The essential

— Я сегодня был на утреннике у Кли, — трагично сказал Кайя, плюхаясь рядом с Дилюком на диван и отбирая у него книгу. — Утреннике?.. — Дилюк непонимающе свел брови, очевидно, не осознавая, почему Кайя так сломлен. Нужно было объяснить. — Ну знаешь, помимо того, что Кли — наш рыцарь-искорка и мощнейший пиро-боец, она еще и ребенок, и ходит заниматься с другими детьми в школе. А в школе периодически устраивают театральные представления для родителей, — Кайя забрался на диван с ногами и забросил ноги Дилюку на колени, — предполагается, что родители должны этому очень радоваться, любоваться талантами ненаглядных чад и утирать слезы умиления. Дилюк тихо хмыкнул, видимо, все еще не до конца проникнувшись. — Родители Кли — это отдельная тема для абсурдного разговора, оставим на другой раз, — продолжил Кайя, — на утренник должна была пойти Джинн, но она, разумеется, слишком занята, а Кли и так уже ужасно расстроилась, что ей не досталась роль Ванессы. Поэтому пошли мы с Альбедо. Так вот, этот социопат забыл предупредить, что представление длится чуть больше, чем три часа. Дилюк сочувственно похлопал Кайю по колену и тот продолжил рассказ: — Альбедо обладает счастливой способностью отключаться от реальности в любой момент по желанию, чем он и воспользовался, впав в кататонию при первых звуках так называемой музыки. — Почему — “так называемой”?.. — Потому что за музыку также отвечают воспитанники. Если ты не слышал, как семилетка играет на тромбоне, то представь себе предсмертный крик митачурла, растянутый во времени примерно до бесконечности. — Я слышал, — сдержанно откликнулся Дилюк. Наглая ложь — музыкой они начали заниматься примерно с двенадцати, и не так уж плохо у Кайи получалось. — Так вот, Альбедо с загадочной полуулыбкой городского дурачка отключился, видимо, замечтавшись об алхимических реакциях, и я остался один. Хоть кто-то же должен был выдавать нормальную заинтересованную реакцию, дети ведь не дураки и все чувствуют. А у меня даже фляга была пустая. — Бедняга! — без грамма сочувствия в голосе сказал Дилюк. — Какое счастье, что у нас было частное образование, и в подобном балагане нам участвовать не приходилось. — Ты забыл, как блистал в роли эльфа-самоцвета? — В тот раз, когда мамаша Джинн устроила из ее дня рождения ярмарку тщеславия с тем домашним спектаклем? Ужасно подло с твоей стороны было заявить, что ты уже слишком взрослый и бросить меня на растерзание одного. — Тебе, кажется, вполне нравилось. — Потому что лично я был великолепен. И, к счастью, отец подошел к вопросу гораздо более продуманно, и был в дрова еще до начала представления. А я оказался вынужден пройти через все это трезвым! А под конец Кли разнервничалась и вместо того, чтобы осветить процессии путь с помощью игрушечного факела, призвала пиро и подожгла занавес. Надеюсь, ты сейчас закрываешь лицо, потому что плачешь от сочувствия ко мне. Если хочешь продолжать глумиться над испытаниями, через которые мне пришлось пройти, хотя бы налей вина, чтобы я мог хоть как-то скрасить эти минуты унижения! Дилюк отнял руки от лица и покачал головой. — В итоге мне еще и пришлось получить нагоняй от Джинн, за то что я не уследил — вот на это у нее почему-то нашлось время! — но разве я не уследил? Я следил очень внимательно, более того, должен сказать, что это была лучшая часть спектакля… Так, мне, конечно, приятно, что ты не потерял способность смеяться, но где мое вино?.. Дилюк, все еще посмеиваясь, отошел к винному шкафу, а после вернулся с двумя бокалами. — Надеюсь, оба для меня, — сказал Кайя, все еще очень несчастным голосом. Дилюк протянул один бокал Кайе, второй, наполненный едва ли на палец, повертел в руках, принюхался к содержимому, поморщился и отставил на столик. — Создаешь видимость компании, чтобы не получалось, что я пью в одиночку? — хмыкнул Кайя, — не мучай себя, меня это никогда не смущало. — Не сомневаюсь, — сказал Дилюк прохладно, а потом добавил гораздо теплее, — может быть, стоит как-нибудь пригласить их в гости? — Кого, Кли? Из нее тоже еще лет десять никакой собутыльник. — Кли, Альбедо, Джинн, — Дилюк проигнорировал подначку, — Розарию, наконец, — твоих друзей. — Говорю же, я вполне не против пить один, не зачем так стараться, — сказал Кайя, но скорее по инерции. Дилюк смотрел на него мягко и выжидающе, и в горле у Кайи отчего-то запершило.       