Вселенная внутри

      Длинные, залитые холодным зимним солнцем, пустые коридоры «XZ Emergency», соединяющиеся в просторном главном холле этажа, по которым эхом прокатываются звуки тихих плавных шагов. Сквозь панорамные окна холла мягко проникают первые лучи закатного солнца, яркие и ещё смешанные с рассеянной дневной дымкой. Тот самый недолгий момент, когда день переходит в вечер, позволяя переплетать свои приземлённые практичностью краски с насыщенной воодушевлённостью вечера. Краски, которые бывают только после ясного морозного дня, когда чистую бирюзу неба разбавляет такая же чистая палитра розовых и оранжевых оттенков. Зима в этом году в Шанхае выдалась ранней и необычно холодной, заставляя кутаться в пуховики уже в середине ноября.       Сяо Чжань останавливается посреди холла, вглядываясь в розовые всполыхи в закатном небе. Ему всегда нравилось предзакатное время, когда часы будто замирают вместе с целым миром, растягивая минуты и позволяя словно подзарядиться последними солнечными лучами уходящего дня. Позади две плановые операции, а впереди куча бумажной работы. Чжань смотрит куда-то вдаль, за горизонт, вглядываясь в ломаные линии возвышающихся крыш домов. В голове пусто, а глаза жмурятся от слепящих даже сквозь стекло окна закатных лучей. Обычно после операций ему нужно немного времени, чтобы перезагрузиться, но сейчас, смотря на разливающиеся по небу закатные раскаты, в голову приходит мысль, что всё это уже сродни какой-то лёгкой медитации, расслабляющей и успокаивающей. Сегодня он устал больше, чем думал.       В кармане халата тихо пикает телефон, и Сяо Чжань на ленивом автомате вытаскивает его, смотря на экран. Три пропущенных звонка и пять сообщений от Ибо. Они договаривались, что Ибо заедет за ним к концу рабочего дня, а Сяо Чжань как всегда завертелся с операциями и бумажной волокитой. Быть владельцем медицинского центра и практикующим хирургом по совместительству — та ещё работёнка, но Сяо Чжань не жалуется, ему правда искренне нравится то, чем он занимается. Это отнимает кучу сил и почти всё его время, но знать, что ты можешь спасти чью-то жизнь, и действительно спасать её, видя успешный результат, — лучшая награда.       За спиной раздаются шаги, звонкие звуки цокающих по кафельному полу шпилек заполняют собой пространство, отражаясь от стен. Чжаню не нужно оборачиваться, чтобы знать, чьи это шаги.       — Вот ты где! Я весь центр уже оббежала, — высокий голос Сюань Лу смешивается со звуком ударяющихся о кафель шпилек.       — Что случилось? — Сяо Чжань всё же оборачивается к подошедшей девушке, так и зависнув с телефоном в руке.       — У нас там пиздец! — лаконично обрисовывает ситуацию Лу. — Помнишь того парня, который устроился к нам осенью? Он, блять, перепутал расписание операций! У нас там наложились три плановые на одно и то же время и одна внеплановая! А знаешь, в чём пиздец? В том, что эта операционная вообще должна была быть сегодня свободной! Как раз для внеплановых ЧП, понимаешь? Чё делать-то?! А если там откинется кто-то сейчас? Нас же засудят!       В глазах Лу животная паника, а брови вот-вот улетят за пределы лба. Сяо Чжань вздыхает, убирает телефон обратно в карман, так и не успев ответить Ибо, параллельно начиная перебирать в уме возможные варианты разрешения этой срани, которая ну вот вообще не вписывается в завершение сложного рабочего дня. Последнюю неделю он безумно плохо спал и ел, буквально живя на работе, его воротило от кофе и запаха антисептиков, а голова кружилась от бесконечных многочасовых операций и приёмов особо сложных пациентов, которыми Чжань всегда занимался только лично.       Отчётный период очень некстати наложился на сезон травм, кучу плановых операций и резкое увольнение бухгалтера, который вдруг решил сменить карьерные приоритеты на семейные. Сяо Чжань, конечно, рад, что у его сотрудников чудесно складывается личная жизнь, но не в отчётный же, блять, период. Найти нового бухгалтера в столь короткий срок — было настоящим чудом, которое начнёт действовать только с понедельника, а пока что всю эту чудесную неделю Чжаню пришлось самому наводить порядок в финансовых документах. Быть владельцем медицинского центра — значит всегда быть готовым к подобным форс-мажорам и всем грядущим последствиям. Сяо Чжань знает это, как и знает свою ответственность. За всё, что происходит в его центре, в любом случае отвечать ему.       — Подготовьте операционную для внеплановой, всех остальных распределите по свободным операционным с минимальным временным разрывом. Персонал собрать по-максимуму. Всех свободных хирургов, ассистентов и анастезиологов экстренно вызвать и ввести в курс дела, — даёт распоряжение Чжань, на ходу поправляя халат и настраиваясь на ещё одну операцию. Кажется, тихий семейный вечер ему сегодня точно не светит.       Внеплановым пациентом оказывается беременная женщина-омега, у которой прямо во время рабочего дня началась отслойка плаценты в совокупности с открывшимся кровотечением, а за время, пока её доставили до центра, состояние и матери, и плода очень быстро приблизилось к отметке «критическое».       Сяо Чжань проводит в операционной почти пять часов, после которых он чувствует себя даже больше, чем выжатым лимоном. Выжатой коркой от выжатого лимона. Вот это ближе к правде. Он только что экстренно прооперировал тяжёлого пациента, сохранил жизнь и матери, и её будущему ребёнку, в кратчайший срок собрал совещание персонала и разгрёб косяк одного из своих сотрудников, чудом уговорив пациентов, попавших в эту воронку безалаберности одного человека, не писать жалоб.       Сяо Чжань хороший руководитель, всецело отдающийся работе, любящий порядок, умеющий обезоруживать своей улыбкой и ловко улаживать острые ситуации. Сотрудники «XZ Emergency» любят Чжаня, уважают и считают хорошим начальником, но даже у таких неземных небожителей, как Сяо Чжань, может закончиться энергия внутренней батарейки.       