Я обязательно вернусь

За окном падали пушистые хлопья снега, отчего свет был приглушённым. Лили стояла у стола в своей комнате с грустью глядя на покрытую слоем пыли стопку книг, которые она оставляла для отца. В дверь постучали:       — Лили, можно?       — Да, пап, заходи. Гарри мимоходом глянул на книги в её руках.       — Пап, ты совсем не стал даже смотреть?       — Ммм, нет, Лили, извини. Всё некогда было… Да мне это и не нужно.       — На самом деле бы… Ладно. — Лили решила не начинать снова этот бесполезный спор. Она вытерла пыль и поставила книги на полку.       — Лили, нам нужно посмотреть сегодня важное воспоминание. Зайди ко мне.       — Да, пап, сейчас приду. Гарри кивнул и вышел. «Посмотреть воспоминание» — она так хорошо знала, что её обычно ожидает после этой фразы. Когда Лили было 11, папа привёл её в свой кабинет — на столе стояла большая чаша, внутри которой клубились завихрения тумана. Это был Омут Памяти. Начали они с воспоминаний о его детстве. Затем школа, отдельно каждый год в Хогвартсе — а событиями они были наполнены — ого-го. Лили потом записывала конспект по всему увиденному — по собственной воле — Гарри даже долгое время не знал об этом. Она просто хотела не забыть детали. С четвёртого курса просмотры стали всё тяжелее — потому что теперь в этих воспоминаниях гибли люди. Сначала Седрик. Потом Сириус. Лили ярко запомнила воспоминание гибели Дамблдора. Этому предшествовала его с Гарри мучительная попытка получить крестраж в пещере. В моменте, когда нападали инферналы, воспоминание как будто заволокло туманом. Лили спросила, что это — Гарри ответил, что ей не стоит на это смотреть и потому он подредактировал воспоминание. Это было даже удивительным — потому как обычно отец считал, что она должна видеть и знать всё. Зато никаких корректировок не было дальше. В миг, когда на башню поднимался профессор Снейп, Лили не успела отойти в сторону. Профессор прошёл почти сквозь неё — конечно, это было неосязаемо, но она очень близко увидела его и навсегда запомнила, с каким лицом он поднимался — словно на эшафот. Обречённый взгляд, потухшие глаза — он как будто шёл не совершать убийство, а на свою собственную казнь. Потом Гарри в воспоминании бежал за ним. А Гарри из настоящего — тянул Лили за руку: «Всё, дальше не надо» — но обернувшись, она успела увидеть, как он кидает заклинание в спину профессора Снейпа, которое тот, впрочем, успешно отбил… Лили судорожно вздохнула. Учитывая, сколько они уже просмотрели, предстояло ей нечто очень горькое и тяжелое. Она догадывалась, что именно покажет ей отец сегодня. Через несколько минут, войдя в отцовский кабинет, Лили поняла, что не ошиблась. Возле чаши Омута Памяти лежал хрустальный фиал с биркой «Северус Снейп». На секунду она почувствовала острое желание сбежать отсюда. Придумать что угодно — но не погружаться сейчас в этот Омут. После знакомства с портретом, после их уроков, видеть то, что ей придётся сейчас увидеть…       — Лили, сегодня очень сложные и важные воспоминания. Мы посмотрели почти всё. Я долго откладывал это воспоминание. И ещё одно — но о нём в другой раз. Подходи сюда. Лили смотрела, как он открывает флакон и выливает серебристое содержимое в Омут Памяти. В глубину разбегаются завихрения. Больше всего Лили хотелось сказать: «Пап, не надо! Пожалуйста!». Но она знала ответ: «Пока мы помним — они с нами. Они живут в нашем сердце». Разве же она не хочет, чтобы память о профессоре Снейпе продолжилась? Лили набрала побольше воздуха в лёгкие, зажмурилась и опустила лицо в чашу.

