Я обязательно вернусь

июль 2026 Нотт сидел, прикованный цепями к подлокотникам кресла в зале судебных заседаний Визенгамота. Впрочем, вид он при этом имел невозмутимый, с вызовом глядя на собравшихся. Гарри завершал свою эмоциональную речь:       — …Таким образом, всё, что было с таким трудом достигнуто в ходе Второй Магической войны, этот юнец не ставит ни во что! Гибель стольких людей! И он был готов отправиться в прошлое, чтобы возродить Волдеморта! Сын пытался завершить дело отца…       — Неправда! — крикнул Расмус.       — Подсудимый, Вам слово еще не предоставлено… — проговорила Гермиона. Гарри продолжил:       — Я считаю, что мы должны пресекать подобные случаи самым жёстким образом. Наказание должно быть суровым. Я требую высшую меру наказания — «поцелуй дементора»! И не надо думать, что мне не жаль этого мальчика. Жаль. Но свой выбор он сделал сам, раз за разом с упоением применяя Круциатус! В материалах дела есть подтверждение осмотра его волшебной палочки. Магическое сообщество — каждый в магическом сообществе, — должен чётко понимать последствия подобного поведения для того, кто способен совершить такое. Я прошу суд принять во внимание мои слова и со всей серьёзностью отнестись к делу. Потерпевшие Драко и Скорпиус Малфои находятся в настоящий момент в больнице Святого Мунго и, по прогнозам целителей, им предстоит там провести ещё много времени. Также, довожу до вашего сведения, что по данным, полученным от директора школы Хогвартс, подсудимый в этом году применил к своей маглорожденной однокурснице заклинание Левикорпус. Этот факт, на мой взгляд, делает его портрет наиболее полным. У меня всё. Гарри занял своё место. Колдуны и колдуньи из состава Визенгамота оживлённо заговорили между собой, но Гермиона призвала всех к тишине.       — Слово подсудимому.       — Волдеморта я возрождать не собирался. Я хотел только помочь его дочери увидеться с ним. Да, она не собиралась его возрождать! Она сама так написала мне и я ей верю! В зале поднялся шум.       — То есть, Вы не отрицаете, что общались с заключённой Дельфини Реддл?       — Не общался, только получил от неё письмо. Не отрицаю. Её желание увидеть отца абсолютно нормально…       — Мистер Нотт, Вы отказались от адвоката. Почему?       — Потому что я не совершал преступления!       — Неужели? — крикнул Гарри.       — Да! Это не преступление! И я считаю, что Малфой получил то, что заслуживает! И ещё мало получил!       — Вот, полюбуйтесь! — не сдержался Гарри, — И кроме прочего, это при факте избиения и множественного применения…       — Да, да! Я применил этот чёртов Круциатус! Но только потому, что Малфой не понёс законного наказания! Его надлежало судить! Он хранит маховик!       — Подсудимый, Вы уходите от…       — Министр! Почему Вы это покрываете!       — Какой резон его слушать! Он не признаёт себя виновным!       — А доказательства? Молодой человек, приведите доказательства! — спросил один из волшебников.       — Мой отец узнал об этом перед смертью! Сказал мне.       — Я сочувствую Вашей утрате, но, как я понимаю, доказательств у Вас нет…       — Да обыщите его дом! Только не Поттер! Пусть это будет независимая комиссия!       — Я правильно понимаю, Вы обвиняете главу Отдела магического правопорядка в предвзятости? — переспросила Гермиона       — Да, именно так! И Вас, министр, тоже! Вы всё уже решили! Иначе зачем на заседание привели дементоров?! Это нормально? Зал загудел.       — Парень, а ты считаешь нормой пытки Круциатусом? — крикнул кто-то из зала. Гермиона постучала по столу, восстанавливая тишину.       — Расмус Нотт, Ваши обвинения будут приняты к сведению и мы разберёмся в этом вопросе. Но Ваши обвинения никоим образом не снимают с Вас вину за нападение и применение заклятия Круциатус. А мы сейчас рассматриваем именно это. Что вы можете сказать…       — Я не собираюсь перед вами оправдываться. Вы меня не слышите.       — Хорошо. Мы приступаем к голосованию. К делу прилагаются данные об использованных им заклинаниях и факт множественного применения заклятия Круциатус подтвержден. Кто за то, чтобы признать подсудимого виновным и назначить высшую меру? Прошу поднять руку. 38 голосов… Кто за смягчение наказания? Гермиона в отчаянии обвела взглядом волшебников Визенгамота и сама подняла руку — 22 голоса. Миссис Нотт, до этого тихо плакавшая на скамье, бросилась к кафедре Гермионы:       — Министр! Пощадите! Это мой единственный сын! Двое дежурных авроров оттащили её от кафедры       — Пощадите его! Гермиона прикрыла глаза на миг и открыла их снова.       — Решением Визенгамота подсудимый Расмус Нотт приговаривается к высшей мере наказания — «поцелую дементора».

