Пляски на костях Смерти

      В чём заключается смысл жизни каждого человека?       Существует ли вообще хоть какой-нибудь смысл?       Гермионой движет сомнительная мораль и исключительное желание воспроизвести справедливость. Она очень умная и трудолюбивая девушка, которая не заслуживает подобной отвратительной участи в своей жизни.       Слишком рано её идеальное мировоззрение лишается романтических взглядов, типично навязываемых молодым людям в столь нежном возрасте. Гриффиндорка вмиг теряет абсолютно всё без возможности вернуть утраченное счастье, оставаясь наедине лишь с чудовищным голодом и сильной тревожностью, которая искусно рисует новые шрамы на разбитой психике.       Будучи вполне смышлёной и яркой ведьмой, Гермиона позволяла собственному воображению умело представлять чудесные картины и прокручивать кадры впечатляющих достижений, следующих поочерёдно друг за другом. Детская мечта мгновенно всплывала в организованном разуме в минуты поражения и мерзкого желания сдаться, невыносимым зудом расползающегося под кровоточащими ранами. Маленькая девочка всегда упорно старалась угодить каждому; быть лучшей во всём, в итоге оставаясь по-прежнему недостаточно хорошей.       Гермиона была дотошным, слишком увлечённым несуществующими сюжетами ребёнком. Она доказывала, опровергала и оставалась всегда честной, верно следующей только собственным принципам.       Сейчас же бесформенное существо пожирает её изнутри, бездушно требуя отдать каждую, тайком упрятанную частицу света в уголках гниющей души. Слепые надежды разбиваются волнами ледяных вод, поселяя в душе дикий хаос наряду с жалобным разочарованием. Боль принимает искажённые, отвратительные для чужих глаз формы, преобразовываясь в неизлечимую болезнь.       Нечто необъяснимое ритмично сжимает сердце отчаянной Гермионы в костлявых пальцах, неторопливо обливая его свободной рукой мутной жидкостью. Девушка чувствует лишь пронзительную боль в грудной клетке и не сдерживает слабый стон. Она по-прежнему корчится в ужасных муках, крепко хватаясь за быстро ускользающий самоконтроль.       Всё чаще её посещают мысли о смерти, под непереносимым давлением которых она готова сложить бескровные руки на груди. Гермиона Джин Грейнджер состоит из маленьких частичек печали и укоренившейся в душе трагической скорби. Светлые стороны её существа слишком быстро прорастают алыми розами, напоминая об ужасах кровопролитной войны и её тяжёлых последствиях, раскиданных незаживающими ранами по юному телу.       Она мечтает больше никогда не просыпаться угнетённой суровой реальностью с подавленным в душе страхом за жизнь близких людей.       Девушка несколько минут с трудом пытается отдышаться.       Глубоко вдыхая прохладный воздух, она мягко выдыхает, ощущая лёгкость, приятно растекающуюся по усталому телу. Безусловно, минутное чувство покоя придаёт больше ясности разуму, не заглушая всё мыслями о безнадёжном одиночестве.       Гриффиндорка пару секунд рассматривает пачку сигарет, бессовестно украденных в забытом честным человеком ларьке с табачным изделием. Она быстро прячет несчастную упаковку в карман. Неопределённость своих следующих действий пугает. Впервые Гермиона Джин Грейнджер не понимает, что её ожидает дальше. Суровый контроль практически над каждой безвыходной ситуацией жизни, составление новых планов при поражении — всё, казалось, довело её навыки до уровня автоматизма. Однако нынешние вопросы требуют лишь слепо действовать, не уделяя продолжительным размышлениям должного времени.       Неприятное осознание, что ей придётся бесцеремонно воровать для выживания и поддержания своего унылого существования, сильно ударяет в голову.       Перед глазами моментально начинают мелькать воспоминания, связанные с самым тяжёлым периодом в её жизни. Она прекрасно помнит всё. Каждое событие оставило глубокий след в её изощрённой памяти.       Тем не менее, перемещение во времени ради убийства юного Тёмного Лорда оставалось лишь запасным планом — самым крайним и абсолютно безнадёжным. Ведь подобные действия лишены всякого здравомыслия и трезвости, а печальным исходом столь безрассудной проделки может оказаться только смерть.       