Он заходит в лифт, нажимает кнопку нужного этажа и приваливается к стене, сомневаясь, что собственные ноги смогут сейчас выдержать его вес. На телефоне больше нет новых сообщений, видимо, Сюань Лу успела сообщить Ибо про сложившуюся ситуацию, чтобы тот не волновался. Чжань очень благодарен ей, потому что сам он в спешке точно забыл бы про это.       Лифт с тихим «дзынь» останавливается на нужном этаже, открывая двери, и Сяо Чжань с огромным сожалением отлипает от холодной стенки, выходя в пустой холл коридора. Последний этаж, где нет кабинетов врачей, снующих туда-сюда пациентов, операционных, лабораторий и суеты в целом, — здесь только кабинет Сяо Чжаня, конференц-зал для совещаний, отдельный кабинет для переговоров, актовый зал и комнаты отдыха для персонала. Здесь тихо и можно сосредоточиться на вещах, требующих долгого мыслительного процесса. Сяо Чжань рад, что при основании центра решил разместить свой кабинет именно здесь.       Пустые коридоры кажутся вечными, а тишину пространства нарушают только звонко разлетающиеся звуки его собственных шагов. Он ослабляет пуговицы воротника рубашки, мечтая быстрее дойти до кабинета, снять халат и открыть настежь окна, жадно впитывая в себя вечернюю морозную прохладу. Чжань устал, у него до невозможности болит голова и щемит в спине от длительной напряжённой работы хирурга, поэтому открывая дверь своего кабинета он меньше всего ожидает увидеть там заснувшего на диване Ибо, облокотившегося на мягкую диванную спинку и опрокинувшего голову на подложенную под неё декоративную подушку. Совершенно беззащитный и расслабленный. Такой, каким может видеть его только Сяо Чжань.       Они женаты уже несколько лет и до сих пор, глядя на такого Ибо, внутри Сяо Чжаня что-то трепетно обрывается. Этот человек может заключить сделку о поставке оружия, куда-нибудь в Мексику или приказать своим парням застрелить кого-то на месте, и этот же человек может беззащитным щенком жаться к Чжаню всю ночь, потому что боится темноты. Две такие до невозможности разные стороны одного Ван Ибо.       Чжань не может сдержать улыбки при взгляде на расслабленное, почти что мягкое лицо и забавно выпяченные губы. Ибо младше на шесть лет, и иногда Чжаню кажется, что он живёт с сущим ребёнком, любящим лего, мотоциклы и не умеющим ждать, а иногда Чжань сам чувствует себя настоящим ребёнком, о котором Ибо заботится, чьи проблемы решает и за кого берёт ответственность. Ибо сильный, надёжный и до одури преданный.       Сяо Чжань видит, как вздрагивают ресницы на лице Ибо, а сам он осоловело моргает, прогоняя остатки сна. Чжань ловит ещё сонный взгляд, и по телу проходятся мурашки от того, насколько этот взгляд щенячий, полный обожания и преданности. Ибо пойдёт за ним в огонь и воду, отречётся ради него от всего мира и развяжет во имя него Третью Мировую. Сяо Чжань знает, какую власть имеет над Ибо, и иногда от этого становится страшно, потому что… ну разве может человек быть настолько преданным кому-то? Глядя на Ибо, понимаешь, что может.       — Гэ? — Ибо дёргает плечами, фокусируя взгляд на Чжане и растирая затёкшую шею.       — Бо-ди, — улыбается Чжань, садясь рядом на диван. — Почему не сказал, что заедешь?       — Я звонил тебе, но Лу сказала, что у вас тут какой-то пиздец случился, и ты на операции, — зевает Ибо.       Чжань откидывается на спинку дивана, запрокидывая назад голову и прикрывая глаза, тут же чувствуя, как чужие тёплые руки заботливо подсовывают под голову подушку.       — Да, — уставший вздох. — Один из сотрудников накосячил с расписанием плановых операций, к этому добавилась одна внеплановая и куча нервной и бумажной волокиты.       — Уволишь его?       — Кого? — приоткрывает глаза Чжань, поднимая голову.       — Ну, сотрудника этого, который накосячил, — Ибо кладёт руку на шею Чжаня, коротким жестом притягивая его к себе и подставляя своё плечо под его голову, позволяя на себя облокотиться и укрывая коконом своих рук.       — Не хотелось бы, но придётся, — вздыхает Чжань. — Он неправильно составил расписание операций. Сегодня на одно время наложились три плановые операции и одна внеплановая, и всё это в одной операционной. То, что мне удалось экстренно собрать три оперирующих состава для всех плановых операций — просто чудо.       Он помнит, как брал на работу этого парня, молодого омегу, который только-только закончил медицинский институт и хотел стать хирургом, как и сам Чжань. Тогда он показался Чжаню ответственным и подающим надежды, но на практике всё оказалось совсем не так: омега часто опаздывал, был рассеянным и допускал в работе глупые ошибки. Чжань всегда старается быть справедливым руководителем, который, прежде чем рубить с плеча, всегда даст второй шанс, но когда одна невнимательная ошибка может отразиться на здоровье других людей, ставя их жизнь под угрозу, второй шанс — это недопустимая роскошь.       — А та, что внеплановая? — спрашивает Ибо, запуская одну руку в волосы Чжаня и ласково перебирая пальцами отросшие прядки.       — Оперировал сам, — со вздохом отзывается Чжань. — Беременная женщина с отслойкой плаценты. Почти пять часов, Ибо. Я бы не простил себе, если бы не смог спасти её и ребёнка.       Чжань замолкает, прикрывая глаза и котом подставляясь под перебирающие его волосы горячие руки. Почти два года назад у него был такой же экстренный пациент. Беременный омега с преждевременными родами и открывшимся кровотечением. Сяо Чжань помнит всё до мелочи: Алекс Крайстли, двадцать лет, гражданин Германии, первая беременность, критическое состояние, сильное кровотечение и перинатальные осложнения. Между уже мёртвым плодом и ещё живым омегой приоритеты, конечно, были очевидными. Чжань знает это, как и все врачи, кто в тот день боролся за жизнь омеги, но колкое чувство вины, что можно было бы что-то изменить, всё ещё извивается в памяти ядовитой змеёй даже сейчас, спустя уже столько времени.       — Ты лучший специалист, гэ, — целует его в макушку Ибо. — Этой женщине повезло, что ею занимался ты.       