Спокойное, размеренное лето сменилось осенью, которая промелькнула ярко и быстро; значительно похолодало, куда раньше, чем обычно.       Больше всего Кайя любил момент, когда он возвращался на винодельню после долгого дня, точно зная, что Дилюк его встретит. Каждое возвращение домой было небольшим чудом. В тот раз Кайя приехал довольно рано, Дилюк еще не закончил с делами на виноградниках; Аделинда сказала, что ужин в семь, Кайя решил, что может себе позволить немного поваляться с книгой. Он так и не удосужился перетащить свои вещи на винодельню, хотя большую часть времени проводил там. И, изрядно замерзнув в обычной рубашке, он, вместо того, чтобы затопить камин, полез в шкаф с вещами Дилюка, чтобы найти что-нибудь накинуть.       Его внимание привлекло нечто, что в шкафу с теплыми вещами лежать точно не должно, а именно небольшая коробочка из синего бархата несколько пошлого вида.       В коробке лежало два кольца. Кайя тихо икнул, закрыл коробку и быстро убрал на место. Потом достал снова и и воровато стал рассматривать. Кольца были одинаковыми, простыми золотыми. Где он это заказывал и почему слухи до сих пор не дошли до Кайи?! За этим его и поймал Дилюк. — Кайя! Лазать по чужим вещам — нехорошо, — обвиняюще заявил Дилюк, но смущенным при этом выглядел он сам. Кайя развернулся к нему с открытой коробочкой в руках: — Ну как ты себе это представляешь? — А что? мы живем в городе свободы, за две бутылки нас лично архонт обвенчает, — проворчал Дилюк и Кайя рассмеялся — звучало вполне правдоподобно. — Предложение! Вы, оказывается, такой консервативный, мастер Дилюк! — Да, — мрачно сказал Дилюк, — так что ты точно не захочешь знать, как именно я собирался это сделать. — О? — Кайя выгнул бровь, — я, кажется, упустил что-то незабываемое. — Ничего особенного. — Ничего себе — ничего особенного! Рассказывай скорее. — Ни за что! Ты опять начнешь издеваться. — Обещаю, что не буду! — Скоро твой день рождения, — осторожно произнес Дилюк — О нет, — Кайя картинно закрыл лицо руками. — Вот, я же говорил. — Нет, нет, подожди! Давай сделаем вид, что я ничего не знаю?.. — Нет. Я уже понял, что ты мне откажешь. — Как я могу тебе отказать? — искренне возразил Кайя. — Как я вообще хоть в чем-то могу тебе отказать?.. Дилюк обнял его так крепко и порывисто, что у Кайи перехватило дыхание. — Вот так вот живешь, ничего не подозреваешь, а ты уже за меня все спланировал, — задумчиво заметил Кайя ему в плечо, — так оглянуться не успеешь, как выяснится, что вы уже подумываете о детишках, мистер! Дилюк поперхнулся и закашлялся, и, покраснев, оттолкнул его. — Так, отдай, — Дилюк требовательно протянул руку. — Нет, — Кайя прижал коробочку к груди, — это мое! — Во-первых, их два, и твое — только одно, во-вторых, я тебе еще даже предложение не сделал, а в третьих, ты ужасен и я передумал. — Вот какой ты ветренный! А еще меня называют легкомысленным. — Отдай! — Дилюк потянулся за коробкой, Кайя сделал подсечку, но и сам не удержался на ногах, и они повалились на пол. Дальше оставалось только два пути, и Кайя пошел по наиболее приятному, зацеловав это невозможно прекрасное сердитое лицо. — Знаешь, я вчера заходил к Моне, — сказал Кайя за воскресным обедом. — Мммм? — без энтузиазма откликнулся Дилюк, не отрываясь от чтения очередного делового письма. — Она поделилась, что звезды особенно благоволят парам, которые заключают союз в конце месяца, а не в середине, — попытка была обречена на провал, и Кайя прекрасно это понимал. К астрологии