Звезды сходятся, не так ли?

В день свадьбы Долорес все на нервах. Тетя Пеппа умудрилась устроить буран, ураган и ливень с градом всего лишь за один час, и сейчас Антонио старательно успокаивает мать, призвав на помощь маленьких котят ягуара. Те смешно пищат, ловят хвосты друг друга, и Пеппа умиленно вздыхает. Над ее головой переливается радуга, и у семьи есть как минимум час, чтобы ликвидировать последствия ее нервного приступа. Вопль Камило, что идет процессия жениха, вызывает катаклизм. Котята ягуара бросаются во все стороны, напуганные громом и ураганом, праздничные украшения опасно треплет ветром… Мирабель прибегает к тете Пеппе, щебечет, смеется, успокаивает непогоду. Долорес, бледная и перепуганная, цепляется за отца, и Феликс, сам нервничающий, смотрит на Мирабель, как на спасение. Исабель заставляет все кактусы зацвести, и Мариано, не забыв про прошлый раз, нервно дергается в сторону. Джульетта роняет поднос с печеньем на пол, и его тут же облепляют птички, которых случайно позвал Антонио… Хаос стихает, стоит выйти Альме. Матриарх семьи Мадригаль наводит порядок в считанные секунды, неодобрительно поджимает губы, глядя на Антонио, и уже готова сказать что-то резкое, как вдруг Мирабель с шумом роняет кружку воды, забрызгав свое новое платье. — Мирабель! — окрик бабушки теперь вызывает у нее только улыбку. — Прости, бабулита, я так переживаю! Бруно смотрит на все это со стороны. Его, конечно, пригласили на торжество, и он, конечно, согласился, зная, что не пойдет. И знает, что никто в семье этого не заметит, а если и заметят — то лишь с облегчением выдохнут и перекрестятся. Мирабель пробегает мимо него, чтобы переодеться — не беда, что придется надеть не красивое платье, а обычную юбку и блузку, главное, отвести гром и молнии гнева абуэлы от Антонио… Семья Мадригаль уходит, с шумом, блеском, шорохом оборок на свадебном платье и еле слышным громыханием грома над головой Пеппы. Касита погружается в тишину, и Бруно закрывает глаза. Так хорошо, так спокойно… Он сидит в своей комнате, песок еле слышно шуршит вокруг, ластится к его рукам. Пальцы отдергиваются сами, едва песок приобретает знакомые черты. Песочная Мирабель вздыхает, обиженно отворачивается, и он протягивает руку, забываясь, желая утешить и ободрить… Песок рассыпается, а за дверью слышно шумное дыхание. — У тебя худшая комната в доме, дядя Бруно! — возвещает Мирабель, повисая на двери. Он пожимает плечами. — Почему ты вернулась? — А почему ты не пошел? — отвечает она вопросом на вопрос. Не дожидаясь ответа сбрасывает туфли и идет к нему по песку, садится рядом, поджимая ноги. Он чувствует ее тепло рядом, и это так странно-привычно. Мирабель не просит его заглянуть в будущее, чтобы узнать судьбу Долорес и Мариано. Она вообще ни о чем не просит, только обхватывает руками, прижимается щекой к плечу. И руки сами тянутся обнять в ответ — он так давно был один, еще до своего добровольного изгнания, с тех пор, когда дурная слава вестника несчастий прокатилась по всей общине. Мирабель трется носом о подбородок, фыркает: «Колючий», зарывается в его волосы своими пальцами, так, что его даже перетряхивает от удовольствия. Это все еще невинно? Это все еще нормально? — Там салюты будут, — жалобно тянет Мирабель, притихнув в его руках. — Tio Бруно… — Идем, — со вздохом соглашается он. Он поднимается на ноги, помогает ей, а песок прогибается под ее ногами, и Мирабель, взмахнув руками, почти падает на него, едва успевая уцепиться за шею. — Худшая комната в доме, — бормочет она. Они слишком близко и это совершенно точно не нормально. Бруно помогает ей спуститься, и к концу бесконечной лестницы готов согласиться — и впрямь, худшая комната во всем доме. Они выходят во двор как раз вовремя: над городом уже взлетают салюты. Мирабель довольно смеется, подпрыгивает на месте: — А этот купила я! И этот тоже. А это, кажется, Луиса… нет, этот Исабель. Бруно не смотрит на салюты, он смотрит на нее. Шелест песка, утекающего в никуда, оглушает, он не слышит ее вопрос, только моргает, переспрашивает, и Мирабель терпеливо повторяет: — Тебе нравится? — Очень, — отвечает он, не покривив душой. Она действительно очень ему нравится. Совсем не по-родственному. Мирабель, не догадываясь, довольно улыбается, шагает к нему ближе. Он не верит себе, не верит собственным ощущениям, когда ее руки обвивают его шею. Когда она, привстав на цыпочки, целует его не в щеку, а в губы. И что еще хуже — он отвечает на поцелуй, ведет ладонями по спине, зарывается непослушными, будто бы одеревеневшими пальцами в ее кудри — и Мирабель только тихо вздыхает, прижимаясь к нему еще крепче. Это совершенно точно, абсолютно не невинно. Это совершенно точно, абсолютно ненормально. Она дрожит в его руках натянутой струной, и он думает, что в теленовеллу бы такой эпизод не вошел. Будь все на экране, то с неба упал бы осел, или грянул гром, и актер в его роли бы сказал: «Мы не должны этого делать, милая». Он прячется за этими мыслями, потому что ему нравится то, что происходит сейчас. Ему это нравится настолько, что даже страшно. Он ведёт ладонями вниз по спине и Мирабель послушно прижимается к нему, а ее руки скользят по его спине вверх и вниз, забираются под пончо, тянут рубашку из-за пояса… «Эй, кто-нибудь, выключите камеру, перепишите сценарий, нас ведь смотрят дети» Его ладонь ложится на бедро, и Мирабель вздрагивает. Но не отстраняется и не отталкивает. Подается ближе, теснее, в ушах гремит кровь, а может, это все ещё салюты. Касита громко хлопает дверями и ставнями, и это отрезвляет. — Нам надо остановиться на этом, — он все-таки должен это сказать. Он старше, он мужчина, он, черт побери, ее дядя! Мирабель испуганно смотрит на него, и он заставляет себя продолжить. — Потому что… «Это неправильно» — сказал бы герой теленовеллы. — … потом я не смогу остановиться. Он не герой, он трус, никчемный пророк и худший сын. Мирабель прерывисто вздыхает. — Я понимаю, — говорит она. Они все еще обнимают друг друга, все еще прижимаются друг к другу, их губы все еще слишком близко друг к другу, и с этим надо что-то делать. — Только… пожалуйста… tio Бруно, еще один раз… последний. Пожалуйста? Он должен сказать: «Нет!». Он наклоняется и целует ее еще раз, говоря себе, что это последний. Или этот. Или… С улицы доносится шум, и их словно отшвыривает друг от друга в разные стороны. Свадьба окончена, молодые возвращаются в дом, и Касита приглашающее распахивает двери, зажигая огни. Мирабель поправляет перекошенные очки и широко улыбается. Пол подталкивает к ней корзину с цветочными лепестками, в руки Бруно прыгает последняя хлопушка. Они не делали ничего… плохого. Просто ждали новоиспеченных мужа и жену. Бруно думает, что это идеальный момент для завершения серии.