Отголоски отчаянного страха прячутся глубоко в сердце. Мозг разрывается от избытка информации, пока в руке по-прежнему ощущается лишь тупая боль. В холодных пальцах чувствуется сильная дрожь.       Расфокусированный взгляд Гермионы направлен вдаль, а жуткое предчувствие бесчеловечно разъедает былую решительность.       Гриффиндорка нервно теребит ткань невзрачного платья, умело оставаясь сдержанной в эмоциях, пока её глаза растерянно бегают по незнакомой местности. Вокруг царит безмолвная тишина, а имена, высеченные на безжизненных камнях, зорко следят за каждым её лишним движением, величественно удерживая контроль над любыми действиями.       Все надгробия, которые Гермиона наблюдала ещё в первый день, обличённые во мрак и необычайно притягательную таинственность, кажутся уже не столь страшными и чужими.       Девушка не понимает, что творится в её измученной голове, однако находит это весьма интересным.       Карие глаза улавливают множество разнообразных имён, перескакивая от одних к другим, пока взгляд, наконец, не цепляется за то, что так было необходимо. Гермиона медленно и осторожно подходит к чужой могиле, со страхом ступая всё ближе.       У могилы юного Малькольма Дэвиса Гермиона задумывается лишь о продолжительности жизни. Перед глазами проносится то беззаботное время, которое было слишком жестоко отобрано у неё. Она вспоминает тёплые вечера в гостиной Гриффиндора и лица погибших друзей, не имеющих возможности когда-либо вернуться к жизни снова.       Гриффиндорка действительно задумывалась над тем, чтобы использовать маховик в иных целях. Вернуться назад и предупредить, спрятать, скрыть или как-либо спасти своих друзей за пару часов до их смерти. Она серьёзно размышляла над этим, понимая, что, несмотря на огромное желание исправить безысходную ситуацию, рано или поздно они так же умрут.       Смерть любезно уготовила их места заранее, терпеливо дождавшись назначенного времени.       Гермиона могла вернуться назад и написать совершенно другую историю, найдя необходимую нить и следуя исключительно за ней, никак не сворачивая с предназначенного пути. Лишь сознание, кричащее о том, что в ином случае вместе со своими друзьями на другую сторону жизни может отправиться и она, вовремя останавливало, отчаянно хватаясь за неё в надежде сохранения хоть нескольких капель рациональности.       Девушка лишь оттягивает то неизбежное, что изящно уже было расписано злостной, но милосердной судьбой.       Поэтому единственным шансом на мирное существование по-прежнему остаётся лишь убийство Тёмного Лорда.       Так Гермиона разумно предотвратит тот ужас, который успеет отпечататься в дальнейшем на испуганных лицах миролюбивых волшебников, познавших дикий страх и травмирующие потрясения той кошмарной войны, что навсегда останется большим паразитом в памяти. Она спасёт множество невинных жизней, чьи души будут схвачены в плен устрашающих лап, безжалостно разрывающих угнетённых жертв на части. Ей удастся сохранить извечно ускользающий мир, несмотря на какие-либо препятствия, которые помешают достичь столь желанной, необходимой, хрупкой гармонии.       Она охотится за утраченным счастьем.       Грейнджер медленно прикрывает глаза, наслаждаясь коротким спокойствием, легко опускающимся на её сгорбившиеся плечи, отчего чувствует некий уют, не запряжённый телегой с тяжеловесным грузом. Безмятежность мягко обнимает худое тело, придавая необходимую ясность мыслям, давно запутавшимся в заброшенных дебрях. Гермионе хочется безнадёжно плакать, крепко зацепившись за исчезающее в непроглядном тумане душевное равновесие.       Она должна быть хладнокровной.       В памяти неожиданно вспыхивает образ Риддла-младшего, умиротворённо засыпающего на руках его будущего палача, чьё появление превратится в Убивающее проклятие. Личный каратель, решительные глаза которого останутся последним, что Том сумеет запечатлеть в разуме, прежде чем покинет этот гнусный мир навсегда.       Гермиона действительно надеялась избавиться от него, попросту выкинув в окно. Действуя решительно, без глупой жалости и ненужного сожаления.       