Пляски на костях Смерти

      25.05.1992 год       Гермиона заправляет вьющуюся прядь за ухо, вперяя задумчивый взгляд куда-то вдаль. Её рассеянный взор цепляется за группу старших студентов, бурно обсуждающих что-то значительное и очень важное за столом школьной библиотеки.       Грейнджер не удерживает своё распрысканное внимание на них, медленно подходя к большому стеллажу напротив. Карие глаза заинтересованно рассматривают каждую увиденную деталь, боясь упустить из виду любую мелочь.       Любопытная девочка с осторожностью и неким благоговением протягивает маленькую ручку к огромным фолиантам, нерешительно касаясь корешков лишь кончиками пальцев. Она нежно проводит тёплой ладонью по твёрдой поверхности увесистой книги, даря своё ласковое неравнодушие и другим печатным изданиям.       Гермиона зачарованно наблюдает за сочетанием различных оттенков, начиная от светлых тонов и заканчивая мягким переливом каждой золотой буквы, выгравированной на столетия вперёд.       Книги всегда являлись для Гермионы источником и хранением многовековых знаний, ради которых, по её представлениям, и живёт до сих пор человечество.       Ей нравится ощущать тяжесть книги в своих руках, чувствовать приятную гладкость каждой страницы мягкими подушечками пальцев. Преисполняться безмолвной тишиной, тем самым давая мозгу возможность интенсивно поразмыслить над новой информации, ловко пробравшейся в разум и провоцирующей на многочисленные вопросы, а также на продолжительную мыслительную полемику с некоторыми разногласиями. Вдыхать полной грудью жизнь прошлой эпохи и прикасаться к технологиям будущего, пока воображение рождает новые идеи, которые, возможно, преобразуют и вскоре улучшат бытовые реалии наших близких людей.       Это чудесно, не правда ли?       Гермиона никогда не окажется в будущем или прошлом времени. Она с упоением наслаждается заманчивым очарованием своей настоящей жизни.       Однако девочка поощряет смелость собственной фантазии наряду с беспечной храбростью книг, наполняющих мысли уютными грёзами и сказочными этюдами, которые состоят из прекрасных небылиц. Пылкий ум уносит её в далёкую реальность будущего или прошлого времени. Она расправляет крылья, ощущая вдохновляющий и столь далёкий полёт собственных мыслей за очерченную границу разума.       Гермиона никогда не станет путешественником во времени. Она будет довольствоваться лишь любимым чтением, уносящим её в любой интересующий век истории.       18.09.1927 год       Совершив предположительно нужное количество оборотов маховика, Гермиона Джин Грейнджер исчезла из тысячи девятьсот девяносто восьмого года так, словно она вовсе никогда и не существовала, всю жизнь являясь лишь призрачной тенью, отголоском чего-то старого и давно забытого.       А может, так оно и было в действительности.       Она чувствует ужасающую потерю ориентации и очередные приступы тошноты, словно она заново учится дисциплинам и тонкостям трансгрессии. Ошарашенной девушкой движет лишь стремительно растущая и пульсирующая в голове тревога.       Гермиона моментально оказывается в завораживающей оболочке, сотканной из взрыва разнообразных оттенков. Её охватывает страшная паника, когда привычный мир начинает растворяться сладким сахарным сном перед широко распахнутыми глазами. Она неожиданно переносится в огромный водоворот, больно хватающий её длинными щупальцами за ноги. Он тянет вниз слишком быстро, не давая возможности что-либо сообразить, в одно мгновение растворяя в пугающий пропасти нескончаемой тьмы.       Грейнджер истерично дрожит.       Гриффиндорка, вовсе не ожидавшая столь резкого поворота событий, нервно цепляется за любе спасение. Было не совсем понятно, в какую же часть планеты собирается отправить её разноцветный поток искр.       