Пляски на костях Смерти

      17.05.1990 год       Гермиона ступает осторожно, на ходу поправляя вьющиеся волосы и с раздражением откидывая их назад. Прохладный ветер внезапно бьёт в лицо, рассыпая непослушные локоны мягкими пружинами по девичьим плечам, пока Гермиона со всей присущей ей аккуратностью откладывает яркие цветочки в маленькую велосипедную корзинку, наполненную чудесными сиренями, варварски сорванными с ближайшего куста, который на дальнее расстояние распространяет мягкий аромат цветущей весны.       Её мысли, крутившиеся в приятной туманной бездне, по-прежнему остаются блаженно пустыми и нетронутыми. Единственный вопрос, который может невольно всплыть на гладкой поверхности столь юного и ещё свежего разума, очевидно, был бы спровоцирован лёгким голодом и характерным, весьма продолжительным урчанием в животе.       Она уже много времени проводит на свежем воздухе, невинно гуляя среди высоких деревьев, исключительно с чистейшим любопытством наблюдая за очаровательным цветением растений, постепенно раскрывающих, наконец, свою удивительную красоту после жестоких испытаний холодной зимы. За время долгой прогулки Гермиона хорошо проголодалась, совсем захваченная пленительной красотой весеннего сезона.       По-детски небрежно она поправляет свой милый фиолетовый плащ, чтобы наконец отправиться домой на небольшом велосипеде, подаренном родителями на прошлый день рождения, и рассказать о прекрасной прогулке любимой бабушке. Затем позволить поцеловать себя в лоб и устроиться поудобнее на коленях этой миловидной женщины с проседью в кудрявых волосах, мягко проваливаясь в волшебное царство снов от ласковых поглаживаний по голове и слушая мелодичный голос, повествующий глупые сказки о ведьмах, зельях и полётах на метле.       Гермиона Джин Грейнджер уже большая и умная девочка, чтобы верить в сказки о колдовстве. Ведь так?       — Ты же знаешь, что я уже взрослая, — кудрявая девочка поднимает голову, оставаясь в удобном положении на коленях бабушки, — зачем же тогда ты рассказываешь эти глупые детские сказки? Мне уже десять!       Она уже большая и умная девочкой, которая не сомневается в своём убеждении касательно существования иных форм, кроме тех, которые можно потрогать, услышать и увидеть.       Однако она такая маленькая, глупая и наивная в своих убеждениях.       Бабушка тепло улыбается, обнажая милые ямочки на впавших щеках. Она нежно продолжает поглаживать мягкие кудри своей прелестной внучки, слегка покачивая головой.       — Конечно, милая, ты уже совсем большая! Скоро бабушку догонишь в росте! — умело переводит тему женщина, придавая морщинистому лицу ласковое и совсем безобидное выражение.       Гермиона счастливо улыбается, выставляя напоказ передние молочные зубы, отличающиеся неординарными размерами, и смущённо опускает взгляд куда-то вниз, до глубины души тронутая словами бабушки, словно её только что признали самой лучшей в мире девочкой.       Гермиона любит приезжать к добродушной женщине на праздники, радостно обнимая ту каждый раз при новой встрече и предвкушая уютное времяпровождение за чашкой горячего чая с молоком и тёплыми печеньями прямиком из духовки. Её милая бабушка живёт среди девственной природы далёкой Шотландии, в кругу верующих соседей, и ответственно не пропускает ни один важный день, являясь добропорядочной католичкой. У этой женщины мягкое сердце и столь же нежные руки, а её добрые сказки могут сопроводить в теплые сны даже самого откровенно жестокого человека.       Эти очаровательные годы были наилучшими в жизни Гермионы Джин Грейнджер.       