — Разве бабочки плотоядны? Как они могут есть человека? – ужаснулся Ли, прикрыв рот рукой. — Некоторые питаются падалью, а вот такой случай, – врач посмотрел в сторону лежащего тела Феликса под белой простыней, — я не знаю, как комментировать. Одно известно – людей действительно съедают бабочки. Бабочки в животе. — Минхо? – Сынмин трепетно похлопал замершего друга, прибывая в неком замешательстве от поведения Ли. — Разузнай, где их можно купить. Плевать, если это даже чёрный рынок, Сынмин, – Минхо встал ровно и устремил глаза на товарища. — Кажется, мы нашли то, что искали. На улице громыхал гром, паутинистые узоры фиолетово-белых молний украшали темное небо. Дождь тарабанил по крышам домов, окон и машин. Лужи пузырились от их обилия, небольшими ручейками скатываясь по склонам дорог во все трещинки и ущелья. Минхо шел прогулочным шагом, отрезвляя мысли ледяным дождем. Когда в голове полная суматоха и неразбериха от мыслей, хочется на секунду очистить весь разум и забыть про свое жалкое существование в этом мире. Сынмин плелся позади и внимательно следил за отрешенным поведением старшего. Что-то в нем мгновенно переменилось, вылезло наружу то, что раньше всегда было сокрыто внутри. Конечно, отчасти Ким был рад, что брюнет открывается ему с другой стороны, только вот эта сторона ему совершенно не нравилась. — Я заказал четыре бабочки. Обойдётся нам почти в пятьсот долларов. Ты уверен, что это именно они – секрет успеха Хван Хенджина? – решил удостовериться Ким, однако Ли ему ничего не ответил, продолжая рассеянно ступать по лужам. — Минхо? – попытался он ещё раз растормошить своего друга. — М-м… да, это они. — И когда они будут у нас, что мы будем с ними делать? – хороший вопрос, ответа на который Минхо не знал. Единственное, что было в его голове: ответ сокрыт в них, в желтых бабочках. — Их пока у нас нет, рано об этом думать. На самом деле ответ долбился в закрытое сознание Минхо, тот его нарочито не впускал, не хотел. Потому что этот ответ никому не понравится. Ни Сынмину, ни самому Минхо, ни вам. Ведь чтобы доказать общественности…

Кому-то придётся их съесть.

🌼🌼🌼

Четыре бабочки в небольшой банке вихрем мельтешили перед глазами Минхо. Он сидел за рабочим столом, записывал что-то ручкой в документах и иногда с интересом поглядывал на них. Для проверки мужчина закинул им пару кусочков мяса, которые они начали поедать и уже через пару часов от них ничего не осталось. Сынмин был удивлен не меньше того патологоанатома, узрев сию картину. В голове всплывали мысли о всеядных и плотоядных бабочках, но Ким никогда не видел, чтобы обычное насекомое могло в момент управиться пусть и с небольшим, но толстым куском мяса. Это уже о многом говорит. Минхо нужно провести исследование, опыт, чтобы понять, движется он в верном направлении или ему необходимо свернуть и перестроить маршрут, пока это стало не поздно. Чтобы доказать хотя бы Киму о нечестивом Хван Хенджине, о его злодеяниях и что это он виной всему происходящему с людьми, внутри которых бабочки творили невообразимое, Минхо придётся совершить многое. — И что ты собрался с ними делать? – спросил Сынмин, сидя на стуле, хмуро рассматривая насекомых. — Тебе не понравится, – с точки зрения морали это все было неправильно. То, что происходит в этом мире – лишь часть чертовщины. — Мне уже не нравится, но я же молчу, – фыркнул шатен. — О, стоп, ты говорил мне позвонить в приют и взять у них собаку. Для чего? Помните о морали? Забудьте о ней. Минхо тоже пришлось закрыть на нее глаза, переступить через себя, но докопаться до истины. Иначе положить всему конец нельзя. Прошло уже десять лет, а Хван ещё не в заточении. Да ему там быть и не надо. Слишком легко и просто оставить его за решеткой за тысячи гиблых душ. Либо эффект бабочки доберется до него самостоятельно, либо это сделает за него сам Минхо. — Вот это тебе и не понравится. Сынмин оставил Ли одного в кабинете, поскольку ему все-таки нужно забрать у них старое дряхлое животное, что доживало свои последние дни. Из-за сложной жизни пса никто так и не взял домой, потом и вовсе все тело сразила болезнь, от которой все отходили подальше от собаки, стараясь не смотреть ей в глаза. Минхо тоже не сможет взглянуть на нее, потому что он человек, потому что он будет испытывать душераздирающую боль, корить себя всю оставшуюся жизнь. И если кажется, что он делает во благо, то нет, он совершает лишь точно такое же зло. Может, чуть меньше по количеству, меньше по объему, но точно такое же зло. — Мне придется, – шепчет Ли, зарываясь руками в волосах. — Хочешь остаться и положить всему конец, придется на время забыть о морали… И стать таким же, как Хван Хенджин, – звучит где-то в голове. На что Минхо качает головой, тяжело дышит, граничит над самой истерикой. Нет, он не опустится на самый низ, не будет таким же, как Хван. Это все для одного дела – для конца, а не способ нажиться на бедных людях или возомнить из себя Бога. Возможно, кажется, что Ли Минхо делает из себя героя, однако он не такой, ему далеко до героизма. Он просто мстит. Мстит не только за лучшего друга, а за все искалеченные души, не заслужившие смерти. Все они пали, но не напрасно. Минхо не даст людям забыть об этом злодеянии, он постарается открыть всем глаза. Но пока… их нужно открыть самому себе. Сынмин притащил небольшую собаку к ним в лабораторию, куда сразу же поместил ее в клетку. У пса не было определённой породы. Обычная черного цвета дворняга, с белым узорчатым пятном под глазом. Минхо опустился перед ним на колени и протянул свою руку. Собака медленно поднялась, просунула через клетку нос, обнюхала и начала лизать, лениво махая хвостом. — У него опухоль, не долго осталось, – с печалью проговорил Сынмин. — Так зачем он нам? – все еще не понимал он. Сердце Минхо сжалось. Он прикрыл глаза, поджал губы плотно в тонкую линию. За спиной бродил Ким, пытаясь понять, почему мужчина сидел на коленях перед клеткой и застыл в странной позе, пока не увидел на щеках друга слезы. Ли привстал, взглянул на Сынмина покрасневшими глазами, отчего у того сердце чуть в пятки не ушло. Он впервые видел Ли таким… разбитым и уязвимым, а не хладнокровным, как обычно. Вот он признак ломающейся человечности. — Я давно хотел тебе сказать всю правду. Правда, ни ты, да никто бы мне не поверил. Сейчас у меня есть возможность убедиться, что эти бабочки – зло, и продемонстрировать тебе, чем все это время занимался Хван Хенджин. Однако… мне придётся тоже заплатить высокую цену, Ким Сынмин, – брюнет преодолел несколько метров, положил руки на плечи Кима и несильно их сжал, смотря прямо в глаза. — Обещай мне, если вдруг я стану таким же, как Хван, ты… не дашь мне проводить дальше опыты. Да, выгонишь меня отсюда после того, как я всем докажу, что Хван Хенджин порождает зло и несет в мир лишь хаос. — Минхо.. – Сынмин похлопал глазами, смотря на обезумевшего друга, прибывавшего в небольшой истерике. — Обещай мне, Ким, – умоляет. —.. Обещаю, – вылетает из обветренных губ. Минхо подходит к столу, вышвыривает все ненужное небрежно на пол, берет ручку и какой-то помятый листок, где оставляет дату, небольшую подпись в левом углу и надпись «Лабораторный опыт № 15». Откидывает ручку на край