Я обязательно вернусь

Джинни ещё долго сидела с дочерью и ушла только убедившись, что она, вроде бы, успокоилась (по крайней мере, её хотя бы больше не колотит дрожь). Лили какое-то время лежала неподвижно, глядя в пространство. Потом она поднялась, села за письменный стол и вытащила тетрадь в твёрдом переплёте. Папа сказал, что они посмотрели почти всё, сегодня было предпоследнее (страшно представить, что же запланировано финальным). Значит, её конспекты, которые она вела по всем просмотренным воспоминаниям, теперь максимально полные — тут есть всё. Кроме сегодняшнего… Лили поднесла перо к странице — но слова не шли, она не представляла, как начать эту запись. Страшные картины залитой кровью Визжащей хижины снова и снова вставали перед глазами. Несколько раз Лили бралась за перо и отпускала. Она машинально, на лежащем рядом листке бумаги, начала чертить узор. Спираль. Вот на ней точка с внешнего конца — победа над Волдемортом. Вот точка раньше — Битва за Хогвартс, гибель Фреда, Люпинов… Ещё раньше — Визжащая хижина… Ещё раньше — уничтожение крестражей… Точки-точки-точки. Пятый курс, четвёртый, третий… Всё ближе к центру спирали. Где же исходная точка? 31 октября 1981. Или… или нет — раньше? «Если бы не предательство Хвоста, заклинание Фиделиус защитило бы их. Джеймса, Лили, папу… Всю семью. Он вырос бы в семье. И он был бы другим. Без этой боли, без этой вины за их пожертвованные жизни. Он рос бы просто обычным мальчиком, а не знаменитостью и «Избранным», которого ещё ребёнком поставили на путь сражения». Лили взяла чернила другого цвета и начала вести такую же спираль — рядом с предыдущей, повторяя витки с небольшим отступом. «А если бы воспользоваться знаниями из будущего, из этой реальности, о крестражах и уничтожить их, то победить Волдеморта можно будет не вовлекая в это Гарри. Он вырос бы обычным ребёнком без травм, а спасением мира занялись бы взрослые волшебники… У него не будет шрама-молнии, он никогда не узнает, что такое чувствовать мысли Волдеморта. У него будет настоящая семья. Он будет счастлив — именно так, как всегда об этом мечтал… Он сам ведь сказал: «я бы все отдал за то, чтобы расти в семье»…» Она отбросила перо и закрыла лицо руками. «Это невозможно. Даже думать об этом недопустимо. Не даром же путешествия во времени теперь уголовно наказуемы, преследуются министерством магии. Да что там — любое использование маховиков времени теперь преследуется. Впрочем, считается, что их уже и нет — все уничтожены. Считается. Один — исправно работающий — точно сохранился. У мистера Малфоя. Гермиона не конфисковала его — наверное, потому что слишком многое было спасено Малфоем и маховиком Теодора Нотта в тот день, когда они выручали Альбуса и Скорпиуса…» Это бред. Нельзя даже думать об этом. Риск ошибки. Риск вернутся с разрушенным сознанием. Риск не вернуться вообще. «Есть даже формула какая-то, по которой рассчитывают процент вероятности на успешное возвращение. Но и без формул понятно — мой процент будет невелик». Слишком большой временной интервал и слишком мощные изменения. Она вспомнила больницу Святого Мунго и опустошённые лица людей с разрушенным сознанием. Страшно. Невыносимо страшно. «Отец отдал бы всё за то, чтобы расти в семье…» Внизу на кухне снова слышались нарастающие звуки ссоры. «Не смей мне указывать как воспитывать детей!» Звон чашки, разбиваемой о стену. «Родители не виноваты в том, что происходит — жизнь сделала их такими. Прошлое сделало отца таким». Профессор Снейп… Северус Снейп может остаться в живых — Лили неотрывно смотрела на две спирали. А ещё Дамблдор — он ведь не мог не понимать, чем закончится для профессора Снейпа его план. Может, если он сам бы остался жив, то он бы не допустил битвы за Хогвартс, справились бы с Волдемортом раньше… Фред, Люпин, Тонкс… Дэннис Криви Ей вспомнилась всхлипывающая Сьюзен, пальчик которой только что скользнул по мемориальной доске: «зачем всё, если нельзя сделать так, чтобы не гибли дети, чтобы близкие были рядом». Но ведь может случиться сотня других битв вместо этого… И других смертей. Никто не может знать, как всё будет происходить… — она продолжала невидящим взглядом смотреть на спирали. «Я сошла с ума, рискнув думать о таком…». Но в мыслях было снова только смертельно бледное лицо, растерзанный белый воротник, пальцы, зажимающие страшную рану на шее, и всё вокруг алое от его крови… А ещё — портрет и изображение, метнувшееся к краю инстинктивно, произнося: «Лили?!» И его уроки, его одобрение, его отчаянный очевидный страх за неё во время нападения Нотта… Слова Нотта. И о профессоре. И о том, чего хочет она. Лили перевела взгляд на тетрадь и захлопнула её. Заплакала снова, закрыв лицо руками.