Дилюк и так относился весьма скептически, а разговоры про дату свадьбы заводили его с нуля до тысячи за считанные секунды. — Кайя, это не обсуждается! — вот и теперь, — я уже говорил, мне плевать на всю гильдию ткачей в целом и на каждого представителя в частности, они сами виноваты, что назначили ярмарку в эти даты! Мы ничего переносить не будем. — Конечно, тебе плевать! Не к тебе они приходят жаловаться. Мозг выносить они предпочитают мне. — Это наша свадьба! Подразумевается, что мы должны быть на одной стороне, а ты вставляешь мне палки в колеса! — Тебе, — заметил Кайя. — Ты выбрал вилки? — взвинченно спросил Дилюк, - нет? Вот и займись делом.       Кайя всегда тяготел к эпатажу и драме, но всегда оставлял возможность уйти на попятный, в любом выступлении бережно соблюдая грань. Публичная свадьба от этой грани была так далеко, что с берега не видно, а ведь Кайя на самом деле дорожил своей репутацией. Дилюку было откровенно плевать и на общественное мнение, и на риски для репутации — это ему, легко краснеющему по любому поводу и до сих пор вспыхивающему от невинных шуток Кайи. Но Дилюк настоял на настоящей пышной свадьбе с банкетом, а теперь требовал от Кайи, чтобы тот занимался деталями со своим обычным ужасно раздражающим видом “делай хоть что-нибудь, пока я занят по-настоящему важными делами”.       Кайя не верил, что это происходит с ним. Фотограф из Фонтейна. Цветы. Костюмы. (Кайя заикнулся, что как рыцарь может присутствовать на свадьбе в форме, но Дилюк сказал, что скорее его убьет, чем выйдет за него в этом). Вилки для банкета. (Одна вилка была с витой ручкой. Вторая — с гладкой круглой. Кайе даже не предлагалось выбрать самостоятельно, а только определиться между двумя финалистами среди тех, которые они одобрили вместе). Дилюк вдруг заговорил о том, чтобы Кайя взял его фамилию, сообщив, что он этого всегда хотел. Кайя ответил, что Дилюку придется хотеть этого и дальше, на что тот ужасно оскорбился и Кайя понял, что обрекает себя на очередной раунд околовилочных испытаний.       Они договорились встретиться, чтобы пообедать вместе, и Кайя — наивная душа, кто бы мог подумать — не придал значения такому странному выбору места встречи, как верхняя терраса рядом с собором. А мог бы и задуматься, ведь там ни одного места чтобы перекусить уж точно не было, но нет, он слишком обрадовался такой нечастой возможности пересечься в течение рабочего дня.       Увидев Дилюка, он обрадовался и пошел навстречу, но вовремя разглядел, с кем он разговаривает, развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел в противоположную сторону, однако было уже поздно — Дилюк в одно мгновенье оказался рядом, ухватил под локоть и увлек за собой. — Добрый день, — без энтузиазма поприветствовал Кайя Епископа, — прекрасная сегодня погода. Небо было плотно затянуто облаками уже который день. — ...покажите, где в ваших священных текстах прямо указано, что это запрещено? — занудно, явно не в первый раз, твердил Дилюк. — Но есть же общие нормы морали! — всплеснул руками Епископ, едва кивнув Кайе, из чего тот сделал вывод, что битва идет не на шутку, раз уж тот позабыл об обычных манерах. — Я вижу вы заняты важной беседой, — сделал Кайя попытку слиться, — так что не смею вас отвлекать. Дилюк наступил ему на ногу. — Кстати о морали, — сказал Кайя со вздохом, — я как раз хотел проконсультироваться с вами, Епископ, — разумеется, чисто с теоретической точки зрения, — насколько с общепринятой моралью соотносится наличие молодой любовницы у семейного человека, скажем, занимающего не последнюю должность в церкви?.. Епископ вздрогнул и посмотрел на Кайю испугано. Ещё бы, он действительно очень старался, чтобы скрыть интрижку. — Великолепно, — мрачно сказал Дилюк, когда Епископ заявил, что вскоре сообщит об окончательном решении и откланялся, — ты мог сделать это с самого начала. — Не хотел тратить такой козырь на подобные мелочи, — пожал плечами