Скорее всего, она просто растворится в этой чёрной пучине под тяжестью мощного давления.       Однако вскоре она слишком грубо приземляется на холодную землю, вышвырнутая злорадным вихрем. Девушка испуганно озирается вокруг, пугаясь нечёткости окружающего. Мысли беспорядочно путаются, а режущая головная боль заставляет безрадостно думать лишь о скорой кончине. В следующую секунду по неизвестной местности разносится чудовищный женский вопль, и Гермиона не сразу узнаёт в нём свой:       — Чёрт!       Девушка падает на колени, чувствуя адские, порой сильно ноющие ощущения в плече. Жгучая боль острыми кинжалами пронзает всё тело, мучительно пульсируя по всей левой руке. Гермиона со страхом переводит потерянный взгляд на ушиб, с необъятным ужасом отмечая огромную рану на молочной коже. С боязливой осторожностью она пытается дотронуться до ранения.       — Твою мать… — шипит Гермиона, резко отдёргивая руку от больного плеча.       Ещё некоторое время Гермиона усердно пытается справиться с отвратительными приступами тошноты, которые требовательно настаивают поочерёдно выплёвывать каждый орган, сохранившийся под тонкой кожей и укрытый защитой переломанных костей. Она понимает, что совсем скоро потеряет сознание.       — Мисс, вы сильно ранены! Сейчас я вызову кого-нибудь на помощь, подождите секунду!       Ткань дешёвых одеяний оказалась беспощадно разорванной в некоторых местах. Гермиона резко отрывается от созерцания заляпанной кровью одежды, улавливая чужой вскрик. Она моментально оказывается на ногах, словно потерянный ребёнок, вертя головой из стороны в сторону и разглядывая место, в котором оказалась её многострадальная душа.       Гриффиндорка видит перед собой женщину средних лет, глупо застывшую с ужасом на лице. Она ещё пару минут ошарашенно оглядывает девушку, беззвучно открывая и закрывая рот, словно немая рыба. Прежде чем та пытается что-то сказать, Гермиона подрывается с места, убегая подальше от женщины.       Грейнджер не понимает, куда ей стоит бежать, затравленно разглядывая всё, что её окружает. Однако взор по-прежнему застилает пелена, не позволяющая толком что-то разглядеть.       Пробежав ещё некоторое расстояние и скрывшись за углом старого здания, Гермиона снова падает безвольным камнем на землю. Девушка хватается за больную руку, в тот же момент сопровождая своё поспешное действие мучительным стоном. Она глубоко вдыхает печальную осень в свои лёгкие, позволяя прохладному воздуху мягко окутывать её сломанные кости и тоскливую душу, тонущую в опасном океане вечного одиночества и бесконечной боли. Кровь окрашивает грязную блузку в давно противный для её глаз цвет.       Запрокидывая голову к небу, Гермиона удивляется тому же мрачному небу, которое она видела в своём времени за пару минут до того, как отправиться в опасное путешествие, милосердно дающее крохотный шанс на спасение.       Она может чувствовать себя лишь самым уставшим на свете человеком, безнадёжно скитающимся по развалинам в поиске мира и блаженного покоя.       Гермиона невольно вспоминает выражение ужаса на лице Гарри за считанные секунды до его смерти, однако отрицательно качает головой. Сейчас нет времени для долгой сентиментальности, когда её тело постепенно разлагается в чужом времени и непонятном месте. Гриффиндорка может только осязать ту безнадёжную горечь, витающую вокруг неё вместо парфюма, которым пользуются прелестные дамы и элегантные джентльмены, скрывающие за приятным ароматом свою гнилую, отвратительную сущность.       — Мой дорогой мальчик… Возможно, сейчас ты бы уже окончил школу, — чужой шёпот выводит Гермиону из марева раздумий, заставляя снова внимательнее осмотреть местность. Она полностью поднимается с земли, стряхивая с порванной одежды грязь.       