Однако ей так же сильно не хотелось мучиться всю оставшуюся жизнь, вспоминая труп маленького мальчика, умершего так жестоко от её рук.       Гриффиндорка могла забрать его. Приютить. Правильно воспитать, направив его мощную энергию в нужное русло и став его главным предводителем, преданным другом и надёжным товарищем.       Это было бы правильным решением, если смотреть с моральной точки зрения.       Увы, Гермиона ещё давно избрала другой путь. Чрезвычайно отчаянный, жестокий и наиболее быстрый.       Она снова тянется за пачкой сигарет, на этот раз собираясь воспользоваться ей.       Грейнджер смотрит на чужую могилу, мысленно читая имя, и думает, что жизнь действительно никогда не имела смысла. Весь смысл – лишь романтические грёзы и фантазии, которые мы зовём обыкновенно целью и возносим до такого уровня, что ставим в один ряд с некой ценностью жизни.       Жизнь не имеет смысла, пока мы безысходно не находим его в простых мелочах. Именно это придаёт ей какую-либо ценность.       Гермиона встаёт на колени перед могилой Малькольма Ричарда Дэвиса.       19.09.1943 год       Тяжёлое приземление принуждает гриффиндорку истошно кричать, резко схватившись за больные конечности.       Ощущение, словно её плоть изощрённо разрезают на множество маленьких кусочков, безусловно, играет главную роль среди остальных мучительных болей во всём теле. Кажется, что по венам течёт исключительно раскалённая лава, беспощадно выжигая в адском огне остальные органы, из-за чего Гермиона безудержно плачет, не зная, как успокоить невыносимые муки. Её лёгкие горько страдают. Без возможности нормально вздохнуть ей становится ещё хуже. Она замечает кровь на подбородке, не сразу осознавая, что это её собственная.       Гермиона на мгновение резко поворачивает голову, выискивая поблизости потерянную палочку. Найдя нужную вещь, девушка незамедлительно тянется за ней, стараясь игнорировать пронзительную боль. Неподалёку она замечет маховик, тут же протягивая руку и к нему с целью спрятать от посторонних глаз. Однако в следующую секунду, когда девушка касается золотого предмета, раздаётся оглушительный вопль.       — Твою мать!       Грейнджер тут же отдёргивает повреждённую руку от накалённой до невыносимой температуры вещи, испуганно разглядывая покраснения на своей ладони. Она ничего не может видеть через размытую пелену в глазах, образовавшуюся из-за безудержного потока слёз. Гриффиндорка быстро утирает их рукавом старомодного платья, отчаянно пытаясь разглядеть всё вокруг.       Тяжёлые чувства беспощадно прожигают насквозь, не позволяя трезво мыслить, острым ножом искусно вырезая странные и неразборчивые надписи с угрозами на сердце. Чудовище свирепо разрывает её плоть своими когтистыми лапами, отчего Гермиона мученически стонет, пока отвратительные, ноющие ощущения съедают её целиком. Пространство снова наполняется продолжительным криком, в то время как Гермиона лихорадочно вспоминает, что нужно делать в подобных ситуация.       Она пытается подняться на ноги, моментально падая и тут же вставая снова. Бесконечный круг продолжается снова и снова, заканчиваясь лишь тогда, когда она твёрдо становится на ноги. Девушка несколько долгих минут растерянно оглядывается. Незнакомое место пугает её и вводит в очередное замешательство. Пытаясь сделать несколько шагов, Гермиона вновь терпит полнейший провал, в который раз бесцеремонно падая на землю. Становится невыносимо тяжело, отчего в стеклянных глазах застывают слёзы безнадёжного отчаяния. Попытка хоть немного приподняться в очередной раз оказывается неудачной.       На Гермиону накатывает волна ужасного бессилия, из-за которого она бросает позорные попытки встать и смиренно роняет голову на холодную землю. Воспоминания из отвратительной ямы, засыпанной сухими листьями и наполненной липкой грязью, сами всплывают в голове, что и становится отправной точкой.       Гермиона Джин Грейнджер так чертовски устала бороться.       Из горла вырывается крик.       