Волчий тулуп

Антон оскорбился, когда услышал от Алисы это глумливое: — Зайчик! Но не показал, рассмеялся и бросил колкую фразочку, погнавшись за плутовкой. Для него эти лесные обитатели никогда не ассоциировались с быстрой и ловкостью, лишь с трусостью. А он не маленькая девочка, чтобы бояться шорохов за окном и танцующего зверья( Да и Антон никогда никому не скажет о том, что шторы в его комнате плотно задёрнуты в любое время суток, а радио почти всегда работает, перебивая жуткий вой). Петров смелый. Храбрый, честное слово. Он и за лисой погонится, чтобы разгадать тайну, и девочку домой проводит. Рыцарь практически. Король Артур второй или Ланселот в сияющих доспехах. Почему же сейчас так страшно? Щёки покалывает от мороза, а над ним глумится эта омерзительная свинья, но он не её боится. Совсем нет. Бабурин — это мелкая сошка, которую чернильные тени с лёгкостью могут утащить в глухую чащу. Никому даже дела не будет, не вспомнят, переживать не станут. Антон это понимает, а вот Семён нет. Бабурин хрюкает и зло гогочет с приятелем, который рядом стоит. Как его там назвали? Бяша, кажется. Ещё хуже, чем Семён. Второй Шура, тоже мне. Подпевала, который всегда там, где выгодно. И он. Молчит и наблюдает словно хищная птица. Антон готов поклясться, что ни у кого прежде таких жестоких глаз не видел. Острые зубы главного из мальчишек готовы перегрызть твоё горло, оставив тело прозябать в холодном овраге, а голову забрав в качестве трофея. Петров его имени не слышал, но трясётся, как банный лист от страха, глядя на мальчика. Вот его он боится. Антон кутается покрепче в куртку и смотрит из под очков на Семёна. Он очень сильно надеется, что никто из этой компашки не почует ужаса, мурашками крадущегося по спине. — Где Алиса? — яростно шипит Петров, сам от себя этого не ожидая,— Что вы с ней сделали? Семён только громче загоготал, плечи расправил, а его друг Бяша прошепелявил: — Головой поехал, на? Какая ещё Алиса? Третий мальчик лишь приподнял бровь и медленно протянул, заставляя остальных заткнуться: — Алиса, значит… Ну и кто это? Его Антон проигнорировать не мог, властный голос давал понять, что либо сам правду скажешь, либо из тебя её выбьют. С его пересохших губ уже было готово сорваться тихое:«никто», но откуда-то издалека послышалось радостное тявканье. Не успел он проронить и слово, к ним приблизилось маленькое тёмное пятно, оказавшееся Жулькой. — Ах, вот ты какая,— ласковый и вкрадчивый голос напугал Петрова,— Алиса, да? Иди-ка сюда. Доверчивая псина лишь ещё громче залаяла и засеменила лапками к ребятам. Она почти вплотную приблизилась к одноклассникам Антона, виляя обрубком хвоста и высунув розовый язык. Жулька явно ждала угощения, преданно заглядывая в глаза. Акулий оскал безымянного для Петрова мальчика заставил крепко сжать руки в кулаки. Перед тобой настоящий хищник, Тоша. Что будешь делать? «Ничего»,— громыхнуло в голове, пока он наблюдал, как тельце беззащитной собаки летело на холодный снег. Губы обидчика растянулись в глумливой усмешке. Громкий хохот его последователей был для Антона всего лишь фоновым шумом. Всё внимание мальчика заняла лишь эта тварь с чёрными, как ночь, глазами. Только сейчас Петров понял, что уже видел эту ярость и острые клыки у своего ночного кошмара. У волка, который пришёл к нему поздно ночью и скрёбся в дверь. Зверь в фантазии и правда перегрыз ему горло, да ещё и когтями исполосовал лицо. Старался оторвать мясо от костей. «Не ты ли танцевал у меня под окнами макарену, худощавый незнакомец?»,— такая неуместная и глупая шутка быстро исчезла из мыслей