Кайя. — Мелочи, — передразнил его Дилюк, – первое, что я сделаю, когда нам, наконец, дадут пожениться — подам на развод. — Обожаю твою последовательность. Дилюк открыл рот, чтобы что-то сказать, и Кайя, не дожидаясь, вытащил из кармана накидки вилку наугад: — Вот!.. Он уже давно таскал несчастные вилки с собой, сначала действительно озадаченный (не выбором, а скорее тем, как все повернулось), а потом начал использовать их, доставая и требуя совета, когда надо было сбить с толку собеседника или просто быстро поменять тему. А еще замечательно это действовало, чтобы позлить Розарию — та в принципе считала, что Кайя должен был послать Дилюка и с этими вилками, и со всей свадебной затеей и вообще в принципе. — Отлично, – агрессивно похвалил его Дилюк, — можешь переходить к салфеткам. Кайя сначала хотел было возмутиться, но он, во-первых, ожидал подобного, а во-вторых, таскать при себе салфетки куда удобнее вилок.       Друзья и приятели восприняли новости на удивление хорошо, кроме, разве что, Кли, которая выразила искреннее недоумение, почему братик Кайя женится на “этом странном взрослом”, а не на братике Альбедо. Подавившись смешком, Кайя очень серьезно объяснил Кли, что братик Альбедо никогда не предлагал ему ничего подобного, и по ее сердито сведенным бровям понял, что возмездие за тот эпизод с клинической смертью виновника хоть запоздало, но настигнет.       А еще пришла пришла посылка без обратного адреса, в которой оказалась потрясающей красоты шубка из белого меха и записка без подписи, полная издевательских по форме и ужасно греющих душу по сути поздравлений. — Кайя, я, конечно, подписала твое заявление на месяц отпуска, но хотя бы расскажите, чем вы собираетесь заниматься все это время, — попросила Джинн. Они сидели в гостиной ее особняка, наслаждаясь приятной компанией, тихим вечером и согревающими напитками, пока за окном бушевала непогода. Дилюк издал тихий недовольный рык. Да, эта тема тоже была острой. Кайя, наливавший вино для Лизы, закатил глаза. Передав ей бокал, он хотел отойти и присесть на другое кресло, но Дилюк поймал его за руку и притянул к себе; Кайя присел на подлокотник его кресла. Такая публичная, пусть и в кругу друзей, демонстрация близости все ещё была ему непривычна, хоть и приятна. — Дилюк хочет уйти в горы, месяц ходить по холмам с палкой и орать на землю, — ехидно сказал Кайя. — Это продуманный авторский маршрут по самым красивым местам Фонтейна! — заученно выдал Дилюк, — полное единение с природой! И очень умиротворяет после всей этой чехарды. — Единение с природой и клещами, а также удобства в ближайших кустах. — На маршруте есть гостевые дома! — Без отопления. — С каких пор ты стал таким неженкой? — Я люблю комфорт и не понимаю, почему от него нужно отказывать не при необходимости, а добровольно! Дилюк нахмурился и отвернулся. Кайя развел руками. — А ты бы что хотел, Кайя? — спросила Лиза, едва, по всей видимости, удерживающая смех. — Я предпочел бы лежать на пляже с коктейлем в одной руке… и еще одним — в другой. — Ты первый через два дня начнёшь ныть, что тебе скучно, — немедленно встрял Дилюк. — Думаю, минимум через три, — устало вздохнул Кайя, — Может, тогда ты пойдешь в горы, а я пока полежу на пляже? — Отличное начало совместной жизни, — кисло заключил Дилюк. — Ругаетесь вы так, как будто к ней уже вполне готовы, милый, — заметила Лиза. Дилюк посмотрел на нее невпечатленно и перевел взгляд на Джинн: — И главный вопрос на сегодня: Джинн, ты будешь моим шафером? — Не так я в детстве себе представляла нашу встречу в церкви у алтаря, — меланхолично откликнулась Джинн, — но да, конечно. Все было так невозможно, невероятно хорошо — лучше, чем в любом сне, которые в последнее время Кайе практически перестали сниться.       