Гермиона в жестоком отчаянии ложится на землю, не заглушая истеричных рыданий, разносящихся далеко за пределами местности. То, что так давно копилось глубоко в душе, наконец, выходит наружу потоком горьких слёз, беспрерывно скатывающихся по бледной коже. Дрожь безостановочно проходит по всему раненому телу, сотрясая и разрывая в клочья каждую нервную клетку, пока гриффиндорка сильно жмурится, усердно пытаясь извлечь суровую реальность из безжизненных глаз. Нелепо склеенное душевное равновесие с треском ломается под гнётом тяжёлого вихря эмоций, что разом прорываются сквозь маску обманчивого хладнокровия.       — Мамочка... — тихий шёпот болезненно срывается с липких губ, напоминая о тяжкой утрате, из-за чего Гермиона чувствует наибольшую вспышку изнурённого бессилия и глубокой жалости к себе, — мамочка, я так скучаю...       Внутри в очередной раз взрываются жалящие чувства. Девушка жмурится сильнее и отчаянно трясёт головой, словно стараясь выкинуть произошедшее из головы, вновь представляя это слишком далеко зашедшей фантазией. Дурным сном. Или отвратительным кошмаром.       Обожжённая рука стыдливо прячет горячие слёзы на бледных щеках. Ноющие ощущения с головой поглощают в свой болезненный, устрашающе бездонный омут, не давая возможности чувствовать что-либо ещё, кроме бесконечной душевной и физической боли.       Органы расщепляются на маленькие частички, пока глубоко в душе образуется огромная чёрная дыра, стремительно разрастающаяся в размерах, выжигающая любое хладнокровие и спокойствие. Кажется, словно кто-то отрывает изнутри рёбра, ломая хрупкие кости пополам.       — Я так скучаю по вам... — слова добивают Гермиону, безжалостно разрушая её былую выдержку. Трясущиеся руки сжимаются в кулаки. — Я так ужасно скучаю, мам. Услышь меня. Услышь... мам... — гриффиндорка снова всхлипывает, крепко закрывая глаза, до появления ярких пятен, напрочь отказываясь осознавать всю действительность, застрявшую невыносимым комом в горле.       Ей так всё осточертело...       — Профессор, кажется, я что-то слышал!.. — отдалённо доносится до Грейнджер, из-за чего она тут же поднимает голову в надежде что-то увидеть, однако перед глазами по-прежнему окружающий мир кажется абсолютно размытым.       Гермиона снова протирает глаза и пытается приподняться, чтобы попросить о помощи.       — Определённо, профессор, там что-то не так. Нам следует проверить...       Чужая речь лишь отрывками долетает до ушей гриффиндорки, с трудом старающейся различить хоть что-то через оглушительный шум в ушах и потерю ориентации. Мир постепенно становится темнее, а голоса приобретают странную интонацию, словно их источник с каждым сказанным словом отдаляется всё дальше. Гермиона различает размытые и не совсем ясные очертания, которые быстро движутся в её сторону.       Девушка тут же прячет свою палочку, обессиленно обваливаясь на спину. Мрачное небо уже по-дружески встречает её, с упоением растворяя в своей одинокой серости. Тяжёлые тучи печально сгущаются, сурово нависая над куда-то извечно спешащими людьми.       Вероятно, ожидается сильный дождь.       Гермионе вдруг кажется удивительной британская осень, которая уже в самом начале приносит сильные дожди и засохшие листья. Как тогда. В яме.       Она считает сумасшедшим — думать о прелестях погоды, находясь на грани смерти в чужом времени и непонятном месте. Девушка хмурится, игнорируя невыносимую боль и усталость. Вдруг тучи заслоняют чьи-то лица, с беспокойством осматривающие её.       Конечно, ведь она выглядит ужасно.       Поддаваясь чудовищному изнеможению, Гермиона невольно закрывает глаза.       — Мисс, что с вами случилось?! — раздаётся обеспокоенный мужской голос над её головой. Мужчина резко переводит взгляд на стоящую неподалёку шатенку, потерянно осматривающую саму Гермиону. — Мисс Вуд, немедленно принесите воды, пока мистер Кэрроу приведёт целителей.       В памяти всплывает лишь одна французская фамилия, которую она хорошо запомнила.       — Делакур.       — Прошу прощения? — незнакомец слегка склоняется, бросая озадаченные и непонимающие взгляды.       — Меня зовут Гермиона Делакур, — повторяет она.       Последнее, что гриффиндорка видит, прежде чем темнота полностью поглощает её, – странное выражение на лице мужчины. Мрак вновь нежно обволакивает границы её разума, рассеивая туман из мыслей и заполняя собой любое пространство.