18.09.1998 год       Гриффиндорка едва стоит на ногах, оставаясь посреди множества обломков, осколков под подошвой испорченной обуви и море пролитой крови волшебников. Её душит зловонный металлический запах, резко бьющий в раздутые ноздри, из которых алым фонтаном хлынет липкая кровь. Капли дождя беспощадно принуждают девушку вздрагивать от холода, пока она с усилием и некоторой странной заторможенностью переступает через горы трупов, беспорядочно разлагающихся прямиком в грязи. Она нервно протирает испачканными рукавами своё бледное лицо и с дрожью смотрит на окровавленные руки. Обессиленно рухнув на колени, она поднимает голову к мрачному небу, сплошь затянутому тяжёлыми тучами, грозно нависшими над острыми пиками башен Хогвартса.       Оглядываясь на трупы бывших учителей и студентов с её факультета, Гермиона пытается вспомнить, в какой момент всё пошло наперекор её тщательно обдуманному плану. Когда её сильный внутренний стержень с ужасным треском разломился на маленькие кусочки? В какую минуту она почувствовала, как ей беспощадно отрывают конечности, одновременно стирая невинную душу в порошок? Почему она выжила?       Как гротескно смотрится Гермиона Грейнджер в магическом мире, который, как считает Уже-Большая-И-Умная-Гермиона-С-Запачканными-Локтями, зевая на коленях бабушки, вовсе никогда не имел место быть и существовать.       Девчонка с постоянно растрёпанными и торчащими в разные стороны волосами, а также передними зубами, которые были немного больше остальных, рассмеялась однажды в озадаченные лица родителей, когда те сообщили, что она на самом деле является немного… ведьмой. Тогда она долго не могла понять, что родители замышляют с подобными странными шутками.       Гермиона отрицательно качает головой, пытаясь не верить во всё ранее произошедшее и стараясь упускать из виду любые факты, подтверждающие хоть каким-то образом реальность случившегося. Горькие слезы застывают в стеклянных глазах, выдающих постепенно накатывающую истерику и поистине дикий испуг загнанного в угол зверя. Лицо выражает одно лишь немое сожаление, пока сухие губы отчаянно и судорожно шепчут мольбы погибшим друзьям о прощении её трусливой сущности.       Она не смогла спасти их. Гарри и Рон. ёе милые мальчики, любимые друзья.       Погасший малахит в глазах её лучшего друга слишком яркой картинкой всплывает в мутноватой памяти, насыщенно отпечатываясь в размытых мыслях. Его синие губы, испорченные противной спёкшейся кровью и безмолвно застывшие без возможности когда-либо преобразоваться хоть в подобие счастливой улыбки, ужасают её неподготовленный ум. Абсолютно грязная одежда, окрашенная в мерзкий багряный цвет и мертвенно-бледное лицо, от которого стремительно оттекают любые краски, подающие какие-либо признаки жизни.       Всё это заново проноситься перед заплаканными глазами Гермионы, нанося острым кинжалом удары по раненому сердцу.       Труп Гарри тяжело рухнул прямо перед её ногами, пока она истошно кричала, вопила и отталкивала ошарашенного Рона, крепко удерживающего её от большой и смертельной для них двоих ошибки.       — Гарри!       Внутри что-то с треском сломалось и устремилось вниз, разбившись о заострённые концы ножей, пока грудную клетку раздирала жуткая боль, отрывающая рёбра поочередно одну за другой. Костлявая рука проворно пробиралась дальше, желая грубо вырвать её болезненно обливающееся кровью сердце.       — Гермиона! Они убьют нас! Ну же, Гарри мёртв! — всхлипывая, кричал Рон, подталкивая и заставляя ту скорее бежать.       Рон оказался следующим, не успев отвернуться от проклятия, прилетевшего ему прямиком в грудь.       — Нет! — страшный вопль Гермионы вырвался раньше, чем она успела осознать всю болезненную утрату. — Рон!       Вся Золотая Троица — всего лишь голодные дети, едва держащиеся на щупленьких ногах. Неожиданное нашествие Пожирателей Смерти ввело их в секундное замешательство, принуждая бежать прочь со всех ног. Они не были сегодня готовы к атаке. Лица мальчиков отличались этим отвратительным днём особенной бледностью, словно сама Смерть заранее оставила предупреждающие отпечатки на коже, отмечая для себя тех, кто сегодня с ней об руку отправится в специальное место, скрытое от любопытных глаз живых людей.       