Антона, когда Бабурин чуть ли не хрюкая, стал ближе к главному. — Ромка, давай теперь я! — Сёма аж весь искрился от нетерпения. Антон прикусил губу. Он теперь знал его имя. Рома. Это звучало ласково, таяло во рту и растекалось по языку, словно сгущёнка. Нет, Петров даже мысленно покачал головой, совершенно этому хулигану не подходило. — Чего ты, баран? — высокомерно выплюнул Рома и зло скривился. Жульки к тому времени и след простыл. Оставалось гадать: был ли удар не таким сильным или собака просто защищала свою жизнь, превозмогая боль. — Лучше втолкуй очкарику, где его место. Да так, чтобы он понял, — продолжил говорить Ромка, сведя чёрные соболиные брови к переносице. На лицо главарь этой маленькой банды был симпатичен. По-девчачьи пухлые губы, прямой нос и белоснежная пугающая улыбка. Каждая девчонка бы в обморок упала от мальчишеской красоты, но нутро этого Ромы – гнилое и жестокое – отбивало всякое желание. Антон тут же дал себе мысленную оплеуху за такие мысли. Тоже мне ценитель мужской красоты. — Этот очкарик тебе при всём классе всёк,— прошмякал Бяша, подначивая Семёна к действию. Тот что-то вякнул, но Петров его не услышал из-за поднявшегося ветра, лишь увидел поднятый кулак толстяка с кольцом-печаткой. — Видал? На всю жизнь клеймо останется,— сквозь стиснутые зубы пробормотал Бабурин. «Ты слишком дохуя выёбываешься»,— чужой голос заскрёб в черепной коробке, заставив подавить смешок. Вздёрнутая бровь Ромы говорила о том, что ему это представление тоже начинает надоедать. Он сюда явно не высокопарные речи слушать пришёл. Сёма мялся, болтал что-то, но не бил. Боялся будто, что Антон отпор даст. Ромке это в конец надоело и он взорвался: — Ты хочешь, чтобы мы от старости тут сдохли? Бей или свали в сторону, и я сам всё сделаю. Бабурин стушевался, его положение было довольно шаткими, а это значит, что ослушаться приказа сейчас не вариант. Толстяк ещё сильнее сжал кулак и со всей дури ударил по лицу свою жертву, под её сдавленное «стой». Голова Антона мотнулась в сторону, из глаз посыпались красные искры, а весь мир уплыл далеко-далеко. Он кулём повалился наземь. Болезненно запульсировала его щека, крепко сжались зубы, а руки пытались найти точку опоры, чтобы поднять с земли неуклюжее тело. — Бяша, подсоби, — довольно хихикнул Семён. Антона тут же потянули за капюшон куртки, чтобы толкнуть на ледяную корку, не поднимая на ноги. Зрение подводило, всё вокруг расплывалось, хотя очки были на своём обычном месте. Может головой ударился? Петров подумал об этом лениво, совершенно не зацикливаясь. Для него сейчас другое было интересно: почему выражение лица Ромы оставалось скучающе-равнодушным? Он следил за его избиением, будто за нудным объяснением математической теоремы. Ни ржал, ни гоготал, а просто молча смотрел. Со скукой, с ленцой. Антон впервые чувствовал такую зависимость от кого-то. Стоило Ромке махнуть рукой и всё бы закончилось, но нет. Он не собирался этого делать. Петров громко взвыл, когда Бабурин наступил на его руку. Больно было ужасно. Громкий хохот бил по барабанным перепонкам, лоб сам по себе упёрся в ледяную прослойку. — Слыхали, как заныл? — глумливо фыркнул Сёма,— А ты, случаем, не педик? Новая волна смеха и негромкое хмыканье, видимо прилетевшее от Ромы. Злость и обида заклокотали в груди, дыхание спёрло. Антон с трудом оторвался от холодной поверхности и поднял глаза на своих обидчиков. Семён в ответ зло ему ухмыльнулся и надавил на руку ещё сильнее, Бяша довольно захихикал, Ромка же дёрнул уголком губ, будто чего-то ждал. Маленького бунта забитой лесной пичужки. — Чего