*

      Солнце ослепляет сонные глаза своим ярким светом, бесцеремонно пробирающимся через окно. Гермиона пытается спрятаться за ладонью, чтобы хоть немного уберечь себя от навязчивых лучей, однако ужасная усталость по-прежнему не позволяет сдвинуться хоть на жалкий миллиметр, крепко прибивая обездвиженное тело к постели. Тоска вновь неприятно пробирается под кожу, щекоча напряжённые нервы и провоцирую мысли на новые внутренние конфликты. Гермиона прогоняет неотвязные думы, пытаясь целенаправленно сосредоточиться лишь на собственном дыхании.       Она несколько минут пытается собраться с силами, прежде чем пробует снова приподняться.       — Юная леди, не так быстро!       Плечи невольно подрагивают, когда она слышит чужой голос совсем рядом с собой. Она пару раз моргает и потерянно смотрит на источник, откуда предположительно был слышен голос незнакомца. Заметив силуэты нескольких людей, Гермиона испуганно отползает назад, автоматически пытаясь ухватиться за свою палочку.       Увидев дикий страх в выражении лица, мужчина осторожно отходит назад, поднимая руки в примирительном жесте, всем видом показывая, что ей не собираются причинить вреда.       — Вам необходимо успокоиться, — медленно произносит незнакомец, в волосах которого едва заметна проседь немолодых лет. — Никто не собирается причинить вам вред в стенах Хогвартса!..       Облегчение стремительно проносится в мыслях, внушая некую безопасность, из-за чего гриффиндорка согласно кивает.       Наконец оглядываясь вокруг, Гермиона смутно вспоминает очертания больничного крыла из своего времени, чувствуя некоторую защиту и прилив внутренней уверенности. Она снова бросает уже сосредоточенный взгляд на небольшую группу взрослых людей, беспокойно оглядывающих её, словно пытающихся тем самым задать какие-то вопросы, но умолкающих исключительно из вежливости. Вероятно, перед ней сейчас стоит совсем малая часть преподавательского состава.       Хогвартс вселяет в душу те тёплые воспоминая, прежде вытиснутые ужасами кровожадной войны. Гермиона предполагает, что перед ней Армандо Диппет, который является нынешним директором Хогвартса.       Значит, она оказалась в нужном времени.       У Гермионы действительно получилось.       — Как вы себя чувствуете, мисс Делакур?       Тонкие брови мгновенно опускаются к переносице, когда она слышит странное обращение к себе. Она тут же переспрашивает, словно ей действительно послышалось:       — Что?       Директор сразу готовится озвучить свой вопрос снова, однако его перебивает откуда-то знакомый и более узнаваемый голос человека, находящегося чуть правее.       — Не стоит сейчас давить на девушку, Армандо. Скорее всего, она всё ещё не может прийти в себя после перенесённых потрясений. Ей нужен хороший отдых.       Это никто иной, как Альбус Дамблдор. Его более молодые, нетронутые уважаемым возрастом черты лица немного отличаются от внешности того профессора Дамблдора, которого она помнит со времён своего первого прибытия в Школу Волшебства.       Он стоит прямо здесь, живой и невредимый, с печалью во взгляде наблюдая за ней. Девушка едва сдерживает желание подняться, наплевав на собственное истощение, чтобы обнять бывшего директора. Глаза тут же становятся влажными, отражая всю ту боль, перенесённую в довольно раннем возрасте, когда приходилось ежедневно приобретать лишь утрату за утратой. В руках появляется сильная дрожь, из-за чего она тут же прячет их под тонким одеялом. Гермиона переводит взгляд налево, стараясь сохранять маску хладнокровного спокойствия, пока в душе насмешливо образуется огромная дыра ценных воспоминаний, с приятным наслаждением уносящая в омут нескончаемой боли.       — Да, ты прав, Альбус, — соглашается мужчина и снова смотрит на Гермиону. — Отдыхайте, юная леди, впереди нам предстоит долгий разговор.       Она не может вымолвить хоть слово, открывая и тут же закрывая свой рот, подобно рыбе, лишь кивает в подтверждение своего немого согласия со всеми сказанными словами. По помещению разносится звук чужих шагов покидающих её людей. Гермиона может чувствовать их пронзительные и недоверчивые взгляды на себе, дополняемые совсем тихими перешёптываниями, однако она нагло отказывается смотреть в их сторону, пока на глазах наворачиваются тяжёлые слёзы обиды и отчаяния, вызывающие в ней огромное желание вновь разревется, забывая себя в обессиленном безумии.       Пол размывается перед глазами. Каждый предмет приобретает безобразную нечёткость, пока она, наконец, не смаргивает ненужные слёзы, тут же утирая их сухими руками. Она вновь ложится, равнодушно смотря на противоположную стену и думая, что делать дальше.       Возможность найти сейчас же Тома Риддла и жестоко расправиться с ним принимает заманчивые и слишком притягательные формы в её глазах. Однако осознание, что этот скользкий гад имел крестражи даже в семнадцать лет, заставляет Гермиону вдохнуть больше воздуха в лёгкие, чтобы успокоиться и не разнести всё окружающее в щепки.       К тому же, для убийства нужна палочка, которую у Гермионы беспардонно отобрали.       В голове прокручиваются разнообразные сценарии её дальнейших действий, начиная от самых безобидных сюжетов и заканчивая кристально чистым безумием. В разуме поселяются скользкие паразиты, высказывающие сумасшедшие идеи, не отличающиеся от обычного крайне неразборчивого бреда.       — Прости, что беспокою, но... — тихий голос выводит Гермиону из тяжёлых размышлений, принуждая оторваться от созерцания каменного пола и посмотреть на говорящего. — Ты новенькая?       Гриффиндорка замечает темноволосую девушку на соседней постели, любопытно оглядывающую её. Гермиона не может назвать точный возраст девушки, которая, кажется, примерно такого же возраста, как и она сама.       Любую девушку, на лице которой ещё не залегли морщины, Гермиона готова назвать своей ровесницей.       — Нет, — равнодушно отвечает гриффиндорка и отворачивается прежде, чем поспешно добавляет: — Пока что.       Блестящие глаза, имеющие светло-зеленоватый оттенок, с интересом следят за её действиями, сопровождая любое движение тысячами вопросов, которые каждую секунду образуются в мыслях и обваливаются тяжёлым грузом на плечи. Из-под пижамы молочного цвета можно заметить слегка загорелую кожу, изящно контрастирующую со светлой одеждой. Весь мыслительный процесс ярко отражается в озадаченном выражении лица.       — О! Значит, тебе только предстоит распределение! — не унимается девушка, продолжая свой монолог. — Ты, наверное, не знаешь ничего об этом, правда? Смотри, существуют всего четыре факультета, каждый из которых имеет своего основателя...       Гермиона пропускает всю информацию, до скрипа зубов раздражённо сжимая челюсти. На языке горьковатым привкусом застывают ядовитые фразы, которое непременно хочется высказать в лицо объекту её обессиленного негодования.       Однако она лишь вновь поворачивается в сторону незнакомки, пытаясь понять, что той от неё нужно.       — ...