стола и осторожно открывает банку, откуда достает одну из бабочек. Сынмин изучает, слегка сконфуженный от происходящего, и мнется, предпочитая молчать, чтобы лишний раз не испугаться резкости в настроении Ли. — У меня был друг, который умер от бабочек в животе, – Минхо открывает клетку и протягивает ладонь больному псу, тот приподнимается, подтягивается и тихо скулит от боли в брюхе. Дающая знать о себе опухоль прогрессировала с каждым днем сильней, но никто не хотел лечить пса. Было поздно. — Ты говорил. — Но я не говорил, как с ним это произошло и почему люди по-прежнему продолжают умирать, Ким Сынмин, – Минхо выпускает изо рта стон боли и впихивает в чужую полость рта целую бабочку. Собака затушевалась на пару секунд, но проглотила, ничего не заметив. — Ты… ты что делаешь? Я, между прочим, на нее почти двести долларов отдал, а ты ее просто так скормил? – разозлился шатен, не понимая такого безрассудства. — Нам же нужны эти бабочки… — Нужны как раз для этого, – перебивает Ли, возвращая пса обратно в клетку. — На два-три дня забудь о слове «дом». Мы будем наблюдать за ним и просматривать через рентген происходящее внутри, – командует Минхо, расстегивая верхние три пуговицы на рубашке. Ему слишком тяжело дышать, как будто камень на груди, не дающий воздуху попасть в легкие. — Подожди, – Сынмин сморщил нос и прикрыл глаза, собирая картинку в пазл. — То есть, я правильно понимаю, ты думаешь, что Хван Хенджин намерено кормит людей бабочками, из-за чего те умирают? Как это связано с выведением новых видов и лечебной пыльцой? – то, что вылетало, как ветер, было немыслимо. Звучало, как бред сумасшедшего. — Вот он, – Минхо показывает в сторону собаки, — покажет тебе, что и как. Если, конечно, мы нашли те самые бабочки. А сейчас, извини, я выйду на минуту. Нужно охладиться. Ли коснулся холодной стены, переступая через собственные ноги он плелся прямиком в мужской туалет, охладиться бы ему не помешало. Руки самопроизвольно нашли пачку сигарет в кармане, он закурил, не церемонясь, заходя внутрь небольшой комнаты. Встретившись взглядом со своим отражением, мужчина застыл, видя красные от слез глаза. Хотя, какие там слезы, большую часть он оставил в себе, не желая срываться прямо на глазах у Сынмина, который и так, кажется, готов был собрать все свои вещи и покинуть лабораторию. А что, если Ли тоже сошел с ума, плавно, не желая этого, начинает дышать в спину Хвану в этой борьбе за безумство? — И каково мое последствие за только что совершенное действие? – спросил себя он, выпуская дым изо рта. — Я обрек больного пса на мучения, а он и так мучился всю жизнь… – влага снова собиралась на уголках глаз. — Я хочу предотвратить все последующие мучения людей, но ради этого мне придётся… переступить через себя и законы морали в моей голове, лишь бы Хван Хенджин сдох точно так же в му́ках, – возможно, Феликс бы не хотел, чтобы Минхо занимался чем-то подобным, однако одно остается неизменным уже десять лет: Ли Феликса больше нет. — Мне так жаль.. – Ли осел на пол, откинув тлеющую сигарету в сторону, и горько заплакал, сжимая руками свои волосы. — Мне нужно, нужно, нужно это сделать… любой ценой. На следующий день все было как в тумане. Минхо заполнял отчеты, проводил ещё несколько опытов и проверок никак не касающихся бабочек. В это же время Ким пристально наблюдал за животным, гладил его по голове и кормил, слыша тихий скулеж. Каждый час Минхо ставил собаку на специально оборудованный стол и, излучая электромагнитные волны, досконально проверял собаку изнутри. Самое удивительное для Кима оказалось до сих пор не переваренная бабочка, которая через пару часов исчезла, но в желудке оказался какой-то небольших размеров клубок, напоминающий ему не что иное, как куколку. — Что за… Минхо?! – выпалил шатен, рассматривая через специальный панельный экран пса. — Это что, мать твою?! – чуть ли не истерил младший. — Бабочки, – вздохнул Ли, смотря на бедную собаку, скулившую от боли. — Бабочки в животе, Сынмин, о которых я тебе и говорил. Киму стало плохо. Он выбежал в туалет и пробыл там добрые тридцать минут, опорожняя желудок остатками своего недавно съеденного обеда. Минхо тоже было плохо, виду он не подавал, старался держаться стойко и миллион раз в голове, как мантру, прокручивал слово «прости», глядя на бедное животное. Душевно Ли тоже чувствует ее боль, даже больше – он ее видит. Минхо наблюдал за собакой, слышал ее тихий до боли вой, и продолжал сидеть. Сынмин готов был найти в комнате пятый угол, лишь бы пес перестал испытывать эту боль. Но спокойствие старшего поразило его и одновременно разозлило, отчего он, не сдержавшись, подлетел к Ли и схватил его за воротник, заставляя таким образом смотреть на него. — Ты что, не видишь, что он умирает?! – рявкает он и больше не сдерживает слезы. — Вижу, – Ли прикрывает глаза и вздыхает, желая провалиться под землю. Никогда он не чувствовал себя ещё так ничтожно. — И ты будешь продол.. – за спиной послышался тихий рык и горловой неприятный звук. Собака приоткрыла пасть и выблевала целую лужу какой-то коричневой слизи, в которых наперебой ползали небольшие черви-гусеницы, Ли успел разглядеть и маленьких по размеру бабочек, пытающихся запорхать крыльями, однако из-за того, что они были мокрыми в непонятной жидкости, сделать этого насекомые не могли. Сынмин сел на пол, прижал ладонь к губам и заплакал, теребя старшего за руку. — Что ты сидишь?! Сделай что-нибудь! – умоляет он. — Не могу. — Почему?! Какого черта?! — Я не могу, – Минхо прикрыл глаза, кусая себя за губу, но поток слез было не остановить. — Нам нужна ее бабочка… ее мучения не будут напрасными. — Какая, к черту, бабочка?! Ты..! – Сынмин резко встает на ноги и с большим разочарованием смотрит на Ли. — Ты думаешь, что Хван занимается чем-то подобным и считаешь его злом, но ты… Ли Минхо, ты делаешь сейчас то же самое! Ты такой же! – истошно кричит Ким. — Я хуже, – чуть тише доносится через пару секунд. — Я пытаюсь предотвратить все смерти, но отбираю у людей веру в Хвана, отбираю лекарство от рака и, возможно, бессмертие, – Минхо улыбается. — Да я полный кретин! Мой друг умер у меня на руках, выпуская чертову бабочку изо рта, он плакал и страдал так же, как и этот пес. А я… я опоздал, я не в силах был ему помочь. Почему сейчас я смогу спасти кого-то от бабочек в животе, если даже опытные врачи не могут нормально этого сделать, думая, что это просто… какое-то инфекционное заражение… – Минхо задумался на пару секунд. Встряхнув головой, он поднял голову и посмотрел на возвышающегося над ним Сынмина. — За это время ты бы мог придумать, как победить эту заразу, а не тратить десять лет своей жизни только для того, чтобы посадить Хенджина, Минхо, – пытался его вразумить Ким. — Ты не понимаешь. Если не будет Хенджина, не будет и бабочек в животе. Не нужно думать над лекарством, когда ты знаешь причину заражения и ее устранение. Необходимо избавиться от Хвана и все, – звучит просто, на деле совершенно не так. — Теперь ты пообещай мне, что собака – единственная жертва в твоих планах. — Ее и не было никогда в моих планах, – чертыхнулся Ли. — И я не смогу тебе этого пообещать. Потому что… если не получится, следующей жертвой стану я.