Девушка потерянно кричала, со слезами на глазах достойно защищаясь всеми известными заклинаниями и постоянно спотыкаясь, падая прямиком в грязь. Рука скользила по мокрой земле, пачкаясь в небольших лужицах, пока Гермиона отчаянно пыталась ухватиться за что-нибудь и встать, чтобы пробежать ещё немного. Ещё совсем чуть-чуть.       Позади слышался задорный женский смех и новая порция тёмных проклятий, любезно уготовленных специально для неё. Ужасные крики разносились по всему лесу, отбиваясь эхом от высоких деревьев. Холодные капли осеннего дождя безжалостно хлестали ее лицо и раздражали кожу липкой одеждой.       Разворачиваясь вполоборота, чтобы уследить за действиями врагов, Гермиона с ужасом заметила ярко-зеленый луч, с огромной скоростью движущийся прямо к ней. Грейнджер снова поскользнулась в своих изношенных ботинках, нелепо споткнувшись о могучие корни старого дерева. Её рука безнадёжно цеплялась за любую ветвь, которая могла бы хоть как-то помочь ей.       В один момент, неожиданно провалившись в кромешную темноту, Гермиону испуганно взвизгнула, больно ударяясь коленями обо что-то твёрдое. Ей вдруг показалось, что она умерла: в глубокой неизвестной яме, наполненной влажными комками сырой земли и кучей опавших листьев. Мир потерял любые краски, словно повсюду в один момент решили отключить свет, опуская всё в тёмное царство танцующих чертей. Глаза застилал лишь беспросветный мрак, мгновенно опутавший ее вязкими чёрными нитями, мерзко расползающимися по хрупким костям.       Вот так, казалось бы, жалко умерла самая яркая и талантливая ведьма своего столетия, чьё будущее, безусловно, выдавало лишь светлые картины грядущего успеха в карьере и личной жизни.       Гриффиндорке было слишком больно осознавать, что все её старания устремились в тёмную бездну, откуда невозможно найти выход, лишь чувствуя нескончаемый путь во мгле, всё падая-падая-падая вниз.       Однако она не совсем уверена, что в ином мире слышны крики безумных Пожирателей.       В противовес невесёлым ожиданиям, совсем рядом послышались невнятные бормотания и оглушающие возгласы, мгновенно оповещающие о том, что она всё ещё жива, может дышать, слышать и видеть. Вскоре последовали раздражающе радостные визги, напоминающие в большей степени нечто абсолютно сумасшедшее и бредовое.       Гермиона резко дёрнулась, до появления разноцветных искорок закрывая глаза и с нечеловеческим усилием сдерживая накатившую тошноту от осознания: она по уши лежала в грязи. Она хотела быстро подняться и стряхнуть всё со своей одежды, лихорадочно при этом вспоминая нужные заклинания. Однако, приподняв руку, она почувствовала пронзительную боль во всём теле, безжалостно разрывающую каждую нервную клетку. Гриффиндорка тут же опустила её на место, сдержав мученический стон в глотке, сильно жмурясь от ужасного чувства, словно её медленно и живьём разрезают пополам. Сальные волосы, давно потерявшие приличный вид, прилипли к измазанной в земле щеке, пытаясь проворно пробраться в искривлённый от отвращения рот, пока дрожащие пальцы отчаянно сжимали комки влажной грязи вперемешку с сухими листьями, издающими характерный треск от напора её крепких сжатий.       Она беззвучно плакала, чувствуя дрожь в плотно сжатых губах, до жгучей боли кусая изнутри щёки.       — Возьмите тело Поттера и его дружка, — визгливый голос Лестрейндж добрался до её ушей, — мы покажем, что ожидает всех тех несчастных, кто хочет бороться с нашим повелителем.       — А как же грязнокровка?       Гермиона моментально притихла, с боязнью сдерживая дыхание и молча вслушиваясь в чужой диалог. В данный момент она подобна молодому оленю, находящемуся под прицелом заядлых охотников; инстинктивно страшащемуся за свою жизнь. Она боязливо хранила молчание, пытаясь вовсе не двигаться, чтобы не оказаться обнаруженной с грязью на лице, в волосах и на разодранной одежде — не оказаться обнаруженной живой.       