***

1981 год Северус поставил лампу на прикроватную тумбочку в своей комнате в Хогвартсе. Показалось или нет? Крылышки мотыльков как будто померкли, светили менее ярко. «Не накручивай себя! С ней всё в порядке! Просто это лёгкая магия…». Но он не мог уговорить себя и понимал, в какой придёт ужас, если мотыльки исчезнут совсем. Ведь исчезновение их может говорить о том, что не существует больше того, кто их создал. «Не накручивай!» — повторил он себе и отправился в кабинет Дамблдора. Директор ждал его. Северус рассказал о ночном происшествии и о том, как проводил Лили Луну в её время. Чёрная метка начала пульсировать. Северус потёр руку.       — Он вызывает меня к себе.       — Северус, мне видится, что Вы в большой опасности!       — Да, это так. Я понимаю.       — Я дам Вам кое-что с собой — это может вам пригодиться. С этими словами Дамблдор снял с полки Распределяющую Шляпу и протянул Северусу.       — Шляпа… Но, сэр… Как она может мне помочь? Ведь я не гриффиндорец…       — И всё же возьмите. Спрячьте так, чтобы не нашли. Северус спрятал Шляпу под сюртук и жилет.       — Возьмите и вот это, — директор вложил ему в руку флакон.       — Слёзы феникса?       — Да, на всякий случай… И вот что. Я пойду с Вами.       — Вы?! Исключено!       — Я останусь в засаде на случай, если Вам понадобится помощь.

***

Вне времени Ускорение продолжилось и в какой-то момент Лили почувствовала странное разделение. Её охватил панический страх. Тело словно отделялось, она переставала его чувствовать. Всё вокруг превратилось в непрерывный оглушительный гул и шум. А потом вниз понеслось что-то, но сама Лили двигалась медленнее чем это. Она ничего не успела понять.