🌼🌼🌼

— Ты же знаешь, я не прощу тебе смерть собаки, – выдохнул Сынмин на третий день их эксперимента. — Я сам себе не прощу, – Минхо прикрыл псу глаза рукой. Животное отмучилось, издало пару секунд назад последний вздох и замерло. В глазах блестела сама смерть, настигнувшая многострадальную собаку. Ли приоткрыл пасть и аккуратно протолкнул руку внутрь, пальцы чувствовали что-то инородное в горле, это как раз Минхо и хотел осторожно вытянуть, чтобы бабочка, находившаяся там, не пострадала. Сынмин продолжал сидеть где-то сзади, испепелять затылок Ли и шептать себе несусветную брань, проклиная мужчину чем только можно. Ким не знал, что Минхо уже проклят, ведь полез в такое гиблое дело, где пострадал и он сам. Да, не физически, но морально до конца жизни. — Смотри, – достав руку из пасти, Ли показал сжатую меж пальцев большую зеленую бабочку с огромными что ни на есть крыльями. — Что за… – опешил Ким, поднимаясь со своего места. — Они разве не должны были все остаться в животе и передохнуть там же? – изумленно проговорил он и подошел ближе, чтобы рассмотреть насекомое. Минхо поднял голову вверх и посмотрел в лицо своего друга, в глазах была лишь боль и настоящее страдание, выходившее за пределы его души. Ли больше не плакал, нет, слез не осталось, чтобы плакать. Он просто тихо страдал, даже сейчас, когда, казалось бы, мог порадоваться за упокой собачьей души, за хорошо проведенный эксперимент, но нет, Ли продолжал тихо умирать внутри, уже предугадывая, какая волокита его ждет впереди. Нет, он не остановится на достигнутом, пока не будет полностью удовлетворен. А это можно будет сделать, убрав Хван Хенджина. И Минхо это сделает. Иначе, зачем он прошел такой дальний путь? — Ты не понимал, зачем Хенджину кормить людей бабочками, верно? – Минхо поднялся с пола, подошел к столу и, не раздумывая, отрезал ножом прекрасные крылья, слыша испуганный полустон, вылетевший изо рта младшего. — Проверь пыльцу на крыльях, в ней, я думаю, будет ответ на твой вопрос, – подцепив крылья пинцетом, Ли сложил их в прозрачный отсек и поставил его на стол Кима. — А я проверю содержащееся внутри самого тела, – бабочка продолжала двигать усиками, невзирая на то, что теперь она была без своих крыльев. — И что я должен обнаружить в пыльце? – с ужасом спросил Сынмин, приступая к делу. — Правду, Ким. Правду, которую сумасшедший ученый скрывает на протяжении всей своей жизни. Минхо надевает очки, берет маленький скальпель и пинцет, придерживает им маленькое тело насекомого и делает надрез. Он хочет проверить бабочку на генетический код. В кишечно-пищевом тракте полно бактерий, которым питалось несколько дней насекомое, будучи гусеницей. Бактерии могут передавать и принимать чужую ДНК в процессе конъюгации друг с другом, или же когда одна клетка поглощает другую, поэтому шанс обнаружить там ДНК собаки были высоки. — Слушай, – отозвался Сынмин, покручивая линзы микроскопа. —.. Это та самая пыльца… вернее, в ней есть некоторые клетки, которые бы спокойно расщепили бы рак, но… наверное, из-за того, что у нас была собака, а не человек, пыльца имеет некоторые погрешности. Ли обернулся в сторону, встречаясь с Сынмином взглядом. Минхо как будто передавал больше через глаза, чем сказал бы своим ртом. На лице появилась мнимая улыбка и облегченный вздох. Все это было не зря. Хоть кому-то он смог доказать, что Хван Хенджин – мерзавец, не знающий цену человеческих жизней. — Так значит, Хенджин добывает пыльцу таким образом? Странно, почему он не создал лекарство от бабочек.. — Потому что плевать он хотел на людей, ты что, не понимаешь? – возмутился Минхо. — Человеку обязательно нужно умереть, чтобы та самая бабочка покинула горло. Другие, что остались в кишечнике, ему не подходят, поэтому они там и умирают. — Что ж, что тогда насчет твоего дела? – Сынмин кивнул в сторону стола, где лежала уже мертвая бабочка. — Я взял образец у бабочки, сейчас сравниваю их со слюной собаки, – оповестил Ли, возвращая свой взор обратно. — Есть у меня предположения, что они идентичны по своей структуре. Значит в бабочке есть ДНК того, кого она поедала несколько дней, – Ли сопоставил два кода своих генетических объектов и расслабленно прикрыл глаза. — Так и знал! Они похожи. У нас есть доказательство, есть ДНК, которое можно подтвердить, – Минхо быстро щелкает мышью по рабочему столу своего компьютера, слыша жужжащий гудеж принтера. — А еще у нас есть мертвая собака, которую было бы неплохо закопать, – напоминает Ким, чувствуя, как в кабинете начинает разить вонью. —.. Да, сейчас принесу тёмный пакет, закопаем где-нибудь под деревом в лесу. Погода на улице была мрачной, прямо как и настроение у Минхо. Тот шел, закурив сигарету, на перевес одной рукой держал чёрный прочный пакет. Сынмин шел по другую сторону с лопатой в руках. Оба шли и молчали, думая о чем-то своем. Ли догадывался, что мужчина рядом с ним явно был в ужасе от происходящего. Мир Кима перевернулся с ног на голову, он наконец-то открыл глаза и узрел всю правду. Минхо стало легче дышать, хотя жить по-прежнему было невыносимо. В грудной клетке была острая боль, душа просилась наружу, но Ли ее не выпускал. — А если бы… опыт на собаке не завершился успехом, что бы ты делал дальше? – этот вопрос мучал Сынмина. — Ты же.. — Если бы ничего не получилось, я бы съел их сам, – самоотверженно поражает его Минхо. — А уже ты бы закончил мое дело, Сынмин. Так скажем, довел все до конца. — Ты ненормальный, – Ким вздыхает. — Я бы не дал тебе их съесть. И, вообще, нужно выкинуть этих трех оставшихся бабочек. — У них же есть название, да? Ты говорил, на стекле была указана порода, – вспомнил Минхо. Сжав сигарету зубами, он положил чёрный пакет на землю, забрал у Кима лопату и стал выкапывать небольшую яму. — Эдакс анимай. Их порода Эдакс анимай. Минхо откинул окурок в сторону и поместил пакет в яму, медленно засыпая ее песком. Он прокручивал в голове название породы, пытаясь вспомнить, где слышал эти слова. Ли замер на пару секунд, посмотрел на Сынмина и ухмыльнулся. — Это латинский? — Да. — «Пожиратель душ», – Минхо похлопывает лопатой по небольшому образовавшемуся холму и отходит. — Ну да, бабочки действительно сжирают душу человека, в этом Хенджин прав. — Поэтому нужно от них избавиться, – заключает Сынмин. —.. Верно, – но не обычным образом. Не прихлопнуть, как обычных мух, нет. На обратном пути Минхо заглянул в небольшой магазинчик, купил несколько пачек красного «Мальборо» и прикурил. Дышать дымом легче, чем кислородом, когда на душе скребут кошки. Никотин их подавлял, успокаивал, одурманивая своим химическим составом мозг. Сынмин отчасти старался не дышать рядом с Ли, тот дымил как паровоз, не хотелось становиться