молчишь, Антошка? — протянул главарь мальчишеской банды, — Язык отрезали? Петров с радостью заглотил чужую наживку, сам этого не понимая, и начал выплёскивать накопившуюся ярость через ядовитые слова: — Твари! Знаете, что мой… Во рту так не вовремя пересохло. Концентрированная злоба бурлила в венах, требовала выхода. С трудом оторвав язык от верхнего нёба, Антон продолжил: — Мой отец… — Тоже педик? — буркнул Бяша, специально его перебив. Громкий смех Семёна напугал ворон, которые с надрывным карканьем слетели с веток близстоящих ёлок. Злость больно ударила Антона в солнечное сплетение. «Скажи что-нибудь, только не молчи»,— умоляли мысли. — Мой отец… Он айкидо занимался! Поняли? А ещё воевал! Таких, как вы с закрытыми глазами убивает. Я только слово скажу – он… Антон резко замолчал, потому что увидел недовольно скорчившегося Рому. Его глаза, казалось, ещё больше ожесточились, а лицо исказилось в страшной гримасе. Бяша и Сёма ничего не заметили и наперебой начали кривляться, всё приговаривая «он-он». — Хлебала завалили,— яростный рык прокатился по поляне, заставляя мальчиков побледнеть и замереть в неестественных позах. Рома сделал пару шагов вперёд. Он небрежным взмахом руки отогнал своих последователей. Семён медленно отступил, давая Антону возможность встать. «Неужели поверили? Ага, конечно, в такую откровенную ложь. Да сейчас!»,— подсознание измывалось над Петровым, а перекошенное от ярости лицо Ромы напротив заставляло колени подгибаться. Он стоял слишком близко, они буквально делили одно дыхание на двоих. Острые белые зубы хулигана клацнули, будто стремясь откусить нос врунишки. — Воевал, говоришь? — серьёзно спросил Ромка, придвинувшись ещё ближе, — Мой батя тоже. В Афгане. А твой? Попался! Голос Алисы затанцевал вокруг него. Ты такой дурашка, Антоша. Негромкий смех лился в уши мальчика. Он опустил глаза, потому что знал, что не сможет соврать пристальному взгляду. — И м-мой…— запнулся Петров, чувствуя тонкие пальцы обхватившие подбородок. Мозолистые, грубые, как от работы, почти неприятные. — В каких войсках? — обманчиво-спокойно прошептал Рома, удерживая чужое лицо. Антон замялся, не зная, что ответить. Он зажмурил глаза, сжавшись всем телом. Страх уже давно пересилил его злость. — Да он фуфло гонит, Ромка,— громко воскликнул Бяша. «И без тебя понял»,— в панике подумал Антон, точно зная, что Рома сразу распознал враньё. — Думал меня так просто развести? — фыркнул хулиган, посильнее сжав подбородок Петрова, — Я тебя, сучонка, насквозь вижу. Антону казалось, что его лицо завтра обязательно разукрасят фиолетовые синяки от этих пальцев. Разум метался в панике. Казалось, что этот Ромка с лёгкостью сломает ему челюсть или оторвёт, потянув её чуть вперёд. Он напоминал Петрову жестокого Фрица, который смеха ради решил пытать потешного человечка, засовывая ему в рот огромные орехи. Сейчас Ромка дёрнет и челюсть у Антона тоже отвиснет, зашатается, как у Щелкунчика. Чёрные глаза заглядывали в самую душу, а злая улыбка не предвещала ничего хорошего. — Ты сам себе приговор подписал,— Рома выпустил его лицо из цепких пальцев,— Жирного стукнул – одно дело, плевать. Но про Афган пиздеть, где мой батя под пулями… Долг Интернациональный… В Дашти-Марго, блять. Мальчишка резко втянул носом холодный воздух. Его кулаки сжались, а глаза загорелись золотисто-жёлтым, хотя последнее Антону могло и показаться. Хриплое дыхание и рычащие звуки, вырывающиеся изо рта их главаря, явно напугали Сёму. Бяша же стоял тихо-молча, будто видел такое не в первый раз. Рома быстрым шагом обошёл Антона, потянув за портфель