***

1981 год Волдеморт был в ярости. Это была та неприкрытая её форма, когда он даже не пытался быть обманчиво-вежливым. Глаза его изливали чистый гнев, когда он потребовал объяснений. Рядом с ним, к огромному своему удивлению, Северус увидел Хвоста. Со следами побоев, но вполне живой, он стоял, согнувшись в поклоне. Отвечая, Северус изо всех сил старался говорить спокойным и размеренным тоном.       — Да, мой Лорд, я действительно обездвижил Ваших посланцев. Но только потому, что они на меня напали — причём незаслуженно. Я просто защищался.       — В самом деле?       — Именно так, мой Лорд. Работу по поиску Поттеров я веду — и веду усердно. К сожалению, безуспешно. Пока. Но в конце концов, Вам не о чем переживать — мальчик ещё так мал — будет ещё столько времени, чтобы его уничтожить прежде, чем он станет опасен…       — Может оно и так, — перебил его Волдеморт, — и мальчик ещё не скоро станет опасен… Чего не сказать о тебе, мой дорогой Северус. Я умею прощать. Например, Хвост кое-что знает о прощении. Правда, Хвост? — Питтегрю подобострастно закивал. — Но разница состоит в том, что Хвост раскаялся, а в тебе я, к сожалению, не вижу и капли раскаяния… При том, что из-за тебя наши соратники оказались в когтях авроров! Так что, по отношению к тебе я вынужден, увы, принять меры. Волдеморт взмахнул рукой, и на Северуса тут же набросились со всех сторон. Он даже не успел достать волшебную палочку, как был разоружен Экспеллиармусом. Его поволокли за удаляющимся Волдемортом, который пошел впереди       — Нагайна очень, о-о-очень проголодалась… — и Северус понял, что его ждёт. Подойдя к люку, Волдеморт произнёс что-то на змеином языке. «Откройся» — подумал Северус. Так как он был насторожен и предполагал, что вполне вероятно, Волдеморт использует змеиный язык для того, чтобы запирать свои «главные сокровища» — то запомнил слово на парселтанге. Но в следующую секунду его столкнули в люк — к змее. Северус ожидал удара о каменный пол, но этого не произошло. К своему ужасу он почувствовал мягкие гладкие кольца и понял, что упал на змею. Северус стремительно откатился в сторону и вскочил на ноги. Раздалось шипение Нагайны в темноте, а через миг он едва успел уклониться от броска. Глаза постепенно привыкали к сумраку — наверху была узкая щель-окошко, да и люк, кажется, не заперли. Впрочем, от этого легче не стало. Змея кидалась снова и снова. В какой-то момент он оступился и упал, тут же вновь вскочил и чудом успел увернуться, но долго так продолжаться не могло. Северус достал Шляпу, которую не нашли — так как не обыскивали, отобрав только палочку. Бросок. Ещё бросок. Разве может помочь ему Шляпа? Где-то между ужасом и отчаяньем, он вспомнил глаза Лили Луны, когда она говорила вчера «Как я за тебя испугалась». В каком бы ужасе она была сейчас?.. «Лили это будущее, которого ещё нет, и чтобы оно смогло случиться, за него нужно бороться. И я должен бороться. Я обещал вчера Лили Луне, что открою дверь и встречу её… Во что бы то ни стало… Я буду бороться!» Северус почувствовал, как в Шляпе, которую он сжимает в руках, появилось что-то твёрдое и вытащил меч. Тот был длинным и тяжёлым, Северус не представлял как держать его. Он попытался замахнуться — и в этот миг Нагайна бросилась снова. Северус почувствовал острую боль в руке, в которую впились змеиные зубы — как раз ровно в то место, где была Чёрная метка. Он выронил меч, но подхватил его здоровой рукой, и распрямившись, собрав все силы, взмахнул мечом, отсекая Нагайне голову. Она упала с глухим стуком. Опали безжизненные кольца. Шатаясь, Северус отошёл в сторону — яд действовал очень быстро. Меч выскользнул со звоном на пол, перед глазами всё поплыло. Он сполз по стене, пытаясь нащупать склянку со слезами феникса. Вот она. Пробка — кое-как вытащил. Почти уже теряя сознание, он вылил жидкость на рану. Северус сидел на полу, взгляд фокусировался плохо — он смотрел на лежащий рядом меч. Чтобы хоть куда-то смотреть. Чтобы видеть хоть что-то, но только не закрывать глаза. Меч в полумраке выглядел как размытая серебристая полоса с россыпью алых пятен с одной стороны — «рубины на рукояти» — машинально подумал Северус. Сложно сказать, сколько прошло минут. Но постепенно пятна становятся чётче — вот, это уже не пятна, а камни. А вот — он уже видит гравировку на клинке и может её прочитать: «Годрик Гриффиндор». Наверху послышался шум. Там явно происходила борьба. Потом всё стихло. Но через несколько мгновений люк распахнулся.       — Северус! Северус!!! — раздался крик Дамблдора, появившегося в люке. — Живой?!       — Живой… — пробормотал он в ответ.       — Он ушел! Со стражей, которую он приставил охранять Вас, я справился. Из люка свесилась верёвочная лестница.       — Сможете подняться? Северус неуверенно встал, подобрал меч и Шляпу. Понял, что, вопреки всему, держится на ногах.       — Да, смогу! Наверху Дамблдор вернул ему волшебную палочку, отнятую у охранников-пожирателей.       — Сэр, они видели Вас… Это плохо…       — Не беспокойтесь, Северус, я отредактирую их память. Приходите пока в себя.