А потом — когда до самой скандальной свадьбы за последние лет пятьсот оставалось всего несколько дней, Кайя проснулся с вязким туманом в голове и сверлящей болью в висках. Наверное, простудился, — подумал он. С тех пор, как он остался без Глаза Бога, простудиться и заболеть стало гораздо проще, а он к этому не привык. И зима в этом году наступила так рано…       Однако в комнате было тепло, и Кайя чувствовал на лице солнечные лучи. Кажется, погода наконец решила побаловать. Только вот Кайя хотел только спать; он накрыл голову подушкой, но головная боль не стихала, и в конечном итоге Кайя сдался, скинул подушку и приподнялся на локте.       В постели он был один, что не было удивительно, Дилюк часто вставал раньше. Кайя потянулся и. Он был не на винодельне?.. Мысли ворочались с трудом. Кайя огляделся — почему-то он был в своей старой квартире. Зачем он вчера сюда пришел? Остался после работы? Перепил?.. Кайя помотал головой, все путалось и было сложно сконцентрироваться на чем-то конкретном.       Его взгляд упал на одежду, сваленную на стул рядом с кроватью, и все замерло. На улице было тепло как летом, чему Кайя, наскоро одевшись, успел порадоваться, потому что ничего теплого под рукой у него не нашлось. Он несся, согреваемый радостной новостью, предвкушая, как счастлив будет Дилюк, и дорога до винодельни показалась одним мгновеньем несмотря на так и не прошедшую головную боль, слабость и общую мутность картинки перед глазами. Игнорируя удивленные взгляды служанок, он практически вбежал в кабинет Дилюка, с порога начав размахивать Глазом Бога: — Дилюк, смотри, мой Глаз Бога, он в порядке! Не знаю, как это произошло но… Он совершенно цел, все, как раньше — смотри: Кайя, щелкнув пальцами, создал целую карусель льдинок и снежинок. — Я полностью его контролирую! Разве не… — Что-то было не так? Кайя осекся и перевел взгляд с танцующих на его ладони снежинок на Дилюка. Дилюк смотрел на него странно. Удивленно. Отстраненно. Холодно. С тем выражением, которое Кайя уже успел забыть.И, наконец, осознание, которого Кайя так старательно пытался избежать, накатил на него в полной мере. Что на улице действительно стоит почти летнее тепло. Что по дороге он видел флажки весеннего фестиваля на улицах. Что пустой Глаз Бога он давным-давно перестал таскать при себе. Кайя отшатнулся от еще больше нахмурившегося Дилюка и выдавил: — Извини. И, стараясь не пошатываться, вышел из кабинета, а потом и из дома, игнорируя прозвучавшие в спину вопросы.       Ему не надо было смотреть на календарь, чтобы понять, что произошло. Он четко помнил, как в тот вечер, когда он напился в таверне от ужаса, что мог потерять Дилюка, разбил бокал и порезал палец, и теперь эта царапина — вот она, пожалуйста, свежая, на подушечке мизинца.       Этого не было, ничего этого не было, ни тихого “я люблю тебя”, ни ночей вместе, ни тем более дурацких колец и, демон их раздери, вилок для банкета.       На краю сознания он услышал тихий издевательский смех. Все это не просто игра его больного разума, а тщательно сфабрикованная сахарная вата из его самых тщательно избегаемых желаний. И он все это съел, принял за чистую монету, застрял в сладкой иллюзии. Ах, как приятно было чувствовать себя любимым и оберегаемым, когда он, без Глаза Бога, остался под защитой Дилюка, как когда-то давно!..       Он должен был догадаться — все те случаи, когда Дилюк знал откуда-то то, о чем Кайя никогда ему не говорил, то, как он угадывал его желания, поддержка и понимание со стороны друзей, такое мирное и спокойное время в Мондштате — все было слишком хорошо, чтобы быть правдой, слишком просто. Глупо, как глупо — кто, как не он, должен знать, как просто обмануть того, кто хочет обманываться.       Кайя стиснул зубы. К счастью, он догадывался, кто во всем этом виноват.       Кайя, которого переполняли гнев, боль и стыд, чеканя шаг, шел к развалинам. Почему-то он твердо знал, что сейчас они не окажутся пустыми. Эти твари зря с ним связались.       