Чёрт, надгробия.       Гермиона медленно поворачивается и останавливает взгляд на невысокой, чопорно наряженной бабушке. Женщина одиноко стоит перед чьей-то могилой, находясь неподалёку от гриффиндорки, поэтому девушка может видеть все действия незнакомки. Однако та просто обездвижено стоит, подобно статуе посреди витающей вокруг тишины.       Грейнджер нерешительно подходит ближе к убитой горем старушке, чьё выражение лица выдаёт наблюдательному человеку смесь различных эмоций, начиная от глубокой скорби, заканчивая попытками сохранения мизерных остатков самоконтроля.       Она так разбита…

Малькольм Ричард Дэвис

1913-1925

      — Малькольм Ричард Дэвис, — вслух читает Гермиона.       Женщина тут же оборачивается, пытаясь узнать источник, откуда был слышен незнакомый голос.       — Прекрасное имя для юного джентльмена, миссис…       — Дэвис, — отвечает та тихо. Она немного приподнимает голову и осматривает Гермиону с ног до головы.       — …миссис Дэвис, — заканчивает девушка, не забывая представиться в ответ:       — Мисс Гермиона Грейнджер.       Вероятно, опечаленной старушке не кажется странной беседа с незнакомкой, измазанной в крови и одетой в странную для типичного времени, местами безжалостно разорванную одежду. Женщина безнадёжно опускает голову, практически касаясь подбородком своей груди. Она изо всех сил старается сохранить маску спокойствия, когда на её лице ясной печатью в каждой морщинке оставалась меланхолия ушедшей без возврата радости.       — Он был замечательным мальчиком. Чудно умел играть на музыкальных инструментах, танцевать… Он не заслужил той ужасной участи, что постигла его в столь юном возрасте, мисс Грейнджер, — отчаянный шёпот женщины ещё множество раз крутится в мыслях Гермионы, чувствующей сильнейшую слабость во всём теле и дрожь в ватных ногах.       Грейнджер и вовсе не ощущает, как снова обессиленно падает, встречаясь стёртыми коленями в крепких объятиях с родной, столь привычной землёй.

*

      Гермиона тяжело открывает глаза, прячась от солнечного света за своей ладонью, пока вовсе не просыпается в отчаянном настроении от осознания, что она по-прежнему жива.       Она потерянно оглядывается, когда не может вспомнить, в каком месте находится.       Просторная комната относительно светлая и украшенная тёплыми, весьма приятными для глаза пастельными тонами. Рядом стоит небольшой комод, а на полу красуется очаровательный ковёр с витиеватыми рисунками, с которыми раньше она никогда не сталкивалась. Вокруг витает сладкий аромат цветов и какой-то едва уловимый, но поселяющий внутри тёплые ощущения запах. Через большое окно проворно проникают утренние лучи тёплого солнца.       Грейнджер пытается повернуться на другую сторону и лечь набок, пока вдруг не подскакивает, подобно ужаленной. Реальность тяжело обрушается на её голову целым ведром ледяной воды, мгновенно вытянувшим её из какого-либо сна. Она не может точно вспомнить, что с ней произошло за всё это время, а незнакомая обстановка вводит лишь в ещё большее замешательство.       Как она здесь оказалась?       Воображение подкидывает озабоченные кадры, в которых война с Волдемортом оказывается обыкновенным ночным кошмаром, а она является простой ученицей обычной лондонской школы.       Ей кажется, что сейчас в комнату зайдёт её мама, а Хогвартс – слишком яркий и сладкий плод её бескрайней фантазии.       — Палочка! — вспоминает девушка и принимается внимательно осматривать окружающую обстановку, пытаясь зацепиться испуганным взглядом хоть за что-нибудь, напоминающее по форме её древко. — Где моя палочка?!       Звук открывающейся двери резко привлёк её внимание.       — Мисс Грейнджер, доброе утро! — радостно поприветствовала её женщина. — Вы находитесь у меня в гостях. Вчера вы упали в обморок, из-за чего мне пришлось назвать вас своей дочерью и попросить о помощи других людей. Бедняжка, столько крови потеряла!       В памяти смутно всплывают ужасные картины последнего дня.       — Миссис Дэвис, — смутно вытягивает Гермиона из туманной памяти чужое имя, — простите, но где палочка? — начинает раздражаться гриффиндорка.       Старая Дэвис смотрит в некотором замешательстве на неё, прежде чем медленно выдаёт:       — Мне показалась странной эта палка, но я всё же оставила её вместе с остальными вещами. Сейчас всё принесут, не волнуйтесь.       Слова женщины заставляют усерднее работать рассеянный мозг Гермионы.       Грейнджер не учла того, что маховик мог бы перенести её в неопределённые места. Данный исход оказался не столь кошмарным, однако девушку напрягает факт того, что она оказалась поблизости с кладбищем. Может ли это иметь какую-либо особую, даже уготовленную значимость? Является ли это чем-то предначертанным и подкинутым её собственной судьбой? Имеются ли здесь иные скрытые мотивы?       В чём подвох?       Гермиона Грейнджер никогда не верила в особую точность бессмысленных прорицаний, считая эту дисциплину совершенно нелепой и обделённой здравомыслия элементарной логики. Тем не менее, жизнь забрасывала её в далёкие дебри, испытывая твёрдость силы воли и проверяя крепкость костей, равнодушно ломая изнутри всё, что имело хоть какое-то ущербное подобие возможности уцелеть. Она давно перестала быть уверенной в чём-либо, включая и знания, хранящиеся в уголках её толкового разума.       Гермиона вдруг с особенно приятным чувством осознаёт, что она одета в совершенно чистое нижнее бельё.       — Спасибо… — едва слышный шёпот сорвался с сухих губ, доходя до ушей женщины.       На глазах невольно наворачиваются слёзы искренней благодарности, из-за чего хозяйка дома впадает в некую растерянность, лихорадочно разыскивая уместное для сложившейся ситуации слово. С признательностью во взгляде гриффиндорка проходится по перевязанным ранам, одновременно чувствуя давно забытый и столь обворожительный запах свежести.       — Вы ранены, было бы жестоко оставлять вас в подобном состоянии на улице… — старушка мгновенно притихает, видя застывшие слёзы в карих глазах. — Ох, милая, не стоит плакать!       По щекам Грейнджер текут слёзы, ведь она так давно не испытывала этого превосходного чувства обыденности. Всё вокруг ощущается лишь необычным и очень странным сном, пробуждение от которого заставит Гермиону сильно разочароваться от несправедливости и лжи злосчастной судьбы.       Вероятно, набожная женщина посчитает её нищей и бездомной оборванкой, придавая религиозное значение своему благородному поступку.       Постепенно осознавая реальность происходящего, Гермиона понимает, что желает лишь поскорее завершить своё дело и смотаться из этого времени, покончив с главными проблемами раз и навсегда. Перестать бояться каждую секунду и успокоить дрожь в коленях при одном лишь взгляде на еду. Ей так отчаянно не хватает привычной библиотеки, в которой она могла бы часами бессовестно скрываться от скуки внешнего мира, с головой ныряя в интересный сюжет очередной книгу.       Гермионе кажется, что она сейчас расплачется, словно маленькая девочка, потерявшая любимую игрушку на дороге.       Неожиданно в комнате появляется худенькая девчушка ранее незнакомая гриффиндорке, в чьих руках покоится большая корзина, где аккуратно сложены все вещи Гермионы вместе с дорогой палочкой и маховиком. Светлые волосы незнакомки заплетены в косу, а на юном лице заметен здоровый румянец. Лёгкая и мечтательная, она примерно того же возраста, что и гриффиндорка, приятно улыбается новой гостье в забытом поместье.       