Сердце безгласно замерло, чтобы в следующую секунду забиться вновь с новой силой намного быстрее. Гермиона слышала лишь собственный сбивчивый ритм, одновременно ощущая пронзительную боль в висках. Она пыталась не задохнуться в мокрых листьях и луже, образовавшейся всего за пару минут.       — Труп мерзкой девчонки сгниёт в грязи. Как раз там, где и есть место столь ничтожным и оскверняющим наш мир грязнокровкам, — с отвращением процедила пожирательница и, вовсе не побрезговав, плюнула в яму, решительно отворачиваясь, чтобы последовать к трупам предателей — лучшим друзьям Гермионы Грейнджер.       Гермиона задыхалась в скверном месиве из влажной земли и опавших коричневых листьев, испытывая ужасное омерзение и дурноту от всего происходящего. Она чувствовала вонь от собственной кожи и от мокрой одежды, уже игнорируя жутчайшее состояние волос.       Гермиону съедала страшная жалость к своим драгоценным друзьям и... себе.       Она потеряла самых близких людей, пытаясь защитить их и спрятать от всего самого плохого в мире, возлагая на себя все земные заботы. Однако лишь погубила себя в давно забытой неизвестной яме, лишившись при этом друзей, родного дома и любимых родителей.       В мыслях царил необъятный хаос, окружённый тысячами вопросов и искренним непониманием, наряду с желанием судорожно отрицать всё то, что только что сотряслось с её несчастной, наполненной лишь горем и потерями, судьбой.       Гриффиндорка чудовищно тряслась от дикого коктейля смешанных чувств и разодранных в клочья нервов, которых, подобно конфетти, взорвали и рассыпали по всем уголкам мрачных лесов, являющихся оригинальным и несравненным местом обитания Золотой Троицы последние несколько месяцев.       Резкое озарение, пришедшее в голову, заставило медленно приоткрыть глаза.       Лишь один человек — единственный главный источник всех проблем, разом свалившихся на её кудрявую и неподготовленную голову. Гермиона вдруг ощутила прилив сильной ненависти к врагу и обжигающее внутренности желание лично скормить его труп бродячим псам в маггловском Лондоне. Ей не хотелось убивать его с помощью палочки. Она жаждала видеть его противную кровь на своих дрожащих руках и воодушевлённо наслаждаться зрелищем стеклянных глаз. Чувствовать прогнившее чёрное сердце подушечками пальцев и безумно хохотать над столь жалкой смертью такого бездушного монстра.       Гермиона мысленно дала себе клятву жестоко отомстить. Она не проявит слабости, не будет плакать из-за кровожадных сюрпризов судьбы, расщепив на атомы и молекулы того, кто насмешливо украл её тайные надежды, зверски растоптав их так же, как и её — в грязи. Она сотрёт с лица земли Волдеморта.       Вот только... более юного.       Забрав его большие амбиции и далеко идущие планы на успешное будущее, на его же глазах она изуверствует каждые его маленькие мечты, позволив почувствовать злой рок судьбы на собственной туше...       Гермиона резко почувствовала, как её уставший разум проваливается в темноту вместе с ней. Вокруг стали появляться бесформенные тени, унося её разум в тёмную даль. Мир исчерпал все яркие краски, оставляя человеческому взгляду лишь пустоту и чёрствость серых оттенков. Мысли с каждой секундой становились бредовее, пока в один момент совсем не исчезли, прячась в скрытых уголках погрязшего в безумном сумасшествии ума.       Она потеряла сознание, окружённая комками земли и грязными листьями. Она мечтала о смерти, никогда, как казалось, не желая чего-то большего.       Гарри и Рон заслуживали большего, чем подругу, которая не смогла им помочь, будучи лишь слишком жалким подобием обычной здоровой девушки.       