Голоса он услышал еще на подходе к тому самому залу, где целую вечность назад? пару дней назад? — впервые напоролся на этих членистоногих ублюдков. — Кайя, Кайя, Кайя, — веселились голоса, заливаясь тем самым мерзким смехом из сна, — ты пришел, Кайя. Мы же говорили, Кайя, что мы заберем самое важное, и мы забрали. — Надеюсь, вам было весело, — сказал Кайя, — но теперь моя очередь повеселиться. Он призвал такую мощную волну крио, на которую только был способен, и обрушил ее в темный провал. Стены содрогнулись от афтершока и воздух будто засветился от оседающей снежной пыли, но голоса только засмеялись громче, свечение перекинулось на паутину, затянувшую зал, и к Кайе со всех сторон потянулись будто сотканные из темноты подрагивающие щупальца. Кайя одним взмахом меча разрубил сразу несколько, бросил выпад холода в другую сторону, но щупалец только становилось все больше, а смех пауков перешел в хохот. И тогда Кайя понял — они питались его болью, его горечью, а он сам пришел, сам себя сервировал, и крио не поможет, и сейчас его попросту сожрут. А потом у него отрезало желание сопротивляться. Зачем, он ведь действительно уже потерял самое дорогое…       Алое пламя прокатилось по залу, отсекая тянущиеся к Кайе щупальца Визг, вой и сотни криков оглушили Кайю и он, невольно присоединив свой голос к этой какофонии, потерял сознание.       Он пришел в себя уже на свежем воздухе, сидя на земле и прислонившись спиной к теплому камню. В поле его зрения попадала часть издевательски зеленой лужайки и тяжелые черные ботинки Дилюка. — Очнулся? — услышал Кайя грубоватый вопрос и поднял голову. Дилюк, скрестив руки на груди, смотрел на него сверху вниз. — Что это за чертовщина? Зачем ты опять потащился сюда один, если что-то узнал?.. Кайе почти физически было больно на него смотреть, поэтому он опустил голову и продолжил рассматривать его пыльные ботинки. Все те моменты, что они делили в последние месяцы, все сотни историй, которые Дилюк ему рассказывал — все это лишь игра его воображения. Кайя думал, что узнал этого человека заново, но Дилюк, который стоит сейчас перед ним — другой человек, и между ними снова пропасть. — Ты за мной проследил, — через силу сказал Кайя, не ответив ни на один из вопросов. — Ты бы видел себя со стороны! — сердито сказал Дилюк. — Вел себя как лунатик, нес какую-то чушь, а потом у тебя стало лицо, как будто кто-то умер. В каком-то смысле так и было, — подумал Кайя. — Что с тобой творится? — Дилюк опустился на землю рядом с ним и попытался заглянуть в лицо. Кайя безучастно покачал головой. — Кайя, эти твари сгорели, — сказал Дилюк, — все закончилось. И тогда Кайя истерически расхохотался. — Точнее… не скажешь, - сквозь смех выговорил он. Дилюк резко приблизился и схватил Кайю за плечи: — Что они с тобой сделали?! Они тебя контролировали? Ты поэтому тогда прибежал и кинулся мне на шею?! Что они сделали?.. — Ничего, — Кайя мотнул головой, избегая встретиться с ним взглядом, — Просто показали сказку, а я и поверил. Про то, как мы с тобой помирились. Про то, что ты… – Кайя сглотнул, — меня любишь. А потом я проснулся — и все закончилось. Взгляд заволокло, Кайя окончательно перестал понимать, что происходит, кроме того, что он очень устал и хочет, чтобы ему просто дали лечь и провалиться в темноту. Кайя зажмурился и все уплыло в небытие.       А потом потихоньку стало возвращаться — Кайя вдруг понял, что Дилюк, настоящий Дилюк, держит его и будто укачивает в руках, что у него испуганное лицо, что он повторяет: “Кайя, не плачь, не плачь, пожалуйста”. Как в детстве — я что угодно сделаю, только ты не плачь. Что он действительно плачет. Кайя медленно выдохнул и попытался улыбнуться — может быть, пока они оба живы, еще остается шанс на настоящее, пусть не рафинированное, счастье?.. Только слегка паническая мысль клевала Кайю в висок — его визит в таверну был до того, как его затянуло в иллюзию? До или после?       Дилюк сжал его чуть сильнее и бережно заправил прядь волос за ухо, и тогда Кайя решил, что это совершенно неважно.