пассивным курильщиком и вдыхать в легкие яд. — Мы положим Хенджину конец, а дальше что? – Ким не понимал, что их ждет в конце туннеля. Только ли свет? — А дальше что? – спрашивает как будто себя Минхо и прикусывает губу. — Начнется жизнь. Беззаботная такая, с яркими красками. Не хочешь слетать на Чеджудо и отдохнуть, как следует? – Ли смотрит косо на Сынмина и улыбается. — Было бы здоро… твою мать! Ли бросает неосторожный взгляд на парня, распластавшегося прямо посреди улицы. Он корчился, стоя на четвереньках, бормотал что-то странное и, кажется, плакал. Минхо не сразу услышал молитву, доносившуюся из его уст, а когда странник стал откашливать сгустки чего-то, мужчина остолбенел. Рядом с этим мальчишкой, а по-другому язык у Минхо не поворачивался его назвать, насколько юн он был, столпились люди, в страхе закрыв собственные рты. Ли мгновенно подошел ближе, разглядел в рвоте ползущих червей и маленьких трепещущих бабочек. Его самого чуть не вывернуло наизнанку. Одно дело наблюдать за больной собакой, смириться с ее смертью и принять, другое – видеть живого молодого парня, стонущего от язвительной боли внутри. Минхо присел на корточки и взглянул кареглазому незнакомцу прямо в глаза со всей холодной жестокостью. К сожалению, она обращена была к Хван Хенджину, будто бы тот мог увидеть сейчас Ли Минхо, но это отнюдь было не так. Бедный перепугавшийся парень слегка качнулся, чтобы привстать, но не смог. — Ты знаешь Хван Хенджина? – резко спрашивает он. Парень мнется, не знает, что сказать, но разглядев встревоженные лица столпившихся людей, он судорожно кивает несколько раз, смахивая слезы со щек. — Ел бабочек? – чуть тише спрашивает Ли и видит некий вопиющий ужас в расширенных глазах незнакомца. — Значит, ел, – подтверждает он сам и бранится под нос. — Как давно? —.. Два дня назад. Клянусь, я не знал, – всхлипывает он. — Я… искал его сегодня, но не смог дойти. — Показания против него сможешь дать? – парень кивает. — Ким Сынмин, – подзывает его Ли. — Помоги, мы отнесем его в нашу лабораторию. — Что ты задумал, Минхо? – сквозь зубы шипит Ким, явно негодуя от происходящего. — Мы договаривались без очередных жертв. Минхо смотрит парню в глаза, переводит их на Сынмина и кивает головой, шепча: — Я собираюсь его спасти. Помоги мне. Тащить на себе бренное тело было не просто. Сынмин помогал лишь тем, что успокаивал мимо проходящих людей, которым так не терпелось узнать, что же стряслось с юношей и не вызвать ли им скорую. Врачи тут беспомощны, они напичкают различными лекарствами, думая, что те помогут, но ничего не помогало. Честно, Минхо не рассчитывает, что у него выйдет что-то дельное, что его помощь действительно спасет бедного измученного парня, возможно, будет ещё одна жертва, однако не на его руках, а на руках Хвана. — Я не пойду, в случае чего, закапывать его в лес, понял? – противно шипит Сынмин и аккуратно кладет парня на стол. — Верно, выкинем его в мусорный бак, – язвит Минхо. — Подключи его к рентгену, я пойду за экран, посмотрим, что внутри… и насколько все серьёзно, – Ли натягивает белый халат и садится за панель. — Вы поможете мне? – шепчет юноша, сжимая руки в кулаки, чувствуя непонятное шевеления внутри. — Поможем, обязательно поможем, – обещает Ким и кивает головой в сторону старшего, подключив парня и натянув на него специальный защитный фартук. — Как зовут, сколько лет? – спрашивает Минхо, параллельно держа возле себя листок и ручку. — Ян Чонин, девятнадцать. — Каким образом ты съел бабочек? Как вообще вышел на Хенджина? – Минхо зорко смотрит на панель, пальцами проводит по экрану, увеличивая обзор. — Моя мама… больна раком, но у нас нет денег, чтобы вылечить ее. Я пришел на интервью, где был Хенджин и… решил его попросить помочь мне. — И как, помог? – брюнет цокает, разглядывая в желудке шевелившихся червей. — Да, моя мама выздоровела. — Так, а как ты бабочек-то съел? – не понял Ким. Чонин отвел взгляд в сторону, затеребил собственные пальцы, как неожиданно подорвался, нагнул голову вниз и опорожнил желудок по новой, разбрызгивая неприятно пахнущую жидкость по полу. Сынмин брезгливо отошел в сторону и поджал нос, чтобы самому здесь не блевануть только от вида рвоты. — Ты ещё хочешь узнать, как он их съел? – Минхо закатил глаза. — Он сказал… – хрипло начал Ян, — что вылечит мою мать бесплатно, если я всего-то пообедаю с ним. Хван привел меня в ресторан, где было много разных деликатесов, как живых, так и приготовленных. Когда он дал мне бабочку, я удивился, подумал, он шутит, но для убедительности Хенджин тоже съел одну и тогда я… — Подожди, – остановил его Ли, поднимаясь со стула. — Что значит «съел одну»? – Минхо уставился на Сынмина, затем, миновав свой стол, он поднял банку с бабочками и показал их Чонину. — Он ел их? — Нет, – покачал головой юноша. — Он съел какую-то коричневую бабочку, – Ли поправил волосы, выдыхая. Час от часу нелегче. — А вот этих, – указывает Чонин на банку, — съел я. — И что ты думаешь с ним делать? – снова встревает Ким. Минхо присел на стул, уставившись на бабочек. В голове был поток безграничных мыслей, но был ли в них толк, был ли в них смысл? Этому парню осталось недолго, может, ещё два-три дня и от него останется лишь труп. Его спокойно вынести из лаборатории не получится, а доказать свою непричастность к этому делу, когда на его столе бабочки-убийцы или, как их называет Хван, пожиратели душ, будет просто невозможным. — Если врачи думают, что это заражение, обычное инфекционное заболевание, из-за чего они пичкают людей обычными лекарствами, как, например, при отправлении кишечной палочкой, стараясь убить всех бабочек внутри, а не отчистить весь желудок от них, то мы будем избавляться от них совсем иначе. Представим, что ты съел что-то нежелательное к употреблению, какую-нибудь жвачку, от которой тебе срочно нужно избавиться, что ты будешь делать, Сынмин? – Минхо поднимается с места, отходит в сторону, наливает в кружку воду и засыпает туда несколько ложек оставшейся здесь соли. — Что ты собрался делать? – проигнорировал вопрос Ким. — Промывать желудок обычным методом. Нам нужно избавиться от всего, что там, а не убить, – догадывается Минхо и подходит к Чонину с кружкой. — Звучит слишком просто, ты так не думаешь? – хмурится шатен, на что Ли ему улыбается. — А люди любят все усложнять и, порой, не видеть, что находится прямо перед их носом. Тем более, я не уверен, но попробовать стоит, пока не стало слишком поздно. Однажды один дорогой мне человек умер у меня на глазах, но в этот раз, – Ли запинается и смотрит на Яна, — я не позволю. Не в мою смену. Пей до дна. А ты, Ким, сходи ещё за пачкой соли, придётся всадить ее всю в этого парня. Я поищу ведро и уберу пол.