***

1981 год Хогвартс. Поздняя ночь, но в кабинете директора горит свет. Стоящий возле стола профессор Дамблдор изучал меч, а Северус сидел на ступеньках, прислонившись к колонне. Его всё ещё знобило, хоть слёзы феникса и ослабили максимально действие яда. Феникс Фоукс перелетел со своей жёрдочки к Северусу и теперь с любопытством его рассматривал. А потом устроился рядом с ним, положив голову на место раны.       — Профессор Дамблдор, вы… Вы знали, что так получится?       — Не знал наверняка, разумеется. Лишь предполагал. Но иногда мои гипотезы оказываются довольно точными, — взгляд поверх очков-половинок, — А иногда нет. Дамблдор вернулся к изучению клинка.       — Но… Меч Гриффиндора — как это возможно? Ведь я — слизеринец… Директор подошёл к нему и опустился на ступеньки рядом.       — Знаете, Северус… Иногда мне кажется, — и чем дольше я живу, тем чётче и тем чаще я об этом думаю — мне кажется, мы слишком рано распределяем учеников по факультетам. Это довольно странная затея. Я бы даже сказал, не вполне правильная. Ведь что такое это распределение? Маленькие мальчики и девочки одиннадцати лет — вот они пришли, приехали сюда впервые — каждый из своей семьи. И в каждой этой семье каждый из этих малышей слышал — что хорошо, а что нет, какой факультет хорош, а какой — ужасен. Он не видел, он не может знать сам, как на самом деле. Он и в жизни-то этой ничего ещё не видел по большому счёту. У него есть только то, что вложили ему в голову, какие убеждения вложила ему та среда, в которой он вырос. Иногда убеждения, иногда предубеждения. И вот на этого малыша надевают Шляпу — и он начинает молить её: «Только не…» или наоборот «Только бы…» Потому что — как же иначе — что скажут дома, что скажут близкие, если он попадёт «не туда»? Но это — разве ведь это его выбор? Нет — это выбор формировавшей его среды, и его страх быть из этой среды исторгнутым, если его распределят на «не тот факультет». Свои собственные выборы он сможет совершать ещё очень и очень нескоро. А тут его уже помещают в какую-то предзаданную рамку, и… И далеко не каждый потом сможет найти в себе силы и мужество, с какого-то момента начать принимать решения вне этой рамки. Да. — Дамблдор вздохнул и улыбнулся Северусу — Но таков уж обычай, традиция школы. В чём-то она хороша — факультет становится второй семьёй, для многих — настоящим домом. Потому что росли вместе. С другой — получаются такие ярлыки — Гриффиндор, Слизерин, Хаффлпафф, Рейвенкло. «Я не могу сделать то-то, потому что я гриффиндорец». «Я должен поступить так и только так, потому что я слизеринец» — но на самом-то деле… И вы, Северус, как никто другой, я думаю, понимаете — нужно жить не по ярлыкам.

***

Вне времени Скорость движения начала увеличиваться, всё вокруг превратилось в смазанное пятно, становилось темнее. И холоднее. Что-то шло не так. Лили лихорадочно вспоминала прочитанные книги о времени. Все признаки налицо — её несёт не туда. Но в книгах не было ни слова, как это остановить, потому что этого никто не знал. Темнота и холод были описаны — но как признаки того, что путешественник не вернётся.

***

2026 год       — А что моё последнее желание?! Поцелуй Лили Луны Поттер! Вы должны его выполнить!       — Заткнись, щенок!       — Да-да, я знаю, что она пропала, но так давайте дождёмся её! Когда она вернётся!       — Каков мерзавец!       — Мистер Нотт! Суд находит Ваше желание неуместным и не может принять его в расчёт!       — Вы не имеете права! Это древняя магия! Вы не можете её нарушить! Дементоры приближались к Нотту. На его лице впервые отразился страх. Миссис Нотт рыдала и рвалась к сыну.       — Вы уверены, что приводить приговор уместно прямо здесь? Тут пресса…       — Тем лучше! Пусть пресса просветит всех, что бывает за применение Круциатуса и попытки возродить Волдеморта!       — Гарри, я сомневаюсь, что это хорошая идея, тебе лучше их остановить… — встревоженно произнесла Гермиона. Один из дементоров приблизился к Нотту, поднимая капюшон, двое других убрали приковывавшие его цепи.       — Гарри, останови их! Немедленно! — крикнула Гермиона. Вдруг Расмус переменился в лице.       — ЛИЛИ! ЛИЛИ! — заорал он и бросился вперёд, к дементору, сам.       — Бедный мальчик сошёл с ума от ужаса, — прошептала одна из колдуний, голосовавшая за смягчение приговора. В этот миг ярчайшая вспышка света полыхнула между Ноттом и дементором, а после грянул взрыв, в котором оба исчезли.