сзади. — Манатки, Антошка,— горячо зашептал он на ухо,— Махаться мешает. Петров упёрся. Нет, свои вещи он не отдаст ни за что! Тяжело дышащий от ярости Ромка, ловким движением выудил из-за пазухи нож-бабочку и приставил острие к мальчишескому горлу. Антон нервно сглотнул. — Думаешь у меня кишка тонка тебе глотку вскрыть? Ошибаешься,— было невозможно поверить в то, что это слова шестиклассника,— Я сказал: манатки! Голос над ухом стал громче, от чего Антон дёрнулся, чувствуя слабую боль. Лезвие проехалось по горлу и оставило за собой полоску красного цвета, с поблёскивающими кровяными бусинами. — Неловко вышло, да? — было слышно, как Ромка усмехнулся. — Лучше сними, на, — фыркнул Бяша,—Мой совет тебе. Антон выдохнул клуб пара вместо ответа. Рома со всей дури рванул на себя рюкзак вместе с курткой, оставляя Петрова в жилетке поверх белой рубашки. Царапину жгло, а руки сразу же покрылись мурашками. Антон даже не успел заметить, как от него убрали острое лезвие и отступили назад, чтобы высыпать содержимое его портфеля на снег. — А это что? — ярость из голоса Ромы, к счастью, исчезла, осталось лишь едва уловимое любопытство. Хулиган крутил в руках потрепанную маскарадную маску зайца. Откуда она оказалась рюкзаке? Антон тихо запаниковал. Рома поднял маску повыше, будто пытался рассмотреть её получше на свету или показывал кому-то спрятанному за высокими кронами, скрывающемуся в первых сумерках. — Натяни на него,— Ромка швырнул облезлое нечто Семёну и осклабился,— Хочу, чтобы зайчик сплясал для меня. Толстяк неуклюже поймал маску и приблизился к Антону, напустив на лицо суровое выражение. «Когда же это кончиться?!»,— тихо вскрикнуло подсознание. — Только учти, Сёма, если не поскачет он, ты это сделаешь, — тон главаря банды был до жути серьёзный и угрожающий,— Этот дурик тебе уже раз в жбан зарядил. Может он посмелее тебя будет? Бабурин, судя по внешнему виду, чуть ли не заскулил в ответ на изящно выгнутую бровь. Антон с бешено бьющимся сердцем понимал одно: сам Рома об него руки марать не станет. Спасибо за это и мёртвому, и живому, и бабушкиным заговорам! Семён стушевался под внимательным взглядом Ромки, видимо стал бояться его ещё сильней после недавней вспышки ярости. — Сейчас, — пробурчал он и засопел, как косолапый медведь. Бабурин от души плюнул в заячью маску, бросив Бяше, стоящему рядом:«держаться лучше будет». Тот уже не поддержал тупой шутки, лишь цокнул и показал всем свои видом, что испытывать терпение Ромы не лучшая затея. — Давай надевай. А то урою! — толстяк явно хотел показать, что случай в школе это лишь мимолётный пустяк, который его авторитет не подорвёт ни в коем случае. Антон пробежался взглядом по лесной чаще, но не нашёл в ней ничего интересного. Пошёл снег. Сонные белые мухи слетались посмотреть на странную разборку. Они садились на нос и щёки, мечтая быть зрителями в первых рядах, таяли на очках, пытаясь закрыть вид на Семёна. Петров обратил свой взор на Ромку и увидел, что тот весь по-звериному скривился и встал так, будто готовился к прыжку. Недоволен был. Главарь банды отвёл глаза от Бабурина, у которого задрожали от облегчения плечи. Теперь он смотрел на Антона и что-то необъяснимое плескалось в глубине чернильных омутов. Вызов? Веселье? Петров не понимал. Но знал одно: волк ждёт ошибки своей добычи. Вот только какой из? Недовольство Ромки расхрабрило Антона. Он поправил свои очки и ровным твёрдым голосом отчеканил: — Иди-ка ты на хуй, Семён. На губах Ромы заплясала усмешка, Бяша на реплику лишь хмыкнул, а вот Бабурин расширил глаза и выронил потёртую маску. История