Я обязательно вернусь

Северус закончил обрабатывать руку Лили бадьяном и забинтовал её.       — Что будем делать с этими?.. Лили пожала плечами.       — Лучше всего бы их сдать аврорам. Но тогда ты не сможешь вернуться в лагерь Тёмного Лорда.       — Надо подумать. Где наверняка бывает патруль?       — Где много волшебников. В Хогсмиде, например. Северус связывал обездвиженных пожирателей верёвками. Лили пошевелила рукой — пальцы пока не очень слушались. Но она подошла к нему и стала помогать.       — Здесь опасно оставаться — проговорил Северус. Закончив связывать Пожирателей, он остановился возле Лили.       — Стой погоди-ка, что это у тебя? — Лили осторожно сняла с его плеча длинный чёрный волос.       — Беллатриса. Должно быть, остался с того момента, когда она кружила и язвила.       — Он пригодится. Чтобы проникнуть за чашей Хаффлпафф в её хранилище. Северус вытащил пробирку и они спрятали волос.       — Оставаться здесь — небезопасно ни мне, ни тебе, Лили. Он либо пришлёт кого-то ещё, либо вызовет меня к себе, требовать отчета. Либо придёт сам. Что вряд ли, но тоже возможно.       — Сколько у нас есть времени?       — Я думаю, несколько часов есть. Я аппарирую их, — он кивнул на Пожирателей, — туда, где их смогут найти авроры. Всё равно мне не ждать милостей от Тёмного Лорда после сегодняшнего. Я имею право на месть за нападение.