🌼🌼🌼

Какую по счету сигарету курит Минхо? Третью или пятую… сложно сказать, но в пачке уже практически пусто. Бедного Яна рвало пуще прежнего, он стонал от боли, от того, как сильно сжимался его желудок, выталкивая не только лишних слабых гусениц, но и все, что только можно, опустошая себя до конца. Ли не разберёт, откуда в этом молодом парне столько жидкости и столько новых личинок, которым, похоже, не было конца. Каждые пятнадцать минут он выплевывал и выплевывал гремучую смесь из всякого дерьма, шептал, не в силах громко и внятно сказать, о том, что у него болит горло. — Я не могу больше… – всхлипывает он, забиваясь в самый угол, чтобы его не настиг Минхо с новой порцией соленой воды. — Оставь его, дай ему отдохнуть, – просит Сынмин, устало сидя на стуле. За окном уже ночь, а сна ни в одном глазу. Да и какой тут нормальный сон, когда за этим парнем нужен глаз да глаз? — Чонин… — Феликс? Что за херня? —… нам нужно… — Феликс?! – выпалил брюнет, стараясь сдержать слезы, видя пустой взгляд друга, направленный куда-то сквозь Минхо. —… избавиться от них… Парень улыбнулся, приоткрыл рот и закашлял, задыхаясь. Неожиданно для Хо, младший схватился за горло и стал его судорожно царапать, продолжая мычать, кашлять и кряхтеть, словно откашливая что-то. Однако следом он, наоборот, стал втягивать в себя больше воздуха, но с каждой секундой ему его не хватало. Дыхание стало тяжёлым и недоступным, как будто кто-то перекрыл ему кислород. —… как бы ни было тяжело, нам нужно… — Феликс? Феликс?! – кричал Минхо, чтобы привести друга в чувства, но было уже поздно. —… спасти тебя и не дать умереть… С уголка глаз потекла последняя мучительная слеза. Феликс запрокинул голову вверх и пустым взглядом посмотрел в потолок. Минхо судорожно искал в кармане телефон, чтобы позвонить в скорую, как застыл на месте, не в силах пошевелиться. Изо рта его друга вылезла огромная фиолетовая бабочка. Она вспорхнула крыльями и взлетела, улетая через форточку, оставив Ли в оцепенении. Его дрожащими рукам уже не столь был нужен телефон, как объяснения того, что же здесь происходит. —… не дать превратиться в бабочку, – Минхо насильно заливает в младшего воду, чувствуя, как тёплые слезы катились по щекам. Ян, заметив этот блеск на лице Ли от желтоватого света ламп, самостоятельно принялся выпивать соленую воду, готовясь в очередной раз опорожнить свой желудок в рядом стоящее ведро. — Молодец, – шепчет Минхо, вытирая тыльной стороной щеки. — Мы обязательно справимся. На рентгене уже не так много этих тварей. Ли уложил парня обратно на стол, соорудив из халатов постельное и покрывало. Чонин уснул, иногда дергался во сне, но, вроде бы, спал. О боли в животе ничего не говорил, хотя Минхо видел несколько образовавшихся язв, которые нужно было лечить уже в больнице. Мужчина обязательно отправит его туда, парню нужна капельница с витаминами для укрепления иммунитета. Организм пережил целое торнадо, ему нужен покой и полное восстановление. Чонин его обязательно получит, когда избавится от пожирателей душ внутри себя. — Что дальше? – устало потерев переносицу, Сынмин кладет очки на стол. — У нас есть доказательства в плане ДНК собаки и бабочки. Также у нас есть человек, который подтвердит, что Хван заманивает людей, как паук, в ловушку и кормит их опасными паразитами. А ещё, – Минхо тянется к столу и берет листок, показывая его Киму. — Что там? — Я взял образец слюны Чонина, отыскал нескольких бабочек в его отходах… и там ДНК тоже совпадают, – похвастался своей находкой Ли. — Получается… мы могли бы не убивать собаку? – хмурится младший. — Нет, – качает головой Минхо. — Нам нужно было ее убить, чтобы доказать, каким образом Хван добывает пыльцу, способную вылечить людей от рака. — Ах… черт, точно… и что теперь? Ли пожал плечами и посмотрел в сторону спящего Чонина. Если он останется жив, то может спокойно дать показания против Хван Хенджина, а Минхо в это время предъявит все свои найденные доказательства не просто на словах, но и в бумажном виде, где чёрным по белому написаны все ДНК и их полная схожесть с людьми. Значит, каждая бабочка, дающая пыльцу, тоже имеет чье-то человеческое ДНК. Доказать это будет не сложно, всего лишь нужно заявиться домой к Хенджину и конфисковать всех бабочек на экспертизу. Картина сложится в пазл и все встанет на свои места. — Завтра, если все будет хорошо, вызови скорую. А я пойду в ближайший участок, нужно положить всему этому беспределу конец, – Ли устало поднимается со своего места и снимает халат, вешает его на спинку и подходит к двери. — Я схожу домой, возьму нам что-нибудь перекусить, – оповещает он, как слышит сзади: — Минхо, возьми, – Ким протягивает банку с бабочками. — Избавься от них. — Хорошо, – кивает он и забирает, не взглянув даже на друга. В пустой квартире мужчина переодевается, садится на диван и тяжело вздыхает. Руки слегка подрагивали от переизбытка произошедшего за последнее время. Минхо смотрит на стоящую на столе банку с бабочками и потирает глаза. Они ели только что упавшее к ним мясо и продолжали активно мельтешить крыльями. Хочется забиться в истерике, заплакать навзрыд, но сил на это у него больше нет. Воспоминания, пришедшие к нему внезапно, медленно резали горячей сталью по коже, затрагивая струны души. Он давно не вспоминал так детально и ярко смерть Феликса, однако, почему-то, при виде такого же разбитого Чонина, картинки с лицом младшего дали Минхо пинок под зад, дали больше сил продолжать и не сдаваться. Дойти до самого конца. — Я скучаю по тебе, Феликс, – вылетает изо рта почти плаксиво. Минхо утыкается носом в ладони и на пару минут затихает. На следующий день Чонину было гораздо легче. На рентгене показывался абсолютно пустой желудок. Ни одной личинки, ни одного червя, ни одной куколки, ни одной бабочки. Ничего. Это обрадовало Ли, он со спокойной душой вдохнул в себя жизнь и отбил пять Сынмину. За один только день Минхо, кажется, поседел и постарел. На Киме тоже не было лица. Лишь вымученная улыбка, когда Яна погружали в машину скорой помощи. Ли предупредил парня, что на днях к нему обязательно заявятся сотрудники правопорядка. Чонину нужно рассказать все от начала и до конца в мельчайших подробностях. Только так они смогут засадить Хван Хенджина за решетку. — Стоит ли мне идти в Научный центр? Они, вероятно, покрывали Хенджина все это время, раз вкладывали в его опыты такие огромные деньги, которые, между прочим, ему ни к чему, – анализировал Минхо. — Не думаю, что это хорошая идея. Ты поднимешь всех на уши, они оповестят Хвана, и тот может сбежать, – Сынмин собрал все нужные бумаги в кейс и протянул его Минхо. — Лучше сразу иди в полицейский участок и все им доложи. Нам нужно поскорее избавиться от этого дерьма. — Солидарен. Согласно его расписанию, сегодня у него научная конференция, многие поклонники и учёные хотят позадавать ему вопросы. Вероятно, он уже устал посещать это все, поэтому я помогу Хвану избежать всех надоедливых вопросов и перейти сразу к делу, – Минхо поправляет свою рубашку с галстуком и кивает на прощание Киму. — После обеда, думаю, буду тут. Вряд ли они его на раз-два схватят, но было бы неплохо, если бы полиция была чуть бдительней. — И то верно, – хохочет Ким и провожает взглядом. Хван Хенджин выдает желаемое за действительное, но все его слова – звенящая в глуши пустота, ее так и хочется заткнуть. И если этого не хотят сделать люди, – обезумевшая толпа, – полюбившие Хвана, то это сделает Минхо. Накануне встречи с представителями правопорядка Ли отточил свое мастерство слога, он готов затоптать ученого в грязь ногами, лишь бы полиция сделала хоть что-нибудь, чтобы задержать самозванца, а-ля второго Иисуса, и не дать ему нужной свободы, к которой он всегда стремился. Стоит ли говорить, что Ли Минхо в полицейском участке никто не ждал? Это было видно по их отрешенным лицам. Видимо, у них тоже не задались последние деньки. Знали бы они, через что прошел Минхо, чтобы прийти к ним сюда с кейсом, так бы не смотрели. Ли подошел к мужчине, поклонился и представился. — Разбирали ли у вас дело о неожиданном появлении бабочек в животе людей? – не в бровь, а в глаз. — Это вам не к нам, а к врачам надо, – посмеялся участковый, но завидев кейс, из которого Ли достал несколько документов, улыбка с лица спала. — А мне кажется, это очень даже по вашей части. Все документы заверены лабораторией, в которой я работаю, и я пришел сюда лишь с одной целью: вам нужно срочно задержать Хван Хенджина. В общей сложности Минхо провел в полицейском участке почти два часа. Мало того, что он предоставил все свои доказательства, мужчина направил участкового в местную больницу, где находился в одной из палат Ян Чонин – первый парень, которому удалось выжить от бабочек в животе. Почему врачам не приходило в голову очистить желудок – сложно сказать, скорее, люди слишком поздно обращались к ним за помощью. Поначалу каждый может воспринять боль в животе, как нечто обыденное, рвоту – как отравление, температуру – как болезнь. К некоторым приходили и галлюцинации, которые мешали ясно мыслить. Врачи, сталкиваясь с этим впервые, просто терялись и не знали, что делать. Личинки заполонили собой желудок, плавно пробирались в кишечник и поселялись там. Избавиться от них не так-то просто, Чонину просто повезло. — Что они сказали? – спросил Ким, когда Минхо вернулся обратно. — Сейчас они все заполняют и проверяют. Хотят удостовериться. Один из полицейских поехал в больницу брать показания, если они совпадут с моими словами, то сегодня его задержат. Я поговорил со следователем, он разрешил мне первым провести пятнадцатиминутный допрос. Так как я тоже своего рода ученый и понять поведение Хван Хенджина не составит труда, – Минхо устало развалился на стуле и устремил взгляд в потолок. — А ты… хочешь с ним поговорить? — Я.. Я просто хочу последний раз посмотреть в его глаза, разглядеть его гнилую душу и сказать, что на этом его предназначение Иисуса заканчивается. На следующий день все люди узнают страшную правду и вся вера в него падет. Больше никто и никогда не поверит в него. — Мне кажется, – усомнился Ким, — ему будет все равно. Он большую часть жизни прожил совершенно один. — Один, – повторил Минхо. — Верно, один. Но знаешь, в чем отличие стен квартиры от стен тюрьмы? Свобода. У него не будет свободы, – улыбнулся мужчина. — И ты пойдёшь со мной, постоишь в коридоре на случай чего. — Что ты собрался делать? – Сынмин сразу заподозрил неладное. — Ничего такого. Просто за каждое действие идет последствие, – загадочно проговорил Минхо и стал ждать. Ждать звонка с полицейского участка.

