Пляски на костях Смерти

      — Они зовут меня Смертью, — низкий голос заставляет невольно передёрнуть плечами и неловко поёжиться, примёрзнув вечной статуей к холодной земле, чтобы больше никогда не сдвигаться ни на жалкий миллиметр. Ощущение нагнетающей тревоги и отголоски страха прокладывают свой тернистый путь к чужому разуму сквозь ледяную интонацию и немногословную речь.       Аккуратное, словно нерешительное прикосновение кончиков пальцев несёт за собой лишь смертельный исход, погибель для любой живой души. Белая, такая чистая, совсем невинная и нежная лилия спрятана в глубоком кармане на груди с левой стороны. Там, где должно быть скрыто гулко бьющееся сердце.       Напоминание.       У Смерти глаза разочарованные, потухшие, лишённые какой-нибудь блестящей искры жизни, либо элементарной томлёной надежды. Они холодные, ледяные и надменные. А крепкая плоть, что так бледна, подобна душистой лилии под тусклым светом полной луны. Мраморная кожа напоминает больше цвет настоящих костей, вдохнувших неясным образом в себя жизнь. В трепетных прикосновениях тщательно скрыт смертельный яд, мгновенно пропитывающий отравой свою новоиспечённую жертву. Руки, увы, больше не дарят безвозмездного тепла. Холодные пальцы превращают души в айсберг, жестоко разбивающий синие волны посреди глубокого океана, кишащего различными кровожадными тварями.       Смерть слишком часто видит унылую печаль, успевшую отпечататься чересчур блеклыми узорами на сетчатках грустных глаз. Чувства оставляют за собой лишь пепел догоревшей любви, спокойно кружащийся под меланхоличную мелодию похоронного марша. Противная тоска жадно съедает чёрное сердце Смерти, растягивая своё наслаждение, пока вдруг яд, текущий по венам, не выплёскивается ей прямо в уродливые лицо, а сам он не скалится и насмешливо смеётся над её неосторожностью и отсутствием всякого намёка на предварительность.       Его называют Смертью.       Он несёт за собой лишь уничтожения и ужасные разрушения. Его непродолжительные объятия слишком холодные, чтобы хоть как-то возможно было утешить бедного усопшего. Он оплакивал каждую несчастную душу, расплатившуюся собственной жизнью за чьё-то страдание.       Одинокая слеза мгновенно разбивается, быстро скатываясь по бледной щеке, и случайно попадает на траву, которая в один момент засыхает прямо на глазах, пока чёрная сущность вытягивает нить трепещущей жизни и наслаждается чужим бессилием.       Он напоминает парадокс. Хаос. Спокойствие и боль. Утрату и свободу. Красоту и холод.       Его зовут Смертью.       Он мягко обнимает прелестную деву, которая чересчур прекрасна в своей невинной девственной красе. Она решилась выйти вперёд и протянуть изящную ручку, приглашая Смерть к себе за столь желанным для чужой души утешением. Наивная глупышка хотела лишь остановить поток кровавых слёз, бежавший из безжизненных глаз напротив, которые оказались навсегда обречёнными мглой и аркой вечных страданий. Она притянула опущенную в отчаянии голову, украшенную роскошными чёрными кудрями, к своей тёплой груди, в которой были слышны лишь размеренный сердечный ритм и спокойное дыхание.       Столь юная душа, заключённая в объятиях Смерти – она полна детскими мечтаниями и несбыточными желаниями.       Её глаза, горящие ярким пламенем – стеклянные и сожалеющие в горьких слезах – в них скрыто великодушное спасение и искренняя жалость к чужому страданию. Такое безмерно щедрое и заботливое дитя, аккуратно уткнувшееся подбородком в смольную макушку того, кому уже не помочь, спокойно закрывает свои добрые глаза, в которых отражается сам ослепляющий свет жизни, и глубже вдыхает запах лилии, спрятанной в другой руке. Она ощущает, как её мягкое сердце безмятежно обливается кровью, пока Смерть чрезмерно нежно и бережно касается её лопаток, кончиками пальцев ощущая всю мягкость длинных вьющихся волос, рассыпавшихся по узким девичьим плечам.       Прекрасная и спокойная. Она уже никогда не откроет своих прелестных глаз, задохнувшаяся в боли и потоке собственной крови, пока Смерть не падёт на колени вместе с ней и не прижмёт сильнее к себе, целуя в тихой, глубоко сожалеющей мольбе лоб, щёки и алые губы. Порыв ветра, прощаясь, оставит свой последний поцелуй на буйных, как и её отважный характер, волосах, пахнущих чудесными белыми лилиями.       Смерть не хочет выпускать её из своих холодных убивающих рук, лишь крепче приближая измученное тело прекрасной девы к себе.       Она больше не дышит, оставаясь, подобно кукле, полностью неподвижной.       Смерть надрывно кричит и плачет, когда она превращается в пепел в его руках. Он кричит в агонии слишком громко, пока дрожь отчаянно не заставляет его задыхаться, чувствуя всем своим погрязшим в беспросветном мраке чёрным нутром неминуемую утрату.       Сквозь горькие слёзы и ослепляющую боль в груди Смерть случайно рядом с пеплом замечает белую лилию, на которую чудом не попадает яд его горьких слёз, льющихся от болезненного осознания того, как же он ужасен.       На его глазах пепел обращается во множество белых бабочек, которые летят небольшой стаей навстречу чему-то новому и беззаботному, оставляя после себя лишь один маленький цветок.       Могущественная Смерть – он бережно сохранил сладко пахнущую лилию, служившую впоследствии болезненным напоминанием…       Напоминанием о ней, с которой он позже встретится уже в ином мире, протянув хрупкую лилию, зажатую в костлявых пальцах, и с удовольствием отметив смущённую улыбку на миловидном лице.       У кровожадной и безжалостной Смерти нет сердца, но теперь у него есть она. Она – его жизнь.