Звезды сходятся, не так ли?

Мирабель каждое утро сбегает по лестнице, кричит громко, на весь дом: «Доброе утро» — обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. Она звонко целует Антонио, пытаясь пощекотать ему ребра, пока малец с хихиканьем уворачивается. Она обнимает мать, прижимаясь щекой к щеке, обнимает — но уже не так долго и сильно — тетю Пеппу, и над головой у нее нет ни облачка. Она совсем быстро и легко целует в щеку его самого, говоря: «Доброе утро, tio Бруно». Они проводят друг с другом совсем немного времени. Исключение — выход за пределы Каситы. Для всего Энканто он по-прежнему ходячий ужас, какой-то гибрид кибунго и злого вестника. Мирабель демонстративно берет его под руку, непослушные кудряшки прыгают по плечам, очки блестят на солнце, юбка и блузка ослепляют яркостью. Она становится его живым щитом, крепко переплетает пальцы их рук, назло всем косым, напряженным и подозрительным взглядам. Однажды он слышит обрывок разговора: «… да-да, вот он, очередной необычный заказ для самой обычной девушки в семье Мадригаль» и в голове что-то щелкает. Он резко оборачивается, смотрит на торговца неподвижным, тяжелым взглядом, и круглое, блестящее от пота лицо его бледнеет. — Дядя Бруно, не надо так, — Мирабель вновь берет его за руку, в другой руке у нее корзинка с чем-то блестящим, разноцветным и тяжелым: он это узнает, отобрав у нее корзинку. — Он не должен так говорить про тебя, — он пожимает плечами. Их пальцы сплетены, вторую руку оттягивает заказ Мирабель, а сама она идет рядом и улыбается. Она поднимается на цыпочки на пороге Каситы и целует его в щеку. Как всегда, невесомо, легко и невинно. Он свыкся с мыслью, что на него всегда будут смотреть, как на чудовище, и когда торговец, у которого он только что покупает молоко, вдруг громко, на весь рынок, голосит, что его товар испорчен, только устало закатывает глаза. Крики обрываются неожиданно. Бруно смотрит в сторону — и видит Мирабель. Она в ярости, и это зрелище настолько необычное, что он даже незаметно для всех щиплет себя за ногу. Мирабель подходит к резко смолкнувшему торговцу и смотрит ему в глаза. Тот шумно сглатывает, смотрит на прилавок и облегченно смеется, мол, ему показалось, вот растяпа, ха-ха… Мирабель не улыбается, отворачивается и подходит к Бруно, привычно переплетая их пальцы. — Зачем так? — спрашивает он, пока они идут по улице. — Ты не чудовище, — сердито говорит Мирабель, но эта злость направлена не на него, а вовне, и это настолько необычно, что он смолкает. Они останавливаются на пороге Каситы, и Мирабель привычно привстает на цыпочки, касаясь его щеки губами. А он вскидывает руку, обхватывая ее за плечи и обнимая. Все еще невинно. Все еще нормально. Но песок начинает сыпаться быстрее.

***

Она большую часть своей сознательной жизни слышит про себя, что она — бесполезная. Так и не вспыхнувшая звезда в этом прекрасном созвездии семьи Мадригаль. Что она слишком обычная, слишком суетливая, слишком шумная, слишком лишняя. Так много «слишком», что оно сливается в один ровный шум где-то на задворках сознания. Он всю свою жизнь слышит, что он — чудовище, ночной кошмар, злой дух, вестник погибели и несчастий, черная дыра прекрасного созвездия семьи Мадригаль, в которую утекает все хорошее и светлое. Они сидят бок о бок на диване в общем зале. Камило пытается разыграть Долорес, превращаясь в Мариано, Исабель выращивает росянку прямо у него перед носом, и кузен с диким хохотом становится сам собой. Старшее поколение закатывает глаза, смеются, рассуждают о том, как должна пройти свадьба Долорес и Мариано. — Мирабель, нужно сшить… — Мирабель, сможешь вышить… — Мирабель… — Мирабу… Она кивает на эти просьбы, что-то записывает в тетрадь, которая всегда с ней в ее самодельной сумке. Бруно знает — она скорее откажется от сна и еды, но выполнит все в срок. Свадебное платье, свадебную вышивку, праздничная одежда для семьи… — Дядя Бруно, а тебе что-нибудь надо? — спрашивает она, поправляя очки кончиком ручки. — Чтобы ты успела отдохнуть, — он говорит не подумав, и все вокруг смеются, будто он пошутил. Мирабель не смеется, просто смотрит на него молча, и незаметно для других слегка сжимает его ладонь.

***

Швейная машинка стрекочет целыми днями, и иногда Долорес жалуется, что у нее голова от этого шума болит — но тут же осекается, просит прощения и на какое-то время прекращает жалобы. И, конечно, не жалуется, когда Мирабель — уставшая Мирабель, Мирабель с красными от напряжения глазами, Мирабель с исколотыми пальцами, — то и дело зовет ее на примерку. Из комнаты доносятся шорохи, шелест многочисленных юбок, а затем восхищенное: «Мирабель, ты самая лучшая!» Бруно нет нужды подсматривать из стены, он и так знает, что на лице у Мирабель в такие мгновения сияет широчайшая улыбка, а силы врываются в ее уставшее тело. Он слишком хорошо знает это чувство. Он сам через это прошел. Мирабель зовет всех и каждого в семье, даже Альма ненадолго посещает ее спальню — и выходит с довольной улыбкой. Бруно слышит ее голос: «Мирабель, у тебя золотые руки», и понимающе улыбается. Сейчас она на седьмом небе от счастья. Однажды она зовет его, и Бруно чувствует себя как-то странно, переступая порог ее комнаты. — Смотри, дядя Бруно, это я сделала для тебя! — Мирабель выглядит уставшей, у нее синяки под глазами, но она все равно сияет. «Идиоты, как вы могли считать, что она — лишняя, она горит ярче любого из вас». У нее в руках — новое пончо, зеленое с золотой вышивкой. — Попробуй все-таки иногда отдыхать, — говорит он, любуясь вышивкой. Мирабель нетерпеливо приплясывает на месте. — Я совсем не устала и полна сил. Ты наденешь его на свадьбу, правда? — Правда, — обещает он. Мирабель издает довольный возглас и стискивает его в объятиях, случайно наступив на ногу. Они смеются, и это совсем нормально. И совершенно точно невинно.