Гермиона удовлетворённо замечает краешек газеты в корзине, отчего мысленно выдыхает с облегчением и успокоенная доброжелательно смотрит в глаза приютившей её женщины.       Безусловно, ситуация кажется весьма абсурдной и странной, ведь совершенно глупо принимать у себя столь подозрительных, как Гермиона Джин Грейнджер, незнакомцев. Даже если старушка занимается подобным исключительно по доброте душевной, всё равно немного вздорно игнорировать испачканную в крови одежду вместе с общим неопрятным видом, с которым Гермиона действительно напоминает бездомную нищенку, никогда в своей короткой жизни не видевшую чего-то хорошего, кроме подобранной где-то палки и постоянного времяпровождения где-то в канализации.       Всё приобретает некий абсурд и даже огромную в своих размерах безрассудность.       Милостиво приютив у себя, миссис Дэвис действительно во многом облегчила жизнь Гермионе, поскольку теперь ей не придётся сильно мучиться с необходимой одеждой и долгим исцелением.       Подумав об этом, Грейнджер незамедлительно переводит взгляд на перевязанные раны, с чувством приятного облегчения осознавая, что ей действительно помогли. Она снова смотрит на хозяйку дома, мысленно находя словесные лазейки, через которые сумеет спокойно покинуть это место.       — Миссис Дэвис, я искренне благодарна вам. Я сейчас же покину это чудесное место, всегда вспоминая вашу доброту, — находится Гермиона, вежливо улыбаясь женщине.       — Прежде всего, — останавливает её старушка, — спускайтесь на завтрак, мисс Грейнджер. Не хочу казаться грубой, но ваша фигура доставляет мне лишь огромное желание накормить вас.       Да, Гермиона не откажется от еды.       Она умирает с голоду, считая абсолютно грязными и аморальными собственные фантазии о плотной еде.       — Добро пожаловать, мисс! — приятно улыбается незнакомая девушка, любезно протягивая корзину с одеждой.       Оставшись в одиночестве, Гермиона сразу же откидывает ненужные мысли и принимается читать газету, цепляясь в основном за строки с главными новостями. Она обращает внимание на дату, выделенную крупным шрифтом на верхнем углу.

19 сентября 1927 год.

      Девушка несколько минут не может понять, что это за идиотская шутка.       Маховик времени перенёс её дальше запланированного, из-за чего она оказалась отнюдь не там, где должна была сейчас находиться.       Она отчаянно цепляется в растрёпанные волосы, ощущая одну лишь отрезвляющую боль в руке, что кажется уже не такой сильной, однако по-прежнему приносит скверные ощущения. Ей хочется провалиться под землю и умереть в той отвратительной яме, наполненной сухими листьями и влажной грязью. Происходящее напоминает ужасный тошнотворный сон, от которого она не может пробудиться уже несколько лет подряд.       Почему?       Почему маховик не сработал так, как нужно? Выживет ли она, если снова воспользуется им? Как долго она протянет, если только одно перемещение оставило столько шрамов на её коже? Вчерашним днём Гермиона чуть не умерла от потери крови, но что же её ожидает, если она снова испытает действия странного прибора на собственной шкуре?..       Мысли отчаянно погрязают в бесчисленных вопросах, оккупировавших её измученную голову и никак не желающих покидать данную территорию. Она прекрасно помнит, что юному Лорду сейчас, должно быть, чуть меньше года. Возможно, это действительно имеет особую важность и скрытую предначертанность для её дальнейшей жизни, потому она не должна противится, а просто следовать предложенному пути, не ища ненужных приключений.       Судьба милосердна, она предоставляет ей шанс избавиться от Волдеморта без каких-либо препятствий, и Гермиона обязательно сделает необходимую работу.