🌼🌼🌼

Минхо трясло. По телевизору крутили репортаж с места событий, где Хенджина на глазах у всей публики арестовали и озвучили так громко, в чем он подозревается, что у многих остановилась на секунду жизнь. Никто не мог поверить в сказанное полицейским. Хван Хенджина – великого гения, ученого, второго Иисуса, арестовали по подозрению в незаконных опытах, что проводились на людях, с летальным исходом. Сейчас статный мужчина сидел в небольшой комнате для допросов и ждал, когда к нему придёт либо следователь, либо его адвокат, но никак не Ли Минхо – ещё один учёный, решивший положить всем убийствам конец. Ким трепетно похлопал друга по плечу, придавая ему тем самым силы и уверенности, ведь они к этому долго и упорно шли. Нет времени сворачивать и уходить, необходимо дойти до конца. — Я проверил его, – проговорил следователь, выходя из комнаты, — надел на него наручники. Он вас не тронет, но если что, кнопка на вашем столе работает. И… – мужчина опустил взгляд, — зачем вам с собой кейс? — Там все документы, которые я показывал вам вчера. Решил, что Хван тоже должен на них взглянуть, может, это отрезвит его память, – Минхо сжал губы и сглотнул. — Хм… хорошо. Вам пятнадцать минут, – приоткрыв дверь, следователь проводил Минхо взглядом и резко закрыл, оставляя их наедине. Ли стоял посреди комнаты и смотрел в заинтересованные глаза Хенджина. Его волосы свисали вниз, слегка закрывая лицо, но Минхо все равно его видел. Эти глаза ему не забыть никогда, не после той встречи, когда он случайно столкнулся с ним в переходе после смерти лучшего друга. — Черт, – шипит брюнет и поднимает голову. —… ты… – выдыхает, видя перед собой Хенджина. На его плече была уже другая пестрая бабочка фиолетового цвета. Минхо на секунду почудилось, что именно ее он увидел вылезающую изо рта Феликса. — Да, я. Под ноги нужно смотреть, а иначе можно упасть и разбить себе лоб, – надменно произносит он и как бы невзначай начинает: — Слышал, твой друг умер. Прими мои соболезнования, – Хван улыбается уголками губ и трепетно теребит волосы Минхо. — Ага, – угрюмо бормочет. — И не трогай меня, мы не друзья. Мне пора, я спешу, – пройдя мимо, Ли поправляет свой рюкзак на спине и чувствует испепеляющий спину взгляд. — Кажется, Феликс, он ничего мне не сделает, – шепчет Хенджин. — Он даже тебя не узнал в новом обличии, и после этого он твой друг? Пф-ф.. — Вы мой адвокат или ещё один следователь? – спустя две минуты полного молчания вдруг спрашивает Хван. — Я – справедливость, – Минхо садится за противоположный стул и внимательно скользит взглядом по лицу. Вблизи морщин больше, а глаза уже не так блестят, как раньше. — Ага, так и запомню, – Хенджин закатывает глаза. — Если вы пришли задать мне вопросы, убедитесь, что не будете повторяться, а то, знаете, мои поклонники… уже выведали у меня многое, – мужчина смотрит в потолок и зависает на добрые тридцать секунд. — Ли Феликс, – произносит Минхо в надежде, что тот вспомнит. — Знаешь его? Хенджин задвигал руками, те просто неудобно были закреплены наручниками за стулом, чмокнул губами, смакуя шепотом чужое имя, и покачал головой, видя злость в глазах пришедшего. Выводить людей на эмоции – его удел. Тогда они становились слабыми, становились тестом, которым удобно было управлять. Такие мысли посетили его лишь на пару секунд, потом Минхо неожиданно поднялся и взял себя в руки. — Я расскажу тебе одну историю про бабочку. Блондин усмехнулся и покачал головой, не веря в происходящее. Его забрали прямо из конференции, чтобы сейчас он выслушивал какие-то бредни здесь? Уму непостижимо. У Хвана не было лишнего времени тратить его на какие-то рассуждения и сказки, особенно, когда наука не стоит на месте, а найти лекарство от смерти стоит у него необходимой задачей, ее нужно выполнить как можно скорее, а не разглагольствовать с индивидуумами. — Однажды мужчина увидел на дороге, как вздрагивает бабочка, находившаяся в куколке. Она пыталась освободиться, но не могла. Тогда мужчина решается ей помочь: берет в руки нож и разворачивает куколку, выпуская бабочку наружу. К его ужасу, – вздыхает Ли, — она не взлетела, а продолжала лежать и биться в конвульсиях, пока дух не покинул ее тело. Позже один биолог сказал ему: «Это было худшее, что вы могли сделать. Бабочке нужна была борьба, чтобы развить мышцы для полета. Лишив ее борьбы, вы сделали ее слабой, чтобы жить», – Минхо оттягивает сжимающий его шею галстук и улыбается, наблюдая за полным непониманием. — Спасибо, Хван Хенджин, что дал мне бороться. Благодаря твоему выбору я нахожусь сейчас здесь, перед тобой. Эффект бабочки, не правда ли? — Понятия не имею, о чем ты говоришь и к чему весь этот спектакль, – Хенджин облизнул губы и слегка наклонил голову в бок. — Хочешь произвести на меня впечатление? Молодец, уже произвёл. А теперь я могу идти? – руки дергались, по комнате разносился звон от наручников. — Ты кормишь людей бабочками, – это заставило блондина замереть. — И у меня есть доказательства, Хван Хенджин, которые я с радостью передал сотрудникам полиции. Что, правда не помнишь Ли Феликса? Ты и его накормил бабочками. Хенджин сморщил нос и хмыкнул, облокачиваясь на спинку стула. В его глазах