***

      — Лили, кажется готово, вынимай!       — Да, мам. Кухня была наполнена упоительными ароматами рождественского пудинга и золотистой поджаристой индейки. В гостиной стояла наряженная ёлка, каминная полка убрана гирляндами. Солнце, приближаясь к закату, озаряло всё вокруг мягкими лучами. Умиротворение Сочельника казалось разлито в воздухе. В дверях кухни появился Гарри.       — Вы закончили с готовкой? Мы можем идти?       — Что? Идти? — Джинни обернулась. На Гарри было чёрное пальто, наглухо застёгнутое доверху. В руках он держал венок из белых роз и ветку белых лилий.       — Ага, сейчас идём… — отозвалась Лили, но Джинни остановила её.       — Нет, Гарри. В это Рождество мы никуда не пойдём. Довольно.       — Что значит «довольно»?! Нам нужно возложить цветы на могилу моих родителей и крыльцо Северуса Снейпа.       — Не нам, Гарри. Это нужно тебе. Джеймс, Альбус, я — мы решили, что с нас хватит. Лили ошарашено смотрела на маму. Гарри тоже смотрел — потрясённо.       — Джинни, ты должно быть не понимаешь…       — Я как раз понимаю! Рождество — это праздник. Это не день траура. И если ты впервые попал на могилу своих родителей в Рождество, это не повод таскать туда в этот день из года в год всю семью. В этот день мы хотим праздновать, а не оплакивать.       — Джинни, это семейная традиция…       — Которую выдумал ты! Я сказала всё, с нас хватит! Если тебе это необходимо — иди один! Лили с ужасом видела гнев в глазах отца. Она вынырнула из-под материнской руки, стараясь встать так, чтобы оказаться между ними.       — Я тоже пойду — быстро проговорила она, не оспаривая решение мамы и братьев, максимально уверенным тоном, как будто это разделение — уже дело решенное.       — Как хочешь, Лили. Но только, если ты правда этого хочешь.       — Я правда этого хочу — преувеличенно бодро ответила она, — Я одеваться… Но Гарри в её энтузиазм не вовлёкся.       — Постой Лили. Надо разобраться с этим.       — Пап, давай просто сходим вдвоём — ты и я…       — НЕТ! Послушай меня, Джинни. Ты совершенно сейчас не понимаешь, чему учишь сыновей. Очевидно, тебе не дано это понять, поэтому просто слушай меня. И я не позволю тебе…       — А я не позволю тебе разговаривать с моей матерью в таком тоне. — раздался голос. На пороге кухни стоял Альбус.       — Альбус, выйди, пожалуйста! Прошу тебя! — взмолилась Лили, спешно просчитывавшая, как примирить родителей.       — Ещё чего. И не подумаю. Я тоже пришёл сказать, что с меня хватит! Гарри развернулся к нему, лицо его было наполнено яростью.       — Альбус, не вмешивайся не в своё дело!       — Это как раз моё дело! Как мне проводить время, праздники — это именно моё дело! И я больше не допущу, чтобы ты заставлял нас плясать под свою дудку!       — Альбус! — рявкнул Гарри, — ты переходишь все границы!       — Нет, я их только начинаю наконец-то отстаивать!       — Ты не ведаешь, что творишь!       — Конечно, где уж мне! Я же «пустышка»! Ничтожный отпрыск великого Гарри Поттера — который, правда, настолько застрял в прошлом, что абсолютно, ну вот просто полностью, утратил контакт с реальностью! Гарри шагнул к нему, замахиваясь.       — Папа! — вскрикнула Лили, — Не надо!       — Давай! Давай, ударь меня! — Альбус смотрел отцу в лицо. Несколько секунд отец и сын с ненавистью глядели друг на друга. Лили вцепилась в занесённую руку Гарри, опуская её.       — Больше это мне не дом — прошипел Альбус и, резко развернувшись, бросился прочь с кухни — в прихожую.       — Альбус, подожди! — Лили устремилась следом за братом. — Куда ты?!       — Я знаю, куда я — он торопливо натягивал пальто, — Ты вот только скажи мне напоследок, неужели ты правда считаешь нормальным эти могильные походы в Сочельник?       — Но, Альбус, да — такое у нас Рождество. Какое есть.       — Знаешь, может тебя это и устраивает, но меня — нет. Ты уже, кажется, и так вся превратилась в живой мемориал! Я для себя такого не хочу! Он перекинул шарф вокруг шеи и выскочил на порог.       — Альбус! Альбус, вернись! Лили распахнула дверь, но успела увидеть только как он исчезает, мгновенно аппарировав.