Сяо Чжань благодарно прижимается к горячей, даже сквозь одежду, груди, вслушиваясь в размеренный стук сердца. Ибо всегда был тем, кто поддерживал его во всех успехах и неудачах, имея удивительную способность забирать все тревоги одним лишь словом или прикосновением.       — Бо-ди, — выдыхает в ткань рубашки Чжань, поднимая голову и находя горячие губы своими.       Простое прикосновение губ, почти что целомудренный поцелуй, призванный передать всю ту гамму чувств и эмоций, что невозможно выразить словами.       — Поехали домой? — отрывается от чужих губ Ибо, оставляя напоследок короткий чмок в уголке губ Чжаня и получая короткий кивок в ответ.       Сяо Чжань устал, он хочет спать, у него ужасно ноет спина, болит голова, а в горле сидит непонятная тошнота от голода. Ибо видит это, поэтому молча собирает по кабинету вещи Чжаня, надевает на него пальто, закрывает дверь кабинета и ведёт его по бесконечным лифтам и коридорам вниз, к парковке, где Ибо оставил свою «ауди».       Чжань смотрит на проносящиеся за окном яркие пятна витрин, машин и домов и устало трёт виски. Голова не проходит, как и нарастающая с каждым оставшимся позади метром тошнота. Последняя неделя выдалась сложной и очень напряжённой, он забыл про нормальный сон и еду и, если бы не Ибо, Чжочен и Лу, которые отслеживали его состояние даже больше, чем он сам, то, наверное, уже лежал бы на приёме у кого-нибудь из своих коллег.       Чжань бросает взгляд на сидящего за рулём Ибо, следящего за дорогой, и не может сдержать улыбки. Его личное божество, красивое и совершенное. Иногда Сяо Чжань просто не понимает, как их дороги могли пересечься. Обычный студент-медик и сын главы одной из шанхайских триад. Что их вообще могло свести? Совершенно собственнические инстинкты Ван Ибо, который просто решил, что Сяо Чжань будет с ним. И вот Сяо Чжань с ним, с меткой Ван Ибо на шее и обручальным кольцом на пальце, совершенно влюблённый и счастливый.       Ибо захотел Сяо Чжаня и добился его. Не взял силой и не сломал, что было очень в духе альфы, а терпеливо проникал под кожу миллиметр за миллиметром, взращивая ростки доверия и обволакивая своей безгранично преданной любовью. Ибо любил. Уже давно и настолько сильно и слепо, что заразил своей любовью и Чжаня. И вот теперь они уже несколько лет женаты, реализованные каждый в своём деле, у них отличный большой дом, полная достатка и взаимопонимания жизнь и даже коротколапая пухлая кошка, которую Чжань подобрал на улице полтора года назад, назвав её Орешек и обустроив для неё целый кошачий рай в одной из комнат дома. Сяо Чжань смотрит на Ибо и не может описать, насколько он счастлив. Это та жизнь, которая во всех пониманиях может считаться счастливой.       До дома они добираются только через сорок минут, всё-таки встав в пробку по дороге. Чжань успевает даже поспать, пригревшись на мягком сидении с включённым подогревом и убаюканный тихой мелодией из динамиков. Просыпается он, только когда машина въезжает на территорию их дома, заезжая в гараж, а за их спинами закрываются автоматические ворота.       — Выспался? — улыбается Ибо, глуша мотор и смотря на ещё сонного Чжаня.       — Ага, — кивает Чжань, растирая затёкшую шею.       — Хочешь, наберу тебе ванну?       Чжань растягивает губы в улыбке и молча кивает, выбираясь из машины вслед за Ибо. Он чувствует себя уже немного лучше, умирая от усталости теперь не на сто процентов, а всего на семьдесят, голова болит меньше, но вот дурацкая тошнота уходить явно никуда не собиралась. С его рационом и распорядком питания — это было вообще не удивительно, в отличие от того, как человек, знающий о здоровье всё по долгу службы, так беспрецедентно сам им пренебрегает. Сяо Чжань понимает это, сам себя ругает, но, чёрт, эта неделя была совершенно безумной.       — О, Энна растопила камин, — замечает Чжань, проходя мимо гостиной, откуда так заманчиво-уютно виднелся зажжённый камин.       Энна, их горничная, была чудесной женщиной-бетой сорока восьми лет, поддерживающей в доме порядок во время их отсутствия и обожающей готовить даже больше, чем их повар. Она с ними с самой покупки дома, присматривая за хозяйством с почти что материнской заботой.       — Да, написал ей, когда мы ехали, — кивает Ибо. — Если что, всю прислугу я уже отпустил.       — Хорошо, — улыбается Чжань, поднимаясь за Ибо на второй этаж.       На полу в коридоре разбросано несколько игрушек Орешек, о которые чуть не спотыкается Ибо, смачно выругавшись. На самом деле, он любит их кошку, иногда возясь с ней целыми днями, покупая всё новые и новые кошачьи лежанки, домики, когтедёрки и прочие приблуды, которые теперь стоят не только в кошачьей комнате, но и по всему дому. Когда-нибудь они заведут ещё одну кошку или собаку, ну или, возможно, канарейку, хомяка или ещё кого, но пока все воспитательные силы всецело были направлены на Орешек.       — Мне нужен очень горячий душ, — тянет Чжань, заходя в ванную и включая воду, чтобы умыться.       — Хочешь свариться? — смеётся позади Ибо, включая душ и настраивая воду.       — Только если вместе с тобой, — играет бровями Чжань, чувствуя, как комнату окутывает приятное влажное тепло.       Ибо смотрит на расслабленное лицо улыбающегося Чжаня, снимая с руки часы и ловя его взгляд в зеркале.       — Чжань-гэ такой уставший, — раскатистое мурлыканье на ухо, отчего по телу пробегает рой мурашек. — Настолько уставший, что придётся помочь ему раздеться.       — Так помоги, — закрывает кран в раковине Чжань, разворачиваясь.       — Всё, что Чжань-гэ хочет, — снова мурлычет Ибо, по-хозяйски скользя вдоль линии пуговиц на рубашке Чжаня и расстёгивая их. — Гэ такой ответственный, так много работает, — горячие руки проникают под ткань рубашки, касаясь горячей кожи и заставляя ткань соскользнуть с плеч, струясь по рукам и падая бесформенной кучей на пол. — Я так горжусь Чжань-гэ.       Шёпот опаляет ухо, растекаясь по коже жидким огнём, а ловкие руки опускаются к пряжке ремня. Ибо всегда знал, как заставить Чжаня забыться, даже толком не притронувшись к нему.       — Гремлин, — улыбается Чжань, позволяя Ибо расстегнуть его брюки, отправив их вслед за рубашкой на пол.       — Чжань-гэ, такой красивый, — горячие руки подхватывают одну ногу под колено, обхватывая щиколотку и подцепляя пальцами носок, стягивая его. — Такой невероятный, — вторая нога, с которой носок исчезает так же легко, как и с первой.       — Ты очень болтливый, Бо-ди, — усмехается Чжань, кладя руки на линию пуговиц на рубашке Ибо и начиная их расстёгивать. — И слишком одетый, — губы криво растягиваются в улыбке, а чужая рубашка летит на пол в компанию к лежащей там рубашке Чжаня.       — Можешь заткнуть меня и раздеть, — ухмыляется Ибо, запуская руки под единственную оставшуюся на Чжане вещь и стягивая боксеры вниз.       Конечно, Сяо Чжань принимает это предложение, послушно переступая через своё бельё и оставаясь обнажённым под голодным взглядом совершенно невозможного гремлина, который сейчас позволял себя раздевать. Брюки, носки, боксеры — каким-то чудом Чжаню удаётся снять всё это за один раз, отбросив в сторону к остальной одежде.       — Такой бесстыдный, — комментирует Чжань вид ухмыляющегося Ибо, первым залезая под горячие расслабляющие струи душа.       — Потому что Чжань-гэ слишком красивый.       Ловкие руки обнимают со спины, заставляя откинуться назад и прижаться к обнажённой коже, чувствуя нарастающее возбуждение. Ибо всегда умел заводиться с пол-оборота, и от этого Чжаню каждый раз по-настоящему становится жарко. Чужой стремительно твердеющий член упирается в ягодицы, потираясь о разгорячённую кожу, а ловкий язык проходится по выпирающей жилке на шее.       — М-м, Бо-ди, — откидывает Чжань голову на плечо Ибо.       — Чжань-гэ такой нетерпеливый, — голос довольного кота, звучащий на грани рычащего мурчания.       Рука скользит по груди, задевает соски, поднимается выше, обхватывая горло и слегка сдавливая, заставляя приоткрыть рот и протолкнуть в него два пальца, которые Чжань тут же безропотно принимает, обводя их языком и посасывая. Он знает, как сильно это заводит Ибо, и не гнушается этим пользоваться, каждый раз слыша тихий возбуждённый рык. Уже практически каменный член недвусмысленно упирается сзади, ложась в ложбинку между половинками ягодиц, заставляя прогнуться, разводя ноги.       — Бо-ди, — мычит Чжань, чувствуя, как член проходится по ложбинке, создавая трение чувствительной кожи.       Рука на горле сжимается чуть сильнее, а пальцы выскальзывают из приоткрытого рта, размазывая ниточки слюны по губам. Чжань тянется рукой назад, проводит ладонью по рельефу пресса, опуская её на стоящий колом член Ибо. Его собственный стояк уже давно ноет, требуя прикоснуться к себе, но Чжань упрямо трогает Ибо, а не себя. Ему нравится этот контраст силы и нежности. Рука на горле чувствует бьющийся в жилках пульс, контролируя, а горячие губы сладко опаляют шею, вылизывая, посасывая и целуя. В Ибо было что-то звериное, похожее на повадки хищной кошки, которой хочется подчиняться.       — Чжань-гэ такой податливый, — мурлычет на ухо Ибо, крепче закрепляя за собой образ большого кота и беря с полки тюбик со смазкой, выдавливая её на руку и скользя пальцами к мышцам входа, дразняще водя по краю и аккуратно разминая.       Они любят секс, особенно в ванной, где теперь стоит сразу по несколько тюбиков со смазкой, как, в принципе, и в любой другой комнате этого дома.       — Ибо-о-о, — подаётся назад Чжань, стараясь то ли насадиться на пальцы глубже, то ли потереться о колом стоящий член Ибо.       — Ч-ш-ш, — с усмешкой опаляет ухо Ибо, добавляя ещё один палец, разминая тугие стенки. — Сколько бы я тебя ни трахал, ты всегда такой узкий, — обжигающий шёпот в шею. — Мне так сносит крышу от того, что ты мой, — губы накрывают мочку уха, посасывая, входя пальцами особенно глубоко.       — М-м-м, Ибо, — пытается насадиться глубже на пальцы Чжань, практически выстанывая имя Ибо.       Хватка на горле сжимается сильнее, а пальцы с пошлым хлюпаньем исчезают, заменяясь пульсирующей горячей головкой члена. Аккуратное, плавное движение, раздвигающее стенки и позволяющее войти сначала наполовину, а потом и целиком, вырывая из груди глухой стон желания. Такая уверенная хватка на горле сменяется невесомым, ласковым прикосновением, ласкающим тонкую кожу шеи. От такого контраста темнеет в глазах, а телу отчаянно начинает становиться мало.       — Быстрее, Ибо, — тяжело выдыхает Чжань на грани шёпота, выгибаясь дугой и стараясь глубже насадиться на твёрдый член.       — Такой нетерпеливый, — рука, обхватывающая талию, спускается ниже, находя уже давно изнывающий член Чжаня и сжимаясь на нём.       — М-м-м, — пространство душевой наполняет громкий стон, смешиваясь с горячим потоком воды и окутывающим всё вокруг паром.       Чжань чувствует ускорившиеся толчки, подмахивая в такт, выгибается в руках Ибо и буквально сходит с ума от движений в себе и на своём члене. Пальцы впиваются в стену душа, беспомощно скользя по нагретой поверхности кафеля, а толчки становятся глубокими, длинными, с оттяжкой и звериным рыком в шею. Чжань любит сравнивать Ибо со львом, и сейчас он, глухо рычащий, держащий руку на горле и трахающий его со звериной страстью, безошибочно попадая по простате, действительно слишком похож на дикого льва. Член Ибо внутри начинает пульсировать, распирая нутро, а собственный оргазм накрывает так неожиданно и ярко, что Чжань наверняка бы потерял равновесие, если бы не поддерживающие его чужие уверенные руки.       Несколько особенно глубоких толчков — и внутри разливается лава, наполняя до краёв. Чжаню нравится это чувство: знать, что на его шее — метка Ибо, а в нём самом — сперма Ибо, вытекающая из растраханного входа и стекающая вниз по подкашивающимся ногам. Чувствовать Ибо на себе и в себе — то, что Чжань назвал бы самой желанной и правильной вещью на свете.       — Чжань-гэ такой затраханный, — хрипло смеётся на ухо Ибо, выходя из податливого разгорячённого тела и обнимая Чжаня, целуя в висок. — Ты такой космический, — лёгкий поцелуй в плечо, и вот уже горячие руки выдавливают на ладони гель, намыливая распаренную кожу, втирают в волосы душистый шампунь и заботливо трут мочалкой спину, разминая мышцы.       