***

Солнечный день, темноволосый мальчик и рыжеволосая девочка — на которую Лили настолько была похожа, что даже ей самой кажется сейчас, как будто бы это — действительно она маленькая. Можно было сколько угодно раз слушать — и как Лили с Северусом познакомились, и как дружили. И даже получать нагоняи от папы за свои неосторожные мечты, что когда-то к ней тоже «придёт мальчик из-за дерева»… Но своими глазами видеть это — было совсем иначе. Особенно потому, что в отличие от многих других людей из воспоминаний, о которых она только слышала, с профессором Снейпом она разговаривала. Да, не с ним живым, а только памятью, запечатанной в портрете. Но при этом он был для неё настолько… Настоящим. И сейчас она не могла смотреть спокойно на его школьные воспоминания, на то, как его толкают и издеваются. Как судорожно и сжато он двигается — словно каждую минуту ожидает удара. Северус и Лили Эванс идут по двору замка, споря друг с другом. Останавливаются у колонны.       — Спас? Спас? Думаешь, он разыгрывал героя? Он спасал свою шею и своих друзей! Ты ведь не… Я… Я тебе не позволю… Лили Луна видела, как сузились в ответ ярко-зелёные глаза:       — Не позволишь? Мне?       — Я не то хотел сказать… Просто я не желаю, чтобы тебя дурачили… Снова Хогвартс, мучительная сцена под берёзой. И даже больше жестоких издевательств Джеймса и Сириуса, Лили Луну потрясло, что губы Лили Эванс чуть дрогнули, будто она была готова улыбнуться, но сдержалась. А ещё Лили Луну поразило, что та не попыталась применить магию, лишь вытащила волшебную палочку — и то не сразу. Сама она хорошо помнила, как мчалась по лестнице, ослеплённая безумным страхом за подругу. Непоправимое слово, сорвавшееся в этот миг унижения и отчаяния. Уходящая прочь Лили Эванс — лишь взметнулись тёмно-рыжие волосы. Вот Северус умоляет Лили Эванс о прощении, но дверь в гостиную Гриффиндора захлопывается перед ним. — Прости меня. — Отвяжись. — Прости меня! — Можешь не трудиться. А потом всё потемнело окончательно, и стоящий на коленях, с измученным безумным лицом, Северус, пообещал профессору Дамблдору «всё, что угодно» за защиту Лили Поттер и её семьи. Полуразрушенная комната, ребёнок, плачущий в кроватке, Лили, лежащая на полу. Гарри тихо сжимает руку дочери: «терпи, терпи», а ей вспоминается искажённое болью лицо на портрете »…ждать, ждать, верить, до последнего надеяться, что всё будет хорошо, что она под защитой и опасность обойдёт её, а потом в какой-то момент, не выдержав — мчаться туда… Чтобы увидеть…» Северус в последний раз обнимает любовь своей жизни. Лили уже почти не может смотреть — но в этот миг воспоминание сменяется — Хогвартс, Дамблдор поручает Северусу защищать Гарри. Хогвартс, Гарри, множество кусочков из школьных лет.       — Бездарный, самовлюбленный, как и его отец, любитель нарушать правила, жадный до славы и внимания, нахальный…       — Вы видите то, что хотите видеть, Северус… И ещё один разговор с Дамблдором, где и прозвучало «мальчик должен умереть». Серебристая лань несётся по кабинету, рассыпая блики света по тёмным стенам. Вопрос Дамблдора. Тихое и твёрдое: «Всегда». Обстановка вокруг снова сменяется. Незнакомое помещение, перегородка, возле неё Гарри, Рон и Гермиона. «Предыдущая часть — были воспоминания самого профессора Снейпа. Дальше — мои. 2 мая 1998 года. Это — Визжащая хижина», — вполголоса произнёс Гарри. «О, нет» — чуть слышно прошептала Лили, пытаясь приготовиться к самому страшному — но приготовиться к тому, что происходит по ту сторону перегородки, невозможно. Сквозь неё Лили видела силуэт Снейпа, пальцы, нервно сцепленные за спиной, выдающие его напряжение, которое никак не выдавала его спокойная речь. А ещё изображение странно сюрреалистично двоилось — как будто они смотрят с двух точек. Лили поняла, это от того, что отец смотрел через сознание Волдеморта, а сам присутствовал с другой стороны. Но вот звучит ледяной голос Тёмного Лорда: «Нагайна, убей!» На плечи профессора опускается шар со змеёй. Шипение, бросок и звук падающего тела — эти звуки как будто пронзили Лили, заставив замереть и перестать дышать. «Ты был хорошим слугой, Северус. Мне жаль». Тёмная тень удаляется прочь. Гарри, Гермиона и Рон выбегают из-за перегородки и поле обзора сменяется. Лили бросилась к профессору Снейпу раньше них. «Неужели действительно ничего было нельзя сделать? Неужели же ничего?!» Рука профессора безуспешно пыталась зажать страшную рану на шее. Лили видела, как дрожат его пальцы, между которых бежала кровь. Как много крови… Чувствуя слабость в ногах, она опустилась на пол рядом с ним. Бадьян? Нет. Заморозка? Если бы замораживающими чарами не дать яду распространяться… Остановить кровотечение… Почему же они стоят?! Почему они просто стоят и даже не пытаются?! Гермиона! Ты же столько всего умеешь! Ну почему, почему же?! Она попыталась дотронуться, дотянуться до него — но пальцы скользили сквозь пустоту. Лили в бессильном отчаянии, с ужасом смотрела на происходящее, слезы ослепляли её.       — Собери… собери… Гарри собирает в пробирку воспоминания профессора, тот просит посмотреть на него. Лили на мгновение показалось — он имеет в виду «посмотри на меня в воспоминаниях — настоящего, каким я был на самом деле, а не тем, кем тебе казался». Но он просит Гарри посмотреть ему в глаза. А после Северус Снейп чуть отвернул голову, и его стекленеющий взгляд, из которого по капле уходила жизнь, оказался направлен в этот момент прямо на Лили. Она замерла, как пригвождённая, не в силах пошевелиться — и смотрела будто в бездну, в которую падает искра — чтобы погаснуть навсегда в тёмной глубине. И словно электрический разряд — пронзительное осознание непоправимости происходящего.       — Нет! Профессор Снейп! — прошептала она, пытаясь сдержать рыдание. Гарри, Рон и Гермиона собираются покидать помещение. «НЕТ! Куда вы?! Стойте! Что же вы! Нет! Пожалуйста! Сделайте что-нибудь!» — Лили сама не заметила, что кричит уже вслух, бросившись к Северусу:       — Профессор Снейп! Нет! Пожалуйста! Пожалуйста! — руки машинально вытаскивали волшебную палочку: «заморозка, может помочь заморозка — остановить кровотечение… Все, что угодно! Попытаться не дать яду дойти до сердца…». Отец попытался оттащить её, но она отбивалась и рвалась обратно:       — Пусти меня, пусти! Мне нужно к нему! К нему! Профессор Снейп! Профессор Снейп!!!.. Вихрь омута памяти подхватил Лили, вытягивая её из завершившегося воспоминания. «Нет! Неет! НЕЕЕТ!!!»