сыграна, словно по нотам. Ошибка совершена. — Ты, ты, — вена пульсировала на лбу Сёмы, он оскалил свои гнилые зубы и выдохнул, — Ты труп. Антон вновь посмотрел на Рому и увидел, что тот смеётся, совершенно не скрываясь и не таясь. Вой пронёсся над лесом. Петров оглянулся и увидел большого серого волка среди ветвей, его глаза горели, острые когти взрывали снег. Он был так одновременно похож на оживший кошмар и робкую надежду. Волк смотрел прямо на них, будто тоже чего-то ждал, а потом вдруг резко припустил в лес. В голове запульсировал чей-то голос, по интонациям напоминающий дьявольский: «Скажи свинье заткнуться. Скажи свинье заткнуться». Антон схватился за голову и увидел, как знакомые губы шепчут ту же самую фразу. Мальчик больно шлёпнул себя по лицу, прогоняя слуховую галлюцинацию. — Заткнись, свинья! — голос Петрова теперь тоже напоминал рык. Бабурина словно парализовало, козырная карта сама пришла в руки. Он в чёрт знает какой раз вновь посмотрел на Рому, тот лишь незаметно кивнул. Антон выплёвывал из себя печальную историю Семёна, которому только и оставалось, что слушать. Лес наслаждался унижением, как и чрезвычайно довольный Ромка. Бяша посмотрел на приятеля, мысленно спрашивая, нужно ли помочь Бабурину. — Нет! — Рома хлестнул по нему недовольным взглядом, ответив вслух, — Продолжай, Тоха. Давай. Вот оно. Жертвой с самого начала был не он. Рома дал ему вызов, он ждал, что Антон его примет. Главарь банды изначально всё рассчитал, но зачем? Почему он хотел втоптать в грязь Семёна, одного из своих друзей? — Знаешь, кем ты всегда будешь? — протянул Петров, с каждым словом чувствуя себя хищником, — Свиньёй. Так ведь тебя называли бывшие одноклассники? Рома оскалился, блеснув острыми зубами. Ветер зашумел и затерялся в кронах деревьях, будто смеялся. Разбросанные тетради и учебники сиротливо валявшиеся в куче, вдруг покатились по протоптанной тропинке, будто сбегая с места проишествия. Семён молчал, тихо стоял с тупым выражением на лице. В его глазах собирались слёзы, но Антона это не остановило. Он будто получил молчаливый приказ:«действуй!», и ударил со всего маха. Это было гораздо сильнее, чем школьный случайный удар. Теперь уже Семён падал в объятия ледяного настила, что-то причитая себе под нос. Антон улыбался, Рома тоже, Бяша лишь передёрнул плечами, прошипев что-то на своём языке. Толстяк поднимался и тут же валился снова. Он с трудом встал и полетел на Петрова с кулаками, но тот легко увернулся. Сёма вновь упал наземь в свежую собачью кучу. Ромка откровенно расхохотался, уже не в силах сдерживать смех. — Ай, красава, Тоха! Повеселил, — пробормотал он и попытался успокоиться, — Думал ты сосунок, а жирдяя-то уделал. Бабурин громко хныкал лёжа на снегу, он что-то жалобно скулил, но никто не слушал. — Поднимайся давай! — Рома сморщил аккуратный нос, — Скачи, как зайчик, ты больше ни на что не способен. — Нет, пожалуйста! Ромка, подожди,— Семён протянул руки к другу, но тот отшатнулся от него, как от чумного, — Почему вы так? Из-за чего? Нахер меня послать хотите, дак сами идите! Сёма всхлипывал и похрюкивал одновременно. Антону казалось, что это было довольно жалкое зрелище. Не будь Бабурин таким чмом по отношению к нему, он бы может быть и проникся. Мысли прервались от неожиданного нападения. Семён вцепился в лицо коршуном, не реагируя на пинки тяжёлых ботинок, и всё ещё продолжая рыдать. — А чё на это скажешь, сука? Голос прозвучал ровно в тот момент, когда всё вокруг заволокло туманом. Мир потерял свои очертания, расплылся, словно акварельная краска по листу. — Куда? — вдруг