Грубый и ласковый лев, мурчащий не хуже домашнего кота. Сяо Чжань знает, что такой Ибо только для него. Лев, позволяющий видеть себя котёнком.       — Бо-ди… Я так люблю тебя, — выдыхает Чжань, утыкаясь носом в горячую шею Ибо, обнимая.       Почему-то осознание, что он так редко говорит Ибо эту простую истину, отзывается неприятной тяжестью в груди. Их чувства — аксиома, не требующая доказательств, они по тысячу раз в день говорят друг другу комплименты и прочие невозможные нежности, но Чжаню кажется, что выразить свою любовь такими простыми словами сейчас, стоя в обнимку под горячими струями воды в душе, — это самая нужная и правильная вещь на свете. Ибо знает, что чувствует Чжань. Конечно же, знает.       — И я, гэ. И я тебя люблю, — тихий шёпот в макушку и ещё один невесомый поцелуй в лоб. — Ты даже не представляешь себе как.       Сяо Чжань представляет. Смотрит в тёмные глаза Ибо напротив и видит в них бесконечную любовь, преданность и восхищение. Наверное, в прошлой жизни Чжань спас кого-то вроде бога, иначе как объяснить, что в этой жизни он встретил Ибо. Этого невозможного гремлина, который каждый новый день буквально кладёт к его ногам весь мир и даже больше.       Ибо опускает на его мокрые плечи большое махровое полотенце, помогая вытереться, а Чжань чувствует себя маленьким и беспомощным зайчиком, которого буквально заворачивают в это полотенце. Он всё ещё жутко хочет спать, но теперь это уже не резкое требование организма сейчас же получить свою дозу мелатонина, а скорее ленивое напоминание, что для нормального функционирования лучше было бы поспать. Голова больше не отдаёт дурацкой болью, а в горле не застряло ощущение тошноты. Сейчас он доволен, расслаблен и хорошо вытрахан.       Его буквально на руках доносят до кровати, помогая натянуть на себя пижамные штаны и заворачивая в одеяло, пока так и не удосужившийся одеться Ибо ложится рядом, обнимая.       — Хороших снов, гэ, — лёгкий поцелуй в плечо сквозь улыбку.       — Спи, Бо-ди, — довольно мычит Чжань, закрывая глаза.       Ему снится что-то приятное с незамысловатым сюжетом. Сяо Чжань любит такие сны, окунаясь в них с головой, чтобы наутро проснуться гораздо раньше будильника, ощущая себя выспавшимся и голодным.

***

      Сяо Чжань любил утро. Любимое время суток, когда можно заварить в тишине кофе и настроиться на день. Сегодняшнее утро в список любимого времени суток точно не входило. Сяо Чжань перемешивает на сковородке подрумянивающийся омлет и пытается понять, не заболел ли он. От запаха привычного утреннего кофе закладывало в носу, а от вида жареного омлета на сковородке буквально тошнило. Закрыв крышку сковородки с тяжёлом вздохом и поняв, что съесть своё творение не получится, он в итоге делает себе пару тостов с джемом, вяло пережёвывая их. Видимо, омлет будет завтраком Ибо. Ну ладно, хоть не пропадёт.       Чжань морщится от очередного тошнотворного кома в горле, откладывает так и не доеденные тосты и плетётся в душ. Водные процедуры немного приводят в чувство, тошнота отступает, но общее состояние заставляет желать лучшего. Тело ломило и неприятно горело, как при температуре, а веки тяжелели с каждой секундой бодрствования всё больше. Где он вообще мог простудиться? Видимо, где-то мог. Выйдя из душа и одевшись, Чжань идёт в гардеробную, по пути заглядывая в спальню, где в обнимку с Орешек ещё спал Ибо, переодевается и собирается на работу, надеясь, что за день отвлечётся от всех своих нерадостных симптомов непонятно откуда взявшейся простуды.       За день лучше не становится: тело ощущается горячим и ватным, голова по-прежнему раскалывается, а от запаха антисептиков начинает тошнить ещё больше. Когда ни таблетки от головы, ни перерыв на кратковременный отдых не помогают, а приступы тошноты заканчиваются перевёрнутым желудком в туалете, Сюань Лу молча протягивает ему пачку с тестом на беременность, и Сяо Чжань послушно берёт этот тест, хотя бы чтобы уже точно откинуть этот вариант причины его состояния в сторону. Это забавно, что Лу первым делом подумала именно про беременность.       Спустя несколько минут, выходя из кабинки туалета с положительным тестом, ему уже совсем не смешно. Молча протянув Лу тест с двумя полосками, он умывается холодной водой и пытается осознать произошедшее и состыковать факты. Ну, конечно, они с Ибо никогда не предохранялись, сцепляясь и трахаясь, как в первый раз — беременность была логичным результатом их активной семейной жизни.       — Ты не рад? — смотрит с удивлением Лу.       Чжань выключает воду, облокачивается на холодный кафель раковины и стеклянным взглядом смотрит на своё отражение в зеркале. Чего он боялся? Они с Ибо уже несколько лет в счастливом браке, у них полная достатка жизнь, большой дом и даже кошка для полного уюта. Чжань прекрасно знает, что Ибо будет счастлив его беременности, станет отличным отцом и будет сдувать с них с ребёнком пылинки. Так чего он боится сейчас?       — Я не знаю, Лу, — выдыхает Чжань. — Я не знаю, готов ли я.       Сюань Лу смотрит на него, грустно улыбаясь и привлекая в объятия, ничего не говоря, но молча поддерживая.       — Давай сначала обследуем тебя? Хотя бы будем уверены, что беременность протекает хорошо, — ласковые руки Лу успокаивающе гладят по спине, напоминая, что он не один.       Сяо Чжань молча кивает. Конечно же, ему нужно знать, что всё хорошо, и нет угрозы выкидыша. А ещё ему нужно время осознать эту новость в полной мере. Осознать и принять.       Остаток дня он договаривается об обследовании, делает повторный тест, сдаёт анализы, делает УЗИ и мысленно радуется, что он владелец медицинского центра и всё можно сделать настолько быстро и беспрепятственно. Те сотрудники, кто оказывается вовлечён в эти обследования, искренне поздравляют его и клятвенно обещают молчать под угрозой увольнения. Ван Чжочен, узнав про беременность, подпрыгивает от радости чуть ли не до потолка, не уставая повторять, каким он будет классным дядей, а потом вместе с Сюань Лу разделяет с Чжанем всё волнение, находясь рядом, успокаивая, поддерживая, но не забывая ворчать, что теперь на него, как на заместителя главврача, свалится куча работы.       