***

      — НЕЕЕТ! Умоляю! Неееет!!! Джинни похолодела, услышав этот нечеловеческий крик Лили. Тарелка, которую она вытирала, выпала из её рук, со звоном расколовшись. Джинни этого даже не заметила, она бросилась наверх по лестнице и через секунду ворвалась в кабинет Гарри. На диване Гарри обнимал рыдающую Лили, которая всё ещё продолжала вырываться и повторять: «Нет! Нет! Пожалуйста…»       — Тише, тише, всё. Всё закончилось, Лили.       — Что ты с ней делаешь?! ЧТО? Что ты ей опять показывал?!       — Воспоминания о Снейпе. Джинни, выйди! У нас всё в порядке.       — В ПОРЯДКЕ?!!! Это ты называешь в порядке?! Поттер! Ты собственную единственную дочь готов довести до безумия! Ты не понимаешь, что ломаешь ей психику?       — Я ничего не ломаю! — Гарри вскочил — Мы разберёмся сами! Ей просто нужно было это знать!       — НЕ нужно! Не нужно ей ничего этого знать! Это всё — твой собственный бред на тему того, что издеваясь над собственным ребёнком ты искупаешь вину перед погибшими! Которую ты якобы чувствуешь постоянно!       — Я не «якобы чувствую»! Это вообще не причём! Моя вина — отдельно, память, которую надо хранить — отд…       — Не надо ей это хранить! Ей надо жить — нормальной жизнью! Это вообще никому не надо, кроме тебя!       — НИКОМУ КРОМЕ МЕНЯ?! Ты вообще себя слышишь?! Ты испортила обоих сыновей! Превратила их в пустышки, живущие своими сиюминутными прихотями! Ничего не желающих ни знать, ни помнить, ни понимать. Я не позволю сделать то же самое с Лили!!!       — Это я тебе не позволю её довести до больницы Святого Мунго!!! Ты ни о ком не думаешь, кроме себя и своей памяти! Памяти о прошлом, которого нет! Которого больше нет — когда уже это до тебя дойдёт наконец?! Бледный от ярости Гарри шагнул к жене. Лили, до этого продолжавшая плакать на диване, подняла голову. Гарри и Джинни — в метре друг от друга, с перекошенными гневом лицами. В руке у мамы — волшебная палочка. Снова. Как тогда. Худший страх превращался в страшную реальность. Похолодев от ужаса, Лили вихрем слетела с дивана и встала между родителями.       — Мам, со мной всё хорошо. Всё в порядке! Всё правда в порядке, я просто… пе… перенервничала. Но теперь всё нормально. Правда! Родители сверлили друг друга ненавидящим взглядом. Потом Джинни обняла дочь за плечи и вывела из кабинета. На лестничной площадке они наткнулись на Альбуса. Лицо у того было странным, то ли сочувствие, то ли жалость на нём смешивались с чем-то ещё. И Лили поняла — он слышал фразу отца про «пустышек». Но сейчас она не могла сказать брату ни слова — настолько её трясло.       — Пойдём, пойдём, — прошептала Джинни, уводя её.

***

Лили сидела на своей кровати и её колотила дрожь. Джинни сидела рядом, обнимая.       — Со мной всё в порядке — повторяла Лили, а у самой зуб на зуб не попадал от дрожи, — просто… холодно очень почему-то.       — Погоди, сейчас принесу тебе чаю, хорошо? Джинни вышла и вскоре вернулась с кружкой, от которой поднимался пар.       — С лавандой и мелиссой. Держи. Какое-то время Лили просто грела об кружку руки, не решаясь подносить к губам — боялась не справиться.       — Лили, если хочется, ты лучше плачь, не пытайся всё сдержать в себе, спрятать от меня. Я же вижу всё равно. Лили отпила чай — зубы стучали о край кружки. Глоток, ещё глоток. По мере того, как тепло распространялось по телу, её как будто отпускал сковавший спазм. По щекам потекли слёзы.       — Они даже не попытались ему помочь — наконец прошептала Лили, вытирая слёзы, — Я понимаю, он тогда был враг. Никто не знал. И вообще, это отсюда — находясь «на берегу», а не в тех событиях, — легко думать, что и как можно было бы сделать… Но всё равно — не могу, не могу! Хоть Лили и говорила, что понимает, её не оставляла мучительная мысль, что погиб Северус Снейп, возможно, не только от того, что нельзя было спасти, а потому что ничего не было для этого сделано. Её терзала мысль, что если бы хоть что-то было тогда предпринято, она могла бы разговаривать не с портретом профессора, а с ним самим. И он бы вёл у них уроки… Он бы молнией врывался в кабинет, грозой обрушиваясь на учеников… Просто видеть его живым… Но этого не будет никогда. Потухающий огонь жизни во взгляде бездонных чёрных глаз, смотрящих на неё в упор — этого не забыть. Лили плакала, а Джинни обнимала её, прижав к себе.