не было и грамма страха или сожаления, будто бы они здесь говорили о погоде, не затрагивая важные темы человеческой жизни, морали и гуманности. — К сожалению, люди для меня – бабочки-однодневки. Я их не запоминаю, – ухмыльнулся он. — Ну, а меня? Я его лучший друг – Ли Минхо. Мы встречались в университете и после его смерти. Ты ошивался возле меня, но так ничего со мной и не сделал, что позволило мне идти дальше и бороться. Теперь, кажется, Хенджин понял, с кем имеет сейчас дело. На лице появилось секундное смятение, а затем послышался звонкий хохот. Хван покачал головой, словно отвечал на собственные мысли в голове, и выдал: — Косячку не найдётся? Курить охота. — Для тебя уже ничего не найдётся, – опустил его Ли. — Думал, вечно сможешь убивать людей и ничего за это не получить? – Минхо был на взводе, но старался этого не показывать. — Я не думал, я делал, – буднично ответил мужчина. — И почему же я ничего не получил? Меня постигла известность и деньги. — Но не кара. — Но не она, тут ты прав, – Хван щурит глаза и таинственно смотрит на мужчину перед собой. — Знаешь, – говорит, — а ты мне нравишься. Ты отделяешься от массы людей, не такой, как другие. — Должен ли я поблагодарить тебя за это? – фыркнул Ли, топчась на месте. — Оставь благодарности себе, Ли Минхо, – Хенджин задергал ногой под столом и выдохнул. Курить все-таки безмерно хотелось. — Ну и поймал ты меня, а дальше что? Людей не вернуть, а лекарство от смерти.. — Лекарство от смерти, – смеется Минхо. — Заладил мне тоже. Ты даже человека не можешь спасти от бабочек в животе, а говоришь о бессмертии, – брюнет хмурится, поражаясь мыслям Хенджина. Он определённо спятил. — А зачем спасать глупых людей? Я не виноват, что их так легко обмануть. И я, между прочим, ну так, по секрету, – издевается он, — никого не убивал. Это сделали бабочки, а не я. — Ты их создатель, – напоминает Ли. — Верно, но я не убийца. Я делаю все во благо людям. Я вылечил их от рака? Вылечил. А меня пытаются очернить. Стыд и срам, – театрально возмущается Хван. — Ты убиваешь людей, – стоит на своем Минхо. — Да ну? – лукаво улыбается мужчина. — Если бы убивал, то кара давно бы настигла меня, верно? Эффект бабочки, – забавляется он. — За каждым действием идет последствие, – брюнет задумывается на секунду. — Раз твое последствие не может настигнуть тебя самостоятельно, тогда им стану я. Я стану твоим возмездием, – Ли садится на место, открывает кейс, кладет копии бумаг на стол перед Хваном, сжимая руку не сильно в кулак. — Здесь все, чтобы запереть тебя в тюрьме до конца жизни. Но слишком просто и легко для тебя, не думаешь? – Минхо вздыхает, собираясь с силами. — Знаешь, я понимаю тебя. Мы, ученые, всегда работаем на благо общества, – он поднимается со стула и обходит стол. — И я тоже хочу кое-что сделать, во благо, конечно же. — И что ты собрался де… – Хван издает непроизвольный стон боли, когда его неожиданно тянут за волосы. Он расширяет глаза, чувствуя першение у себя во рту, пытается пошевелить руками и вырваться, выплюнуть нечто живое, но ему сразу же закрывают насильно рот и нос. Минхо смотрит прямо в глаза, ничего внутри при этом не испытывая. Он знает, что это неправильно, знает, что месть не только за Феликса, но и за всех умерших поглотила его, однако не планировал отступать. Если Хван Хенджин так сильно любит бабочек, то почему бы ему самому не стать ею? Он обрекал людей на смертельные му́ки, на страдания, так пусть получит ее обратно сполна. — Нравится? – прошептал Ли, отходя от мужчины, когда тот нехотя все проглотил. — Чего ты добиваешься своим возмездием, Ли Минхо? – Хван оставался спокойным, как никогда. — Справедливости. Эффект бабочки тоже настиг тебя. Хочу, чтобы ты испытал все то, что чувствовали люди, умирая от твоих бабочек. Может, хоть так дойдёт до тебя, что все это время ты делал не добро, а настоящее зло? – закрыв кейс, Ли пошагал к выходу. — Знаешь, – Хенджин усмехнулся, — теперь я понял другую причину, почему ты мне нравишься. Ты не просто не такой, как другие. Ты такой же, как я. Ли сжимает ручку в руках и прикрывает глаза. Обернувшись, брюнет стреляет взглядом в спокойного, как удава, мужчину и качает отрицательно головой. — Нет, Хван, мы разные. Я, прежде всего, человек. — А я тогда кто? – лыбится он. — Ты некто или никто, но точно не человек. Покинув кабинет, Минхо облегченно выдыхает, обнимая Сынмина одной рукой. Ким в смятении осторожно похлопывает друга по спине, не понимая, что на него нашло, но задавать вопросы по поводу состояния Ли не спешит. — Как все прошло? – тихо интересуется он. — Замечательно. Просто замечательно. С ним покончено, надеюсь, раз и навсегда, – Минхо выдыхает и отходит от друга, сталкиваясь со следователем. — О, вы уже все. Ну и? Признался? — Да. Вы тут подержите его немного, он не только вам все расскажет, но и покажет, – поклонившись напоследок, оба парня покинули полицейский участок. — Что ты имел в виду? – сразу догадывается о чем-то не таком Ким. — Он собирается сбежать? — Ох, нет, он не сбежит, – максимум улетит, думает Минхо, но молчит. — Не бери в голову. Просто знай, эффект бабочки его настиг. Теперь он за все расплатится в полной мере.