Когда за спиной Чжаня закрывается дверь последнего на сегодня кабинета, часы уже медленно отсчитывают начало шестого вечера. Лу и Чжочен, которых Чжань просит подождать его за дверью, желают удачи и с замиранием скрещивают пальцы.       — Господин Сяо, — приветствует его взволнованный пожилой мужчина-бета, господин Фо. Чжань помнит, как принимал его на работу три года назад. Хороший специалист, преданный своему делу.       — Давайте закончим с этим побыстрее, — устало поднимает край рубашки Чжань, ложась на кушетку.       Фо Цзянэн молча кивает, надевает перчатки и выдавливает на живот Чжаня прохладный гель, прикасаясь аппаратом к коже. На экране появляется до боли знакомое изображение, которое Чжань не раз видел в карточках своих пациентов. Осознавать, что изображение на экране принадлежит ему самому, было до ужаса странно. Его УЗИ, его живот, его развивающийся внутри ребёнок.       — Первая беременность? — спрашивает господин Фо, мгновенно забывая, что его пациентом сейчас был его непосредственный начальник и работодатель, и переключаясь в режим преданного своему делу врача.       — Вторая, — смотрит стеклянным взглядом в потолок Чжань. — Первая закончилась выкидышем на десятой неделе.       — Могу я спросить о причине выкидыша? — переводит на Чжаня взгляд господин Фо.       Сяо Чжань шумно выдыхает, ловя взгляд мужчины. Меньше всего он хочет вспоминать события почти что двухгодичной давности. Арена, игры, десятки смертей вокруг, боль, страх и тысяча мыслей, не дающих ни спать, ни есть — всё это события одной лишь недели, перевернувшие его жизнь навсегда. Да, сейчас он жив, здоров и счастлив, но воспоминания тех нескольких дней не сотрутся ни сегодня, ни через год, ни через тридцать лет. Это его личный ад, который всегда будет напоминать о том, что он смог выжить и не смог уберечь своего ребёнка, о котором узнал слишком поздно.       — Травма живота, — отвечает Чжань, вспоминая пронзивший его живот насквозь осколок. Тогда ему наложили пятнадцать швов, сейчас же на этом месте осталась лишь бледная тонкая полоска, напоминающая след от царапины.       Чжань ловит удивлённый взгляд господина Фо, тут же отворачиваясь. О произошедшем с ним почти два года назад знают лишь единицы — Ибо, его отец и Сюань Лу с Ван Чжоченом. Своим сотрудникам и знакомым он сказал, что брал небольшой отпуск, а рассказать обо всём своим родителям у него так и не хватило сил.       — Господин Сяо?       — Осколочное ранение, стресс, недосып, не лучшее общее состояние организма, — коротко перечисляет он, не вдаваясь в подробности. — Я принесу вам завтра свою карту.       Господин Фо тяжело вздыхает, кивая и больше не пытаясь узнать что-то ещё, за что Чжань ему безумно благодарен. Он смотрит на тёмный фон экрана, выцепляя взглядом точку размером с фасолину, и не может осознать, что эта фасолина совсем скоро приобретёт человеческие очертания. Их с Ибо очертания.       — Все показатели хорошие, эмбрион развивается, как нужно, срок пять с половиной недель, — голос мужчины по-отечески тёплый и улыбчивый, словно он искренне радуется за Чжаня. — Могу я спросить? — неуверенный взгляд и всё такая же тёплая улыбка.       — Конечно, — кивает Чжань, вытирая протянутой салфеткой гель с живота и опуская рубашку.       — Вы… планируете сохранять беременность?       Чжань смотрит на мужчину и заторможенно ведёт плечами. Он знает, что Ибо, конечно же, будет вне себя от радости, и вопроса о сохранении беременности даже не возникнет. Это безусловно желанный ребёнок, просто… неожиданный.       — Скорее всего, — в итоге отвечает он, вставая с кушетки. — Я принесу вам завтра свою карту.       — Конечно, господин Сяо, — кивает мужчина, с лёгкой улыбкой смотря на фотографию УЗИ на экране. — Он будет красивым. Ваш малыш.       — Вы так думаете? — бросает взгляд на экран Чжань.       — Да, — шире улыбается мужчина. — Славный будет.       Сяо Чжань не может сдержать короткой улыбки, кивая сам себе и прощаясь с мужчиной. Брать с собой распечатку УЗИ он не стал, выходя из кабинета в смешанных чувствах. В коридоре, стоит переступить порог кабинета, на него тут же налетают Сюань Лу и Ван Чжочен, обеспокоенно расспрашивая, всё ли хорошо и успокаиваясь, получая заверения, что и с ним, и с ребёнком всё чудесно.       — Когда Ибо расскажешь? — пристально смотрит на него Сюань Лу, словно пытаясь прочитать его мысли.       — Не знаю, — честно отвечает Чжань, направляясь к лифтам.       — Не тяни с этим. Ты же знаешь, как он будет рад, — добавляет Чжочен.       Сяо Чжань молча кивает в ответ, понимая, что тянуть с такими новостями нельзя. Но, готов ли он сам к тому, что сейчас происходит в его жизни? Они с Ибо как-то разговаривали об этом: представляли, каким мог бы быть их ребёнок, как бы его звали, и какой бы у него был характер. Ибо никогда не настаивал ни на чём, говоря, что если у них будет ребёнок, он будет безмерно счастлив, но если ребёнка не будет — он тоже будет счастлив, потому что у него будет Сяо Чжань. От этого становилось безумно тепло на душе, и сладко начинало щемить сердце. Ибо было плевать на то, что большинство альф считало долгом омеги. Ему был важен только Сяо Чжань. Плевать, с ребёнком или без, главное — рядом.       Чжань знает, как многие омеги носят в себе нежеланных детей, знает, как некоторые ломают себя из-за давления общества или страха больше никогда не иметь возможности забеременеть. Каждый день в его центре оказываются омеги, готовые на всё, лишь бы забеременеть. У многих нет ни условий, ни гроша в кармане — лишь желание сохранить жизнь внутри себя несмотря ни на что. У Сяо Чжаня есть всё: деньги, стабильность, поддержка и любовь. Он может дать своему ребёнку достойную жизнь и всё, что тот пожелает, и это то, что может дать далеко не каждая омега. Сяо Чжань знает это и всё равно боится той неизвестности, от которой не застрахован никто в этом мире.       