прорычал Ромкин голос, и они с Бяшей выступили вперёд, — Не по-пацански ты поступаешь, гнида! Антон не мог видеть чётко и очень об этом жалел, скорчившегося от удара в солнечное сплетение Сёму нужно было рассматривать во всех деталях. На Бабурина посыпались градом пинки и тычки, Рома что-то ему втолковывал, а Бяша ему поддакивал. — А ну, гони линзы назад! — Дерись по понятиям, на! Семён на уговоры не поддался, кое-как вырвался из под града тумаков и приспустил в густую чащу, не слушая криков вслед. — Гандон штопанный,— выругался Рома, вернувшись, — Окуляры твои забрал, да и куртку похоже с собой прихватил. Сука! Антон только сейчас понял, что дрожит от холода. Он так и не понял, зачем Ромка тогда стащил с него пуховик. Тот объясняться тоже не спешил. — Блять! — то ли Рома всё-таки почувствовал свою вину, то ли не хотел брать на себя обмороженный трупак, в любом случае он начал стягивать с себя потёртую кожанку,— В этом походишь. Завтра вернёшь. Теплее Антону, конечно, не стало. Но это хотя бы не жилетка, мальчик шмыгнул носом и кашлянул, просипев: — Спасибо. Рома молча поджёг сигарету, сделал пару затяжек и протянул ту Бяше. Он приблизился к Антону и провёл пальцем по царапине. — Вспылил, кажется, — проронил Ромка. Петров понял, что это извинения. Вроде бы. Он молча собирал по лесной дороге тетрадки и думал о сегодняшнем дне, не понимая, что это было. На лес опустились сумерки, стало темнеть. Трое мальчиков двинулись по узкой дороге, они в основном молчали, изредка переговариваясь. Потом Рома вдруг начал рассказывать историю о чёрном гараже, и Антон почувствовал непреодолимое желание бежать. Дать дёру со всех лап. Он вырвался из хватки одноклассников и устремился в чащу, игнорируя выкрики. — Твою мать! — долетело до него на кромке тёмной поляны, — Учти – никто тебя здесь не тронет, пока ты со мной! Эта фраза затерялась в пустоте сознания. Антон вновь шёл по дороге, которую было плохо видно из-за снегопада, его кто-то поддерживал за локоть, направляя и уводя всё дальше от дома. Но он этого не понимал. — А вы знали Вову Матюхина? Мальчика, который пропал? — Петров задал вопрос, искренне надеясь на ответ Ромки и Бяши. — А разве мы не его ищем, сладкий? — голос Алисы ударил в барабанные перепонки, вновь на периферии мелькнула лисья маска,— Фу, что это на тебе? Решил заячью шкуру на волчий тулупчик променять? Она хихикнула на последней фразе. Антон не мог понять реальны ли были следующие события, слишком уж всё было разрозненно и странно, но кое-что он запомнил. — Ну же, попробуй его на вкус, Хозяин,— радостно зашептал голос Алисы. «Мёртвое – к мёртвому, живое – к живому»,— мальчик шептал про себя слова заговора, зажмурившись до красных кругов. Тонкая и склизкая нить обвилась вокруг его шеи, но её обладатель тут же с шипением отпрянул. — Волчью шкуру носит! — проблеял ужасный гигант, — Жжётся она! Жжётся проклятая! Звери издавали страшный рёв, но будто не сумев приблизиться, оставались в стороне. Антон только плотнее закутался в холодную кожанку, стуча зубами от холода и шепча слова заговора уже вслух. Сидя дома и слушая мамины причитания о потерянных очках и куртке, Антон сидел в нескольких свитерах и каком-то старом пледе. Ромкину куртку он снять наотрез отказался. Мальчик грел руки о кружку с горячим чаем, наблюдая пустым взглядом за суетливой Олей. Антон теперь и спляшет, и зайчиком скакать будет. Только бы Рома остался рядом и жёг беспощадно лесных тварей. Запахом, словами, действиями. Нет тому разницы. Антон просто знает, что волчий тулуп греет теплее,чем предложенная заячья шубка.