*

      Гермиона неспешно направляется к высокому ограждению, напоминающему нечто пугающее и слишком серое для типичной жизни. Массивные ворота устремляются куда-то ввысь, словно пытаясь скрыться от избыточного любопытства назойливых людей. Само место источает лишь бессмысленное существование, запряжённое тяжёлым грузом, беспардонно падающим на чужие плечи при одном только взгляде на это унылое заведение, которое благоговейно зовут приютом.       Грейнджер наконец чувствует себя абсолютно чистой и сытой. Она так остро нуждалась в еде, что чувствовала лёгкую тошноту после небольшой порции съеденного. Головокружительное удовольствие с огромной скоростью распространяется по её телу, трепетно касаясь нервов и приятным бальзамом действуя на её разбитую душу.       Гермиона впервые за долгое время действительно чувствует себя превосходно.       Девушка заостряет особое внимание на закорючках, состоящих из букв и складывающиеся в название "Приют Вула", что подобно мрачному облаку нависает над каждым мирно спящим под крышей серого здания ребёнком.       Наложив на себя Дезиллюминационное заклятие, Гермиона спокойно проходит ко входу, встречая на пути лишь нескольких ребят, для которых она и вовсе остаётся по-прежнему невидимой. Не останавливаясь, Грейнджер спешит на поиски того, ради которого она здесь, прошедшая сложный путь и жутко уставшая от милых сюрпризов судьбы.       Её мозг лихорадочно соображает, припоминая дорогу из памяти к той самой двери, за которой скрывается её маленькая цель.       Она ощущает приятную дрожь лишь от одного воображения, подкинутого угнетённой и избитой фантазией, о том, как удачно сложится жизнь студентов Хогвартса без существования Волдеморта.       Конечно, Гермиона большое количество раз будет винить себя в смерти маленького ребёнка, жестоко повстречавшегося в столь невинном возрасте с подругой Смертью не без милостивой помощи Гермионы Грейнджер. Однако она не намерена сдаваться под гнётом жалости. Её отравленное сердце жаждет покончить с мучениями, длившимися довольно продолжительный и внушительный срок.       Нет места жалости, Гермиона. Не сейчас, когда ты стоишь перед ним.       Точнее, перед несколькими кроватками со спящими детьми.       Гермиона на некоторое время бездумно теряется, не понимая, который из них является будущим Тёмным Лордом.       Она медленно проходит вдоль детских кроваток, наблюдая за мягкими лицами крохотных малышей. Они мило ворочаются и сладко потягиваются, пропадая в своих тёплых сновидениях. Гриффиндорка тщательно осматривает каждого ребёнка, воспроизводя в мыслях тот самый образ из книги с лучшими за всё существование Хогвартса студентами.       В её памяти всплывают фотографии всех статных и необычных юношей, выпустившихся несколько десятилетий назад. Мозг поспешно вытесняет ненужные снимки, отбрасывая заурядные лица куда-то в отдалённую тёмную часть разума.       Гермиона вдруг останавливается перед кроваткой одного малыша, привлёкшего её внимание.       Она резко оглядывается на дверь и спокойно прислушивается к звукам, исходящим откуда-то снаружи, прежде чем повернуться и уже повнимательнее рассмотреть мальчика.       В её голове чересчур яркой вспышкой мелькают зловещие алые глаза. Они словно смеются над ней, забавляясь её безрадостным разочарованием и сумасбродной печалью, смешанную с убийственной тоской, жадно пожирающей её по кусочкам разобранную и беспощадно разорванную на два необитаемых острова душу. В ярко-красных ледниках спрятано мрачное веселье, отражающееся на тонких губах в виде усмешки и слишком искажённой улыбки. Он смеётся над ней. Потешается над неосторожностью нерешительных действий.       Его бледная, практически мраморная кожа создаёт удивительный контраст в дуэте с опутывающим мраком. Смольные волны послушно приземляются на затылок, когда он откидывает голову, открыто смеясь над её безграничной глупостью и безрассудностью. Он продолжает жестоко издеваться над ней в её собственной голове, заполняя своим обликом каждое крошечное пространство, доводя до жгучего исступления и дрожи во всём теле.       Гермиона наставляет палочку на ребёнка.       Уязвимая собственными мыслями, она понимает, что это лишь защитная реакция.       Девушка внимательнее фокусирует взгляд на маленьком мальчике, пытаясь уловить во внимании его расплывчатое перед расширенными зрачками лицо. Она почти роняет палочку в своих дрожащих руках, когда замечает, что он смотрит на неё.       