🌼🌼🌼

Поставив пакет с фруктами, Минхо сел рядом на мягкий диван поближе к Сынмину, обращая все свое внимание на живого Чонина. Сейчас он пребывал в хорошем расположении духа. Пролежав здесь почти неделю, он восстановил баланс сил и полностью очистил желудок. Невзирая на больничную койку, Ян дал показания против Хвана, а теперь с упоением слушал рассказ Ли о том, как прошёл его пятнадцатиминутный допрос. — То есть, ты скормил ему бабочку? Он же… он же.. — Да, – кивает Ли. — Я все ещё делаю вид, что этого не слышу, – бубнит Сынмин. — Ты зашел слишком далеко, тебе не кажется? — М-м… нет, – улыбается он. — Знаешь, в чем мое отличие от Хван Хенджина? Я могу вовремя остановиться только по щелчку пальца. Вот щелкни, – просит Минхо, на что Сынмин без энтузиазма издает щелчок пальцами. — Видишь, я сижу, – смеется он, за что получает по плечу. — Вот же… — Я рад, что все закончилось. И… спасибо, что спасли меня. Я уже думал, что все.. А теперь по новостям только и слышу, так это свое имя чаще, чем имя Хвана. Удивительно, – смущенно благодарит Чонин. — Ладно, малец, – Ли встает и теребит парня за щеку. — Мы уже пойдём, дела есть, а ты давай, выздоравливай, – улыбнувшись на прощанье, парни покинули палату. — Теперь на кладбище, как ты и хотел, – напоминает Сынмин, но останавливается, не видя рядом с собой Минхо. — Что ты там… Не так далеко от них стоял участковый, с которым несколько дней назад разговаривал Ли. Он, услышав его голос, остановился и обернулся, а потом, сам того не понимая, подошел ближе, чтобы вникнуть в чужой разговор. Полицейский разговаривал о чем-то с врачом, рассматривая какие-то бумаги перед собой, а заметив краем глаза шевеление сбоку, поднял голову и изумленно приоткрыл рот буквой «о». — О, какая встреча, – встречает его участковый. — Тоже узнали, что Хван ласты этой ночью откинул? — Что? – Минхо пробрала дрожь. – Правда? – словно не верит. — Ага, сами посмотрите, – мужчина протягивает справку о смерти, экспертизу о вскрытии и заключение. Ли пробегал по строчкам, но так и не нашел нужных ему слов. Хван Хенджин действительно умер и больше никого не потревожит, но экспертиза о вскрытии вызывала уйму вопросов. — У него что, не было бабочек в животе? Врач покачала головой и сжала плотно губы, не в силах что-либо на это ответить. — Только личинки и черви. Ни одной бабочки, представляете? – удивился полицейский. — И умер же так, как и убивал. Мне кажется, он специально наглотался чего, чтобы не сидеть. Минхо кивает несколько раз, словно в трансе, и медленно возвращается к Сынмину, берет его под руки и уходит, желая поскорее покинуть больницу. В голове было множество мыслей. Ли засовывал ему ту самую жёлтую бабочку, которую съела собака, которую съел Чонин. И у них были бабочки, тогда почему у Хван Хенджина не было ни одной? — Не забивай этим голову, ладно? – прошептал Ким, когда они сели возле небольшой аккуратной могилки Феликса. — Почему же? Разве тебе не интересно, почему у Хвана не было бабочки? – насупился Ли, пока не вспомнил… — Нет, я бабочкой не стану. Мне не суждено ею стать. Никогда. — Ха… ха-ха… – Ли не верит собственным мыслям. — Хван Хенджин знал все с самого начала.. – выдохнул он. — О чем ты? — Хенджин говорил, что бабочки – это перерождение души, но у него ее нет. Ни бабочки, ни души, ничего. Он никогда не считал себя человеком или Богом. Его единственной фразой была: я некто или никто. Хван знал, что он был пустотой. Он ее чувствовал, – Минхо потрясло это умозаключение до глубины души. — Поэтому в нем были только черви. —.. А ты умен, – подытоживает Ким. — Ещё бы, – хвалебно усмехается Минхо и смотрит на камень. — Боюсь представить, что бы было, если бы Феликс не умер.. То есть, если бы он был жив, а Хван творил свое злодеяние, вряд ли я бы пошел против него, понимаешь? – пытается объяснить Ли. — Понимаю, – вздыхает младший. — Каждый наш выбор определяет нашу судьбу. Если этому парню суждено было умереть, то тебе – остановить Хван Хенджина, – Сынмин достает из кейса засушенную бабочку фиолетового цвета под стеклом и протягивает ее Минхо. Ли берет вещицу в руки, смотрит на гравировку имени – Феликс, и осторожно ставит рядом с камнем, громко выдыхая воздух, задержавшийся в легких. Здесь находиться было нелегко, слишком больно, но Минхо отважно и стойко старался не поддаваться эмоциям. — Он больше, чем просто друг, верно? – догадывается только сейчас Ким. —.. Когда-то я любил его. Да и сейчас люблю, но, знаешь, как хорошее воспоминание. Да, именно так, – подтверждает он самому себе. — Мне жаль. — Ладно, – мужчина поднимается с места и отряхивается, — не будем о грустном. Пойдем. Нужно продолжать дальше жить. — Чтобы бабочкой светлокрылою улететь куда-нибудь ввысь, – напевает Сынмин. — Ой, заткнись.