Ребёнок — это не кошка, это человек, будущий член общества и полноценная личность, становление и развитие которой будет зависеть от того, какие ценности они с Ибо заложат в этого маленького человека. Сяо Чжань понимает это, и ему страшно от той ответственности, которую ему предстоит на себя взять.       — Позвони нам потом, — обнимает его Сюань Лу, прощаясь.       — Обязательно только, — строго смотрит Чжочен, тоже обнимая.       Сяо Чжань снова кивает, клятвенно обещая, что приведёт свои мысли в порядок и поговорит с Ибо, прощается с друзьями у выхода из центра и смотрит вслед их удаляющимся фигурам. В голове откровенно пусто, а холодный зимний ветер окутывает пылающие щёки, остужая. Чжань шумно выдыхает, прослеживает взглядом образовавшееся облачко пара и заходит обратно в центр. Несмотря на уже закончившийся рабочий день, в вестибюле людно, а медсестра на ресепшене что-то торопливо ищет в разложенных на столе документах. Обычная рабочая суета, в которой все проблемы уже кажутся не такими уж и проблемами. Пройдя незамеченным через вестибюль, Чжань заходит в пустой лифт, нажимая кнопку нужного этажа, поднимается к себе в кабинет и закрывает дверь, подходя к большому окну и долго смотря на кружащиеся в свете фонарей в вечернем небе снежинки.       Почти два года он жил в страхе больше не иметь возможности забеременеть, просыпаясь по ночам от кошмаров, всего пережитого на Арене и мучаясь воспоминаниями. Тогда он не смог уберечь ребёнка внутри себя, но смог выжить с распоротым насквозь животом, смог пережить это и оправиться от ран. А теперь вот забеременел вновь. Вероятность сохранить беременность на Арене была практически нулевой, сейчас же у него были все шансы благополучно выносить этого ребёнка. Второй шанс, который он так боится потерять.       Чжань помнит, каково это — сначала лелеять осознание чужой жизни под сердцем, а потом ощущать болезненную пустоту внутри. Вот уже почти два года это был его самый сильный страх, который сейчас словно решил ожить. Совершенно далёкий животный страх, сидящий где-то глубоко под рёбрами. Сяо Чжань смотрит на кружащиеся в небе снежинки и неосознанно кладёт руку на живот. Прямо сейчас под его ладонью развивается новая жизнь, заставляя сердце теперь биться за двоих. Пять с половиной недель, как в нём растёт новый человек.       Родится ли этот человек? Сяо Чжань крепче прижимает ладонь к животу и усмехается в пустоту. Конечно, родится. Их маленькая с Ибо копия. Этому маленькому человеку повезёт: у него будет лучшая жизнь, которую они с Ибо только смогут ему дать.       Чжань растягивает губы в непроизвольной улыбке, представляя, как вокруг этого карапуза будет носиться вся семья Ван, кладя свои пистолеты в самые глубокие ящики стола и доставая пачки подгузников и всевозможные погремушки. В голову приходит мысль, что этот новый член семьи уже заочно выиграл джекпот, заимев безграничную власть над одной из влиятельнейших триад Шанхая. Он уже видит, как Ибо придётся заменить все свои пистолеты и ножи на детские бутылочки и погремушки, а скоростной байк — на какой-нибудь семейный кроссовер, куда поместится коляска или детская переноска. Картинка в голове тут же вызывает сдавленный смешок и весёлую усмешку. К такому они с Ибо точно не были готовы в ближайшее время.       Мысли прерывает глухая вибрация телефона в кармане халата, а в следующую секунду за спиной уже слышится глухой хлопок двери.       — Чжань-гэ!       Сяо Чжань вздрагивает от неожиданности, оборачиваясь. Ибо радостный и взъерошенный, с мокрыми каплями от растаявшего снега на куртке, большим картонным пакетом в одной руке и зажатым телефоном в другой.       — Ибо?       — Прости, не успел предупредить, что заеду, — виноватая улыбка. — Слишком соскучился за день по Чжань-гэ.       Сяо Чжань не сдерживает улыбки, подходя к Ибо и забирая пакет из рук.       — Увиделись бы дома через пару часов, — фыркает Чжань, ставя пакет на журнальный столик и заглядывая в него. — О, ты привёз еду? Я очень проголодался.       — Заехал по дороге в «Донатс», подумал, что ты как всегда забыл поесть.       Чжань весело закатывает глаза, доставая из пакета две порции чего-то горячего, роллы и бутылку вина.       — Решил споить меня на работе? — широкая усмешка. — У нас дома уже целый бар, Ибо.       — Чжань-гэ нужно отдохнуть, — практически мурлыкает Ибо, в два шага подходя к Чжаню и накрывая его коконом из своих рук.       — Только мне? — смешливо приподнимает бровь Чжань.       — Я за рулём, — трётся о щёку Чжаня носом Ибо. — Мне потом тебя ещё домой везти.       Сяо Чжань ставит бутылку на столик и обвивает шею Ибо в ответ, вдыхая ещё не выветрившуюся с улицы морозную свежесть и примесь парфюма.       — Какой у меня заботливый муж, — мычание куда-то в воротник расстёгнутой куртки. — Но я не буду пить.       — Не хочешь? — отстраняется Ибо, ловя взгляд Чжаня, но не выпуская его из своего кокона объятий. — Хочешь, я куплю другое? Или можно вообще не вино взять. Может, виски или шампанское, или сок, или… Чего ты хочешь, гэ?       Сяо Чжань смотрит в тёплые глаза напротив и замирает, застревая между желанием рассказать такую важную новость и обдумать всё ещё раз. Готов ли он к этому шагу? А Ибо? Справятся ли они с ролью родителей? Чжань смотрит на начинающее приобретать обеспокоенное выражение лицо Ибо и делает глубокий вдох.       — Ибо, я…       — Что? Тебе плохо? — тут же меняется в голосе Ибо, начиная судорожно скользить взглядом по Чжаню, стараясь найти причину его серьёзному и напряжённому выражению лица.       — Нет, Ибо, — слабо улыбается Чжань, опуская руку к запястью Ибо и накрывая его ладонь своей.       — А что тогда? У тебя такой вид, как будто ты сейчас упадёшь в обморок, — Ибо переплетает их пальцы, поглаживая тыльную сторону чужой ладони, и это словно придаёт сил для толчка вперёд.       — Я просто… Я кое-что узнал сегодня, — аккуратно начинает Чжань, смотря, как лицо Ибо напротив из обеспокоенного становится хмурым и напряжённым. — У нас будет ребёнок, Бо-ди. Я сам ещё не до конца осознал это, но…       — Что? Ты сейчас серьёзно? — взгляд Ибо блестящий и неверящий, а голос, кажется, охрип до шёпота.       — Да. Пять с половиной недель беременности.       Сяо Чжань смотрит на замершего напротив Ибо, который явно осмысливает услышанное, понимая, что вместе с ним замер и он сам.       — Чжань-гэ, боже, — выдыхает Ибо, беря руки Чжаня в свои ладони и поочерёдно поднося к губам запястья, покрывая их поцелуями. — Блять, гэ, — сверкающие глаза и запечатлённые на костяшках непрекращающиеся поцелуи. — Спасибо, — ещё один поцелуй, оставленный на кончиках пальцев. — Спасибо, Чжань-гэ, — горячие ладони крепко сжимают чужие, влажные и холодные от волнения.       — За что? — Чжань во все глаза смотрит на искрящегося эмоциями Ибо.       — За тебя, — во все тридцать два зуба счастливо улыбается Ибо. — И за него тоже, — ладонь аккуратно опускается на живот, обжигая теплом даже сквозь одежду. — Я пиздец счастлив, гэ, — пальцы плотнее прижимаются к животу, слегка поглаживая.       Сяо Чжань смотрит на сверкающего ярче медного таза Ибо и тоже невольно улыбается. Он знал, что Ибо обрадуется, но видеть эту реакцию воочию — совсем иное чувство. Словно ребёнок, нашедший свой новогодний подарок раньше времени, Ибо обхватывает Чжаня кольцом рук, приподнимая над полом и кружа с совершенно счастливой улыбкой.       — Ибо-о-о, — задыхается смехом Чжань, крепче хватаясь за чужие плечи.       — Это, блять, лучшее, что можно было услышать, — воодушевлённо комментирует Ибо, переставая кружить и опуская Чжаня на пол. — Чёрт, прости, гэ! Кружится, да? — испуганно спохватывается Ибо, смотря, как Чжань с лёгким смешком трёт виски.       — Всё хорошо, Бо-ди, — весёлая короткая усмешка. — Правда, — добавляет Чжань, ловя обеспокоенный взгляд напротив. — Давай попробуем, что ты там принёс? — подходит он к журнальному столику, начиная рыться в упаковках еды.       — Только без этого, — тут же убирает бутылку вина Ибо.       Сяо Чжань не может сдержать смешок, садясь на диван и открывая упаковку роллов. Он всё ещё находится в ловушке собственных страхов и воспоминаний, просто теперь, глядя на заоблачно счастливое лицо Ибо перед собой, это всё волнует Чжаня чуточку меньше. Рядом с ним находится человек, способный развеять любой его страх и воздвигнуть ради него новую вселенную. Сколько людей в этом мире находят «своего» человека? Наверное, единицы. А вот Сяо Чжаня этот «свой» человек нашёл сам. Импульсивный, на шесть лет младше него, целеустремлённый и до безумия красивый. Тот, кто сначала казался таким ветреным и инфантильным, в итоге стал самой надёжной поддержкой, безграничной и безусловной. Сяо Чжань смотрит на накладывающего ему еду Ибо и закусывает губу от рвущейся наружу улыбки.       Раньше у него не было образа идеальной семьи, сейчас же, если у него спросят, какую семью он считает идеальной, он ответит, что свою. Он замужем за человеком, который любит его до безумия, и Чжань любит в ответ, а скоро появится ещё и тот, кого они оба будут любить даже больше, чем до безумия. Их ребёнок. Чжань ерошит волосы и не знает, можно ли чего-то ещё желать в этой жизни, потому что он явно выиграл главный джекпот.       Ибо накладывает ему в тарелку всего и побольше, заваривает чай, не отходит ни на шаг и без умолку болтает обо всём на свете, не забывая делиться своими ещё не до конца пережитыми эмоциями от сегодняшней новости. Домой они собираются только глубоким вечером, наевшиеся и наболтавшиеся.       — Давай поедем на моей? — предлагает Чжань, выходя из лифта и застёгивая на себе пальто.       — На моей, — отрезает Ибо, тут же поправляя воротник пальто Чжаня, словно проверяя, хорошо ли он застегнулся и тепло ли оделся. — Может, тебе вообще пока стоит отказаться от вождения?       — Ибо, я беременный, а не немощный или больной, — закатывает глаза Чжань. — Поедем на моей.       — Давай хотя бы я поведу? — не сдаётся Ибо, открывая перед Чжанем входную дверь.       — Бо-ди, — усмехается Чжань, выходя на улицу и направляясь к своему припаркованному «лексусу». — Мне начинает казаться, что это ты беременный, а не я. Не переживай так, у меня пока слишком маленький срок, чтобы вождение или что-то подобное как-то сказывалось на ребёнке. Это даже пока и ребёнком нельзя назвать, он примерно размером с фасолину и напоминает что-то похожее. Понимаешь? — Чжань смотрит на настороженного Ибо рядом, и губы сами собой растягиваются в ухмылке.       — Прости, — примирительно улыбается Ибо, расслабляясь. — Просто я слишком взбудоражен этой новостью. Внутри тебя наш ребёнок и… И мне теперь сносит крышу от осознания, что вокруг так много вещей, которые могут навредить тебе или ему. Это, блять, не шутки, гэ! Эй, ну чего ты смеёшься? Я ведь серьёзно! — нахохливается Ибо, смотря на смеющегося рядом Чжаня и невольно тоже начиная улыбаться.       — Держи, — сквозь смех протягивает Ибо ключи от своей машины Чжань. — Довезёшь нас в целости и сохранности, — шуточно хмурит брови он, на что получает удивлённый, но довольный взгляд Ибо.       В паре метрах от них приветственно мигает фарами машина Чжаня, а Ибо открывает ему пассажирскую дверь, пристёгивая.       — Ты теперь всё будешь за меня делать? — с улыбкой спрашивает Чжань, откидываясь на спинку сиденья и смотря, как Ибо заводит машину. — Мне, конечно, приятно, но ты же помнишь, что я дееспособный взрослый человек?       — Прости, я всё ещё немного не могу в полной мере осмыслить, что скоро стану отцом. Я буду самым ахуенным отцом, Чжань-гэ, вот увидишь.       — Даже не сомневаюсь в этом, — растягивает губы в полуулыбке Чжань. — Я знаю, что ты будешь замечательным отцом, Бо-ди.       Ибо благодарно накрывает руку Чжаня своей, поднимая её к губам и оставляя на костяшках поцелуй. Молчаливая поддержка и молчаливая благодарность за это. Слова были не нужны. Иногда Сяо Чжаню казалось, что они понимают друг друга без слов, и кажется, ему не казалось — слова между ними действительно были не нужны. Очень точное попадание судьбы.