Гермиона надрывно кричит, пряча стыдливо опущенные глаза от прогнившего мира в кровавых рукавах. Отчаянно мотающая головой — она напоминает сумасшедшую негодяйку, корчащуюся в бесконечных, казалось, и весьма продолжительных судорогах. Задыхаясь от отвратительного металлического запаха, витавшего вокруг её исхудалого тела, от которого остались лишь беспощадно сломанные кости, она истошно кричала, умоляя простить её порочную, чёрство разодранную на две ледяные глыбы душу.       Девушка ложится прямо на влажную землю, уже не боясь грязи и поворачиваясь так, чтобы видеть одно лишь тёмное небо с парящей ненавистной меткой, пока крупные капли слишком быстро прокладывают неровные дорожки по острым скулам, смешиваясь с горькими слезами отчаяния.       Она так устала…       С сухими и слипшимися грязными волосами, от которых не осталось и намёка на прежние мягкие пружины, ниспадающие по её плечам. С мокрой блузкой, неприятно прилипшей к коже; испачканными в грязной листве джинсами, местами потрепанными и разорванными — она лежала посреди свирепых разрушений и сокрушительного хаоса, с непосильным трудом сдерживая глубоко внутри истерику, чтобы сохранить хоть какие-то скудные остатки ясного разума.       Дайте минутку. Она будет готова спасти грёбаный мир спустя одну минуту.       Грейнджер глубоко вдыхает мерзкий запах запёкшейся крови в свои многострадальные лёгкие, сильно морщась и едва сдерживая тошнотворные позывы, вынуждающие освободить давно пустующий желудок. Закрывая глаза, она прокручивает в чертовски уставшей голове план действий, которому будет преданно следовать, мысленно готовясь к тяжёлой и весьма кровопролитной работе.       Она справится. Будучи прилежной ученицей и ответственной старостой своего храброго факультета, Гермиона Грейнджер всегда справлялась с поставленной перед её умными мозгами задачей.       Гермиона распахивает глаза и решительно поднимается на ноги, теребя в кармане безукоризненно чистый, в отличие от неё самой, маховик.       Она готова.       21.09.1997 год       Место старосты действительно даёт некоторые привилегии. Например, совершенно свободный доступ к Запретной секции, которая обыкновенно не интересовала Гермиону все годы, проведённые в Хогвартсе.       Конечно, если не брать в счёт этот мрачный год, без предупреждения перевернувший её привычную жизнь вверх дном.       Гермиона нашла пару книг, в которых подробно упоминаются различные существующие формы тёмной магии и перевоплощения души. Месяцы продолжительных поисков различных источников, откуда можно было бы почерпнуть хоть какие-то упоминания о разделении души и крупицы информации о крестражах, не прошли совершенно бессмысленными.       По расчётам, происходящим в её рассудительной голове, остаётся единственный способ осуществления задумки, которую она вынашивала довольно долгое время, думая о спасении Гарри, Рона и остальных друзей. Сомнения протягивали свои устрашающе длинные руки откуда-то из тёмных глубин подсознания и беспечно прокрадывались к её блестящему разуму, царапая острыми когтями беспрерывно работающие извилины и заставляя теряться в хрустальной хрупкости всего плана. Пока она, наконец, вдруг не оторвала карие глаза, затянутые лёгкой дымкой сладкого сна, от очередной книги, вновь посвящённой тёмным искусствам.       С глубоким озарением во взгляде она посмотрела прямо перед собой, на противоположную полку с рядами интересных книг, буквально слыша звук включившейся над ее головой ярко горящей лампочки.       Единственным и совсем отчаянным способом перемещения во времени остаётся создание в настоящем времени крестража, с помощью которого она сумеет вернуться обратно в своё настоящее после пребывания в прошлом. Магия маховика может перенести лишь на несколько часов назад, не гарантируя безопасного перемещения на более длительный срок. Не каждый волшебник готов проверить действия столь сомнительной вещи ценой собственной жизни. Даже если у них, возможно, и получится что-то, то практически каждый не сумеет самостоятельно вернуться обратно, оставаясь навсегда в чужом времени.       