***

Гарри и Лили стояли возле дома профессора Снейпа. В Годриковой впадине они уже побывали. До этого момента Лили старалась изо всех сил «держать лицо». Увести отца с кухни. «Мама, похоже, в курсе была, что Альбус уйдёт — она не удивлена даже». Джинни просто ушла к себе, захлопнув дверь, бросив Гарри на ходу: -Ну, что? Ты доволен? И Лили было нужно не дать ему ответить, не дать начаться новому витку скандала, который и так зашёл слишком далеко. Закружить отца бурной деятельностью — венок, лилии, ничего не забыли? Быстрее… Поддерживать разговор — точнее начинать его и отвлекать отца от мыслей. Но сейчас возле дома в Паучьем Тупике — тёмные окна и занесённое снегом крыльцо, — она почувствовала абсолютную измотанность и опустошенность. Лили взяла из рук отца ветку белых лилий и пошла к дому. Одна ступенька, вторая, третья. Слёзы сами покатились из глаз, застывая на морозе. Никто не выйдет из этой двери. Никогда. Как глупо она боялась в детстве. А теперь так страстно и несбыточно мечтает именно об этом. Лили опустилась на колени на крыльцо, в снег. В памяти зазвучал голос Расмуса Нотта: «Кстати, ты заметила, что Снейп в тебя влюблён?.. Я думал, он ввалится в комнату прямо из портрета…» Лили попыталась смахнуть колючие слезинки, но новые продолжали набегать, она не могла успокоиться. Силуэт на портрете, его голос, его сдержанная забота… На самом деле ей хотелось сейчас завыть. В полный голос. Так, чтобы всё, что она чувствует к Северусу Снейпу могло долететь до него, в другой мир, если таковой существует. Но она могла только тихо плакать в снегу на крыльце ветшающего дома. Ей на плечо легла рука отца.       — Лили, пойдём. Она не двинулась с места, продолжая пальцами вцепляться в снег.       — Лили, пойдем домой. Ты замерзла. Неохотно, с сопротивлением, она позволила себя увести.

***

      — Держи. — Гарри принёс с кухни бокал глинтвейна. Запахло ароматными специями. Лили сидела за столом, глядя в одну точку. Руки покраснели от того, как она зарывалась ими в снег. А она и не заметила. «Хорошо, что мама не вышла — должно быть, заснула». Играть для неё, во избежание родительского конфликта, роль бодрой и оптимистичной она сейчас совсем бы не смогла. Гарри сел напротив, тоже с бокалом.       — Ты в порядке?       — Нет.       — Вижу. Прости       — Ничего, пап, я понимаю.       — Спасибо тебе, что ты понимаешь это. Ну, что, с Рождеством, Лили?       — С Рождеством, пап. Они подняли бокалы, не соединяя их. Отпили. Лили покосилась на дверь маминой комнаты. В ней боролись сомнение, между тем, как правильно, и как ей не хочется снова что-то выяснять и налаживать. Но первое победило.       — Я спрошу, будут ли мама и Джеймс отмечать?       — Спроси. Лили поднялась по лестнице. Она хотела начать с комнаты Джеймса, но старший брат не открыл на стук. Зато из маминой комнаты раздался её голос: «Лили? Это ты? Зайди ко мне». Когда она заглянула, мама лежала на кровати, рядом валялась книга — очевидно, Джинни пыталась отвлечься чтением, но не очень это получалось.       — Джеймс ушёл к друзьям отмечать, — сказала она.       — Мам, ты спустишься?       — Нет. Если ты можешь, то побудь с отцом.       — Да. Побуду.       — Поешьте что-нибудь — там много наготовлено.       — А ты?       — Я не хочу. Лили кивнула и со вздохом вышла, прикрыв дверь. Спускаясь по лестнице, она заметила что отец глядит на каминную полку — на пустое много лет место, оставленное под рамку с фото профессора Снейпа, когда это фото удастся раздобыть. «Это пустое место нервирует его совершенно явно. Каждый раз, когда он туда смотрит, думает, что тётя Гермиона опять ничего не предприняла». Лили осенила мысль. Она завернула в свою комнату. Достала из чемодана карточку от шоколадной лягушки с изображением профессора. Вернулась в гостиную.       — Пап, я тут подумала… Это, конечно, не колдография, но всё-таки… Гарри присмотрелся.       — Так что, может поставим карточку? Всё лучше, чем ничего…       — Да… Пожалуй. Но рамка?..       — А рамку я сейчас сделаю. Мне нужна практика в трансфигурации из воздуха — заставила себя улыбнуться Лили. Она сосредоточилась. Тонкая чёрная рамка, появляясь под воздействием её волшебной палочки, окантовала карточку. Изящные листья и небольшие цветки лилий. Маленькие завитушки между элементами, чтобы соединить их… Лили увлеклась, не замечая, как отец с восхищением любуется её работой. Наконец, рамка была готова. Лили поставила портрет на заготовленное место — и Гарри, и она, кажется, с облегчением выдохнули. А рядом на центральном фото продолжали безмятежно кружиться в вальсе счастливые Джеймс и Лили Поттер.