***

Когда Северус вернулся, он застал Лили пытающейся починить книги, пострадавшие во время боя. Она стояла на коленях возле книжного шкафа и разбирала, какая страница откуда. Северус присел рядом, забрал из её рук листы.       — Сейчас не время для этого. Давай ещё раз просмотрим твои материалы. Лили с грустью кивнула:       — Да, ты прав. Времени слишком мало. Лили и Северус закрылись в кладовке без окон — чтобы с улицы не было видно свет. Лили снова поясняла все детали — и ей казалось, что она всё равно ещё многое не учла. Так хотелось предусмотреть всё, уберечь его от всех возможных опасностей. Всех, каких только можно! Лили почувствовала, как Северус приближается вплотную, повернулась к нему. Он почти дотрагивался до её рук, как будто хотел коснуться, но ему что-то мешало. Тогда, после боя, адреналин как будто на мгновение стёр все границы. Теперь же Северуса словно останавливала невидимая преграда. Он всматривался сейчас в глаза Лили так, как будто искал что-то в её взгляде, как будто хотел что-то прочесть. Разрешение? Согласие? Что-то невероятно важное для него, словно от этого зависит его жизнь… Как будто проявился сейчас из-под всех защит тот самый мальчик — «мальчик, наблюдавший из-за дерева». Неуверенный, так боящийся быть отвергнутым. Привыкший быть отвергнутым… И слова сорвались с губ сами:       — Северус, я люблю тебя. Почему так страшно произнести эти слова вслух? Почему кажется, что они так странно инородно звучат в тишине? Словно весь тот шквал эмоций чувств, душевную боль и нежность, и желание мчаться к нему, лететь сквозь время и пространство, заслонить, защитить… всё то, что было в её снах, в слезах, в мыслях — всю бурю, нечто огромное мощное и бескрайнее — попытались сжать, свернуть… И на выходе — только три коротких слова, простой набор звуков и всё… И от этого ей кажется сейчас, что весь бескрайний объём потерялся, исчез, остался где-то «за кадром»… Но на Северуса эти слова произвели совсем иное впечатление. На миг он замер, как будто обожженный её словом, он смотрел так, словно ждал, страстно мечтал услышать этот крошечный набор звуков всю свою жизнь. Он выглядел как человек в пустыне, увидевший наконец воду, и сейчас до конца не уверенный, что это не мираж. А после — шагнул вперёд.       — Лили… Губы встретились в поцелуе. И Лили больше не видела, не хотела ни видеть, ни чувствовать ничего, кроме этих рук, обнимающих её, этих горячих губ, кроме его жара. Кроме его шёпота:       — Лили, моя Лили… Тонуть и тонуть в объятиях друг друга. Северус уткнулся в её волосы, покрывая их поцелуями, а Лили — спрятала лицо на его груди. Она вдыхала и вдыхала аромат трав и корений, эфирных масел и пара от сотен зелий, пропитавших ткань его одежды — не могла надышаться, казалось, хотела запечатлеть этот аромат навсегда в своём сердце… Неужели это происходит с ней наяву? Неужели это возможно? Видеть его, чувствовать, целовать… Керосиновая лампа на столе зашипела и погасла. Каморка погрузилась во тьму.       — Керосин закончился, — пробормотал Северус, — сейчас принесу…       — Нет, не надо! Только не уходи! Пожалуйста… Лили не могла расстаться с ним сейчас ни на минуту. Она вытащила волшебную палочку и, по-прежнему другой рукой обнимая Северуса, начала создавать невесомых мотыльков со светящимися крылышками. Каждого нового мотылька она помещала внутрь стеклянной колбы керосиновой лампы. Вскоре вся кладовка наполнилась мягким светом от их трепещущих крыльев. Мотыльки кружились внутри лампы, не покидая пределов колбы. Северус завороженно наблюдал за тем, что Лили делает. «Почерк магии… Такой невероятно у них похожий почерк магии…»       — Обычно мотыльки летят на свет — и в нем сгорают… — тихо проговорил он.       — Да. Ну, а вот некоторые мотыльки — сами становятся светом — чуть улыбнулась Лили. И улыбка её тут же померкла — Что же я натворила… И было ясно, что она говорит не о мотыльках в лампе. Лили заплакала и снова обняла Северуса       — Прости меня. Прости меня, мой родной, прости, прости! Я не должна была этого делать, не должна была тебе ничего говорить… Я так не хотела этого — так не хотела, чтобы ты снова жил с болью одиночества.       — Лили?! Лили, я не буду жить с болью одиночества — я дождусь тебя!       — Это и ужасно — ты будешь ждать, а ты же знаешь сколько процентов…       — Плевать на проценты! Ты вернёшься! Слышишь, Лили? Ты — вернёшься — обязательно! Какое время ты рассчитывала? 15 июля 2026 в восемь вечера — ты появишься на крыльце этого дома, постучишь и я открою дверь. По другому и быть не может! Ну-ка, повторяй, повторяй сейчас: Северус, я обязательно вернусь! Лили разрыдалась, она поднесла его ладонь к губам и поцеловала.       — Не могу, прости, я не могу это сказать. Это… этого никто не знает и не может обещать!       — Можешь! Никто не может, а ты можешь! И это необходимо — чтобы ты — ты сама была в этом твёрдо уверена! Чтобы мы оба были в этом твёрдо уверены — только так у нас будет ориентир, опора, за которую мы сможем держаться! И тогда всё получится. Лили, это важно! Ну же — повторяй… повторяй… Скажи это! Скажи мне это сейчас! Он чуть встряхнул её, наклонился, взял её лицо в ладони, заглядывая в глаза. Лили справилась со слезами, подняла на него взгляд:       — Се-Северус… Северус, я обязательно вернусь!       — Вот! Да! Ты — вернёшься, я открою дверь. И тогда — тогда уже никто и ничто не сможет разлучить нас! Он снова осыпал поцелуями её, все в слезах, лицо.       — Лили, ты не представляешь — что для меня значит это — знать, что я любим тобой! Если бы только могла представить — не говорила бы так, не жалела бы меня сейчас. Я счастлив — как не был счастлив никогда в жизни! Люди готовы умереть за один миг такого счастья — а ты даришь мне возможность жить со знанием этого счастья! Я не был любим никогда, никем! Понимаешь, никем! Даже собственными родителями. И считал, что и не буду любим… Более того, я бы и не поверил, если бы мне кто-то сказал «люблю». Но ты… Это — не слова! То, что ты сделала, шагнув сюда, в прошлое… То что делала здесь — сражаясь рядом со мной спина к спине, не раздумывая, встав на мою защиту, рискуя жизнью, будущим, всем… Лили!.. Я не знаю, почему, я не представляю, как можно — как вообще возможно такое, — совершать такие поступки ради того, кого ты не знаешь — ведь ты не знаешь меня, ты знакома только с памятью обо мне. Но ты почему-то веришь в то хорошее во мне, во что не верю даже я… Только, Лили… Воодушевление на лице Северуса вдруг померкло:       — Только ведь когда ты вернёшься мне будет… Шестьдесят шесть… Он выпустил её из объятий и попытался отступить на шаг, но Лили не отпустила его.       — Северус…       — Ты не захочешь меня видеть. Тебе не нужен будет старик…       — Северус! Прекрати! Если я вернусь… Когда я вернусь, нас действительно нельзя будет разлучить! Ты всегда будешь самым прекрасным для меня! Я не могу — просто не смогу полюбить никого другого! Ты — мой единственный, моя любовь и счастье — только ты! Мне всё равно, сколько тебе лет — 20 или 60…       — Ты просто сейчас ещё не понимаешь этого, не можешь представить…       — Вот это я знаю точно! Пожалуй, единственное, что я точно знаю — что твой возраст ничего для меня не изменит! Северус, поверь мне! Он грустно улыбнулся и провел рукой по её волосам.       — Мы вернёмся к этому разговору, Лили…когда… Когда увидимся снова. Лили снова уткнулась в него.