так что, я думаю, тебя с радостью примут на любой факультет, если и брать твой возраст в учёт, — с приятной улыбкой заканчивает девушка, терпеливо ожидая наводящих вопросов от собеседницы.       — Я рада, спасибо.       Тёмные брови студентки взлетают практически на лоб, когда она не получает желанного ответа. Она прочищает горло, прежде чем снова обратиться к Грейнджер.       — Ты, вероятно, сильно утомилась, — заключает темноволосая. — Ты из беженцев?       Гермиона принимает недоумённый вид, не понимая обращённого к ней вопроса.       — Прости?       — В последнее время к нам иногда попадают дети, лишившиеся родителей из-за деяний Гриндевальда в Европе... Мне показалось, ты одна из них.       Неожиданно в голову Гермионы приходит странная идея.       Она совсем забыла об истории, полностью увлечённая лишь своим убийственным горем.       В эти годы Магическая Европа подвергалась атакам одного из самых могущественных преступников, терроризировавших практически всё сообщество волшебников. Известно множество побегов семей в другие страны. Дети теряли своих родителей, ища приюта у гостеприимного и всегда готового помочь нуждающимся Хогвартса. Происходили ужасные события, впоследствии сильно ударившие психику мирного населения и сломавшие жизни многих невиновных, непричастных к той ужасной войне. Жертвы, среди которых большую часть составляли юные ребята, потеряли связи со своими семьями.       Гермионе вдруг захотелось расцеловать эту болтливую девушку и её странные вопросы.       — Да, возможно, — медленно тянет гласные Гермиона, отзываясь на чужую речь, — я... ничего не помню о родителях, лишь знаю, что родилась и проживала во Франции. Теперь я здесь. Надеюсь на доброту и благосклонность обитателей Хогвартса.       — Бедняжка! Это ужасно! Остаться в незнакомой стране одной, без родителей и средств, — незнакомка с глубокой скорбью во взгляде смотрит на неё, поджимая губы, словно прямо сейчас расплачется. — Наверное, именно поэтому ты не хочешь с кем-то разговаривать... Я понимаю это.       — Спасибо, — тихо отзывается Гермиона, медленно опуская взгляд вниз, чтобы не вызвать слёз от сжимающих больное сердце воспоминаний о реальных родителях, которые даже не помнят о её существовании, находясь где-то далеко в Австралии.       Так нужно было, чтобы спасти их, Гермиона. Сейчас они живы и способны существовать под мирным небом, забыв о каких-либо угрозах и беспокойствах.       — Прости, я так и не представилась, — нервно улыбается девушка. — Меня зовут Ханна Дюран. Я проживаю здесь уже два года. Мои родители... В общем, я не знаю, что с ними. Они отправили меня сюда, чтобы обезопасить, но сами пропали и не отвечают на мои письма уже полгода.       — Мне жаль.       Темноволосая смотрит на неё некоторое время, не выражая ничего во взгляде, пока не качает головой, продолжая нервно улыбаться.       — Да, это ужасно, — Ханна отворачивается и сверлит сосредоточенным взором противоположную стену. — Я всегда буду помнить о них, но стараюсь не задумываться об этом слишком часто.       Некоторое время они проводят в умиротворённой тишине, в которой проскальзывает лишь спокойствие, сопровождающее пространство уютным молчанием, пока вдруг оно не прерывается обращённым к Гермионе вопросом.       — А тебя как зовут?       Гриффиндорка отвечает не сразу. Полностью сосредоточенная на мыслительном процессе она понимает, насколько безрассудно использовать чужую фамилию.       — Гермиона, — автоматически выдаёт Грейнджер, прежде чем исправляется, — Гермиона Делакур.