Именно поэтому крайне мало возможно было найти действительно ценных трудов, не напоминающих очерки или бред сумасшедшего.       С помощью крестража, созданного в настоящем, она сумеет переместиться сюда снова после смерти в прошлом времени. Стоит лишь сохранить крестраж. Здесь. В этом году.       Превосходно.       Однако уверенность в том, что она останется в собственном теле, была совсем мала, если и вовсе не отсутствовала.       Гермиона Джин Грейнджер согласна на всё, лишь бы предотвратить войну и жить в спокойном мире, предаваясь привычным заботам и вдыхая полной грудью свежий воздух, так мягко обнимающий тёплую кожу.       Гриффиндорка блаженно прикрыла свои заспанные глаза, представляя далёкой мечтой прелести мирного существования и яркое солнце, приветливо сияющее в её жизни. Ради подобного миража она готова убивать и рушить чужие жизни. Ради этого она создаст хоть семь крестражей, полностью изменив и перевернув жизнь Волдеморта. Она уверена.       Однако план остаётся совсем крайним и отчаянным, будучи использованным лишь в худшем случае, а пока — она будет доблестно сражаться с друзьями за справедливое существование магического мира.       Гермиона лениво вдыхает слегка пыльный запах старой библиотеки и устало протирает глаза, зевая от острого желания обессиленно рухнуть тяжёлым грузом на кровать и не просыпаться.       14.01.1998 год       Все пошло, откровенно говоря, по наклонной линии.       Гермиона была вынуждена сдаться под натиском тяжёлых и во многих аспектах, к сожалению, запутанных обстоятельств, забросивших их Золотое Трио в дремучие леса, где они могли прятаться от навязчивых Пожирателей Смерти.       Осознание придвигающейся неизбежности уничтожало надежды на иной способ спасти себя и своих близких, что, безусловно, страшило измученную девушку.       У Грейнджер, греющей ледяные руки в суровую зиму возле костра и неподалеку от палатки, оставался единственный шанс и последний действенный план, который должен разрушить её храброе и доброе сердце, проткнув его длинным копьём со смертельным ядом на остром кончике.       Вероятно, она ещё долго будет ненавидеть себя.       Война меняет людей, перевоплощая герцогов в отчаянных и полностью разбитых варваров, ищущих еды и убивающих ради того, чтобы выжить. Беспощадная война оставляет уродливые шрамы, как и на теле, так и на душе честной, отзывчивой и всегда готовой помочь Гермионе.       Гриффиндорка невольно проходится взглядом по месту, прикрытому слоями тёплой одежды, где предположительно должен быть скрыт уродливый шрам, любезно оставленный на её молочной коже Антонином Долоховым. Если ей удастся выжить до завтрашнего дня, она сразу же найдет его и уничтожит, ни секунды не сдерживая щекотливого желания вернуть старый должок.       — Гермиона!       Голос Гарри моментально выдёргивает её из безрадостного круговорота мыслей, штурмом захвативших столь уставший от жизни разум. Гермиона сразу же поворачивается к другу, различая его тощий силуэт в темноте морозного вечера.       — Гарри? Что-то случилось? — взволновалась Гермиона, резко приподнимаясь на месте, готовая ко встрече с любой опасностью. Она участливо заглядывает в ярко-зелёные глаза замёрзшего и, вероятно, очень голодного друга.       Гарри аккуратно берёт её руки в свои, пытаясь успокоить и безмолвно заверить в том, что на данный момент им не грозит никакая опасность. Розовеющие пальцы нежно водят круги на коже её сильно замёрзших ладоней, трепетно даря необходимое тепло подруге. Он смотрит в ответ, несколько секунд разыскивая в чужом лице ответы, пока вдруг не выдаёт:       — Гермиона, я могу остаться сегодня на страже, если ты устала.       