***

Северус открыл дверь и солнечный свет волной хлынул в тёмную прихожую. Лили и Северус обнялись в дверях снова и казалось немыслимым, что эти объятья придётся разомкнуть… Но было нужно… Лили надела маховик. Ноябрьское утро было неожиданно солнечным, лучи как будто дразнились — ведь когда они так светят, как-то особенно пронзительно и остро хочется жить… Даже воздух в Паучьем тупике был сейчас свеж — зловонная речка схватилась первым льдом от ночного мороза. Лили смотрела на Северуса. Если ей суждено исчезнуть, последнее, что она видит, будут его глаза. Ну и пусть. Видеть его глаза — живые глаза — значит, её жизнь прошла не зря.       — Улыбнись, Лили! Прошу тебя! Я так хочу видеть твою улыбку.       — Я обязательно вернусь! — проговорила она срывающимся голосом, в последний раз сжав его руку. Лили встала на крыльце, отвернувшись от солнечного света, лицом к Северусу — чтобы только видеть его до последнего. Она вытащила штырек стопора маховика и золотистые кольца начали вращаться. Лили смотрела в глаза Северусу улыбаясь и сдерживая слёзы, постепенно очертания её начали таять. Они бледнели, а Северус не мог отвести взгляд от её лица. Он увидел как, уже почти растаяв, губы её разомкнулись и прочёл по движениям: «люблю тебя». Крыльцо опустело. Северус всё стоял в дверях, глядя в пространство, где только что стояла Лили Луна. Странное опустошение — прежний мир и это солнце. Но теперь он как будто не чувствует этот свет. Он всё стоял и стоял на пороге, не двигаясь, словно не веря, что это случилось и она исчезла. И постепенно в душе поднимался звериный вой. Прошло несколько минут, наконец Северус закрыл дверь. На какое-то время он замер просто уткнувшись в неё лбом. «Это был сон, и он завершился. Впереди 40 лет. Вечность. И неизвестность — только неизвестность и пустота. Лили… Лили!» С глухим стоном он сполз вниз, вцепляясь пальцами в дверной косяк. «Нет, Лили! Нет! Почему так мало?!» Он потерял счет времени, и не знал, сколько прошло, прежде чем он вновь поднялся на ноги и побрёл в кладовку. Надо было собраться. Надо уходить. Он принялся укладывать тетради и свитки. Записи Лили… Стараясь не думать, стараясь не чувствовать. Взгляд привлёк трепещущий свет. Керосиновая лампа, наполненная невесомыми мотыльками по-прежнему стояла на столе. Северус на миг замер. Живое напоминание о том, что сейчас казалось совершенно нереалистичным сном. Но она была здесь. Была, и сказала «не уходи!»       — Так я хотя бы буду знать, что ты мне не приснилась, — прошептал Северус. Он бережно завернул лампу в бумагу и забрал с собой.

***

Лили летела в потоке времени. Ощущение было странное — как будто тело остаётся на месте, но при этом она сейчас всей собой чувствовала движение вперёд и чуть вверх. Длинные горизонтальные полосы, свет и всполохи проносились мимо. Как будто натянутые струны вокруг. Время от времени её ударяло то об одну, то о другую, и Лили слышала в этот момент низкий гул. Вдруг в какой-момент она почувствовала сильный удар — как будто по воздушному пузырю — и всё вокруг сжалось и закружилось, Лили уже не понимала, где у неё голова, где ноги. Но через несколько мгновений выровнялось и движение продолжилось. Только теперь что-то изменилось. Ей казалось, она должна по-прежнему двигаться вверх, но органы чувств говорили, что это движение вниз. И оно ускорялось.