Своими большими чёрными глазами, напоминающими необычные пуговки, он с неким интересом переходит от её лица на кончик палочки. Малыш слегка наклоняет голову, не понимая, что происходит.       Гермиона ужасается, думая, что чары не подействовали должным образом.       Получается, те незнакомые дети и некоторые люди из приюта заметили её и видели, как она целенаправленно шла к этой двери? Тогда почему никто не остановил её? Почему никто не счёл подозрительным её действия?       Кажется, будто этот необычный мальчик действительно видит её, хотя Гермиона Джин Грейнджер, бывшая староста и храбрая подруга Поттера, никогда не сомневается в своих способностях и уж тем более заклинаниях.       Она разумно проверяет наложенные чары, вновь убеждаясь, что надёжно спрятана под невидимой магией.       Весьма любопытное зрелище.       Девушка не планировала свои незначительные действия после перемещения, уверенная в том, что всё действительно сработает, и она с захватывающим чувством облегчения благополучно отправится домой. Но впервые за всё это время она поняла, насколько глупо поступила, пропуская маловажные детали. Ведь она не учла, что заклинания могут попросту не действовать вплоть до нескольких дней после столь трудного процесса. Гриффиндорка также пропустила тот факт, что Волдеморт мог знать о подобной догадке с маховиком, которая могла бы прийти любому безрассудному волшебнику в голову. Он мог тщательно защитить свою юную и более невинную версию из прошлого. Любыми способами. Не имеет важности, какими именно. Возможно, он даже прибегнул к помощи невыразимцев, лишь бы какими-то способами защитить свою ещё не уродливо разделённую на семь частей душу.       Гермиона убирает палочку.       Она снова смотрит на мальчика, который с такой же странной заинтересованностью глядит на неё в ответ. На его лице нет какого-то страха или испуга, а по-детски небольшой рот не раскрывается ни на секунду, словно надёжно храня никому неизвестную секретную тайну. Лишь устрашающие чёрные глаза скрывают иллюзорное любопытство к происходящему вокруг.       Гермиона необдуманно из любопытства протягивает руку к пушистым тёмным волосам, пока мальчик вдруг не хватается крохотными пальчиками за её мизинец. Она незамедлительно следит за столь невинным действием, внутри ощущая стремительно нарастающую тревогу.       На неё наложены чары. Он не может видеть её. Не может.       Девушка с большим усилием старается успокоиться, реагируя на довольно крепкую для ребёнка этих лет хватку. Она мягко высвобождает свой палец, чтобы поднять его на руки.       Мальчик снова молчит, по-прежнему не издавая ни звука. Гермиона не сомневается, что именно он станет тем, чьё имя останется благоговейным шёпотом в устах магических историков из далёкого будущего, а его змееподобный облик будет являться в самых страшных и ужасно правдоподобных кошмарах.       Гермиона с нежностью поднимает его, трепетно притягивая ближе и бережно укладывая в своих руках. Она аккуратно гладит его по голове с вьющимися волосами, заглядывая в тёмный и бездонный омут внимательно следящих за её странными действиями глаз.       Волшебница медленно наворачивает круги по комнате, тепло улыбаясь ребёнку. Она не понимает, зачем это делает и почему не пытается убить его. Ведь именно за этим она и пришла в это паршивое, убогое место.       Она снимает чары, аккуратно поддерживая на руках ребёнка, и отмечает лёгкую улыбку на детском лице. Маленькая ладошка порывисто дотрагивается до кожи её щёк, принося тем самым некоторое тепло. Он с тем же любопытством заглядывает в её карие бездны, внимательно рассматривая заострённые черты лица перед собой.       Картина могла бы показаться умилительной, если бы не был известен истинный мотив появления Гермионы Джин Грейнджер.       Гермиона запоминает то странное подобие улыбки на личике Риддла-младшего.       Ей не хочется расправляться с таким крохотным ребёнком, не умеющим толком ничего. Гермиона не будет Грейнджер, если совершит столь отвратительный поступок — убийство малыша. Она обязательно убьёт Тома Риддла. На равных условиях. Ведь Гермиона Джин Грейнджер не является равнодушным чудовищем, способным уничтожить столь невинную душу.       Ей срочно следует отправиться в тысяча девятьсот сорок третий год.       Она ласково прижимает ребёнка к груди, особенно нежно обнимая будущего убийцу и самого главного врага в её весьма короткой, непродолжительной, лишённой какого-либо счастья жизни, мягко улыбаясь в ответ и позволяя прикасаться к коже своих холодных щёк.