На лице Поттера можно заметить лёгкую щетину, отросшую за последние несколько дней. Отмечать проявления мужских черт у человека, с которым ты поддерживаешь тёплые дружеские отношения с раннего возраста, было весьма странным занятием, к которому Гермиона только учится привыкать.       Иногда действительно кажется, что перед ней стоит совершенно незнакомый человек.       Гриффиндорка усердно пытается сдерживать дрожь в голосе и заморожённых пальцах. Она аккуратно высвобождает руки, тут же скрывая в глубоких карманах.       Сегодня ей предстоит очень важное дело, требующее крайней сосредоточенности и полноценного внимания. Она не может подвести своих друзей.       — Всё в порядке, правда!       Никакой дрожи. Спокойствие.       Гарри тщательно следит за выражением лица подруги, стараясь сразу же различать любые изменения:       — Хорошо...       Понимающе кивнув, он аккуратно высвобождает её ледяные руки, которым не помогали согреться никакие чары, и медленно отходит в сторону палатки, сопровождаемый тяжёлым и измотанным взглядом Гермионы, чьи глаза остаются влажными, а действия — решительными.       Через час она трансгрессирует по заранее проложенному маршруту в сторону Лютного переулка, предварительно убедившись в том, что Гарри и Рон крепко спят под тяжестью суровой зимы и холодной ночи.       Её руки, словно отдельные от тела существа, живущие своей собственной жизнью, судорожно дрожат: то ли от холода, то ли от безмерного волнения, пытаясь ухватиться за что-нибудь в безнадёжной поддержке. Подготовленная длинная мантия уже покоится на слишком худых плечах Гермионы, напоминающих, скорее, какую-нибудь вешалку для верхней одежды.       Мысли блуждают по навороченному кругу снова и снова, не находя для себя успокоения, из-за чего светлый ум старосты Грейнджер начинает и вовсе сомневаться в успехе затеянного.       К назначенному времени Гермиона подготовит множество древних заклинаний, способных защитить палатку с её друзьями. Она, безусловно, позволит морозу блуждать в нефункционирующих лёгких и натянет капюшон плотной мантии так, что в какой-либо зоне видимости останутся лишь решительно сжатые в тонкую полоску губы.       В глубоком кармане безгласно будет покоиться будущее вместилище её души.       Холодной и безмолвной ночью четырнадцатого числа января Гермиона Джин Грейнджер трансгрессирует в Лютный переулок, не зная, доживёт ли до завтра, или её оставят мёртвой и забытой в своём чёрством одиночестве на тёмной, недостаточно освященной улице посреди зловонных объедков и отвратительной вони.       15.01.1998 год       Это произошло быстро.       Губы с обманчиво спокойной лаской прошептали смертельное заклятие, а прохладные руки действовали быстро и автоматически, с хирургической точностью проводя процесс разделения души.       Поймав за шиворот одинокого пьяницу, который был уже не в состоянии самостоятельно держаться на шатких ногах, она моментально, не найдя свидетелей, утащила его в неприметный тёмный угол.       Лишив бедолагу жизни и бездушно оставив разлагаться в ослепительно белом сугробе, она не заплакала. Ей хотелось плотного ужина и похода в душ.       Гермиона поступила жестоко и эгоистично.       Под утро, направляясь к палатке, она ощущала в теле лишь сильную дрожь, напоминающую безумные судороги и принимаемую уже как нечто обычное и стабильное в её жизни.       Хоть какая-то стабильность присутствует в этом вздорном мире.       После разделения собственной души она чувствует себя подавленной, истощённой и голодной.       Ей нужна еда.       Гриффиндорка устало падает на землю, позволяя и дальше блуждать тяжёлым мыслям мутной пеленой в её тревожной голове. Ей вдруг захотелось плакать и множество раз искренне каяться за всё содеянное. Она желает искупить все грехи и слушать странные сказки любимой бабушки, оставаясь при этом сытой и чистой.       Гермиона так устала...