нарушенное обещание

в камерах райкерса сыро и холодно. матрасы жёсткие, подушки почти каменные, тюремная роба мерзко липнет к коже. лёгкие элеонор начинают сдавать спустя первые четыре недели в исправительной колонии. у неё нет зеркала, но она чувствует, что тает на глазах. наручники болтаются на запястьях. спёртый подвальный запах бьёт в нос. — голову вниз. руки на стену. ноги на ширине плеч, — объявляет грубый голос сопровождающего, когда они оказываются у камеры без окошка. её грубо досматривают. элеонор не привыкла к посетителям. она не знает, кого ожидать за дверью, или не хочет знать. она уверена: ничего хорошего. трясущиеся поджилки предостерегают её. плохой знак. мужчина в широком кресле не здоровается, не удивляется её чахнущему виду. его, кажется, даже радует её нездоровый цвет кожи. — надеюсь, тебя не сильно огорчила новость о бывшем женихе, — улыбается уилсон фиск. элеонор не отвечает. ей следует поднять голову и показать, что она его не боится, но это не так. — принимая во внимание вашу трагическую историю, могу предположить, что его смерть… застала тебя врасплох, — он предпринимает ещё одну попытку. — что тебе нужно? — ох, элеонор. разве так обращаются со старыми друзьями? я пришёл выразить сочувствие. она молча смотрит на тучное тело. только сейчас элеонор понимает, что им выделили отдельную камеру. естественно, у фиска есть связи даже в райкерсе. ей не стоит этому удивляться. — жаль… он был… полезным. но он был только носителем. её левый глаз дёргается. она не знает, что это значит. в голосе бывшего подельника слышится что-то хищническое. ей не нравится, как в груди что-то щёлкает при мысли о джеке. — слухи медленно доходят до райкерса. знаю, — мягко говорит фиск. — поэтому сообщу тебе первым. пауза. — он охотился на твою дочь. ястребиным взглядом элеонор впивается в мужчину напротив. возможно, поэтому с неё сняли наручники — ждут, что она ошибётся. она должна быть сильной, должна хотя бы попытаться усомниться в словах человека, который долгие годы шантажировал её и пользовался её ресурсами. она должна верить прошлому, добрым глазам мексиканца с педантично ухоженными усами, но почему-то легче поддаться манипуляциям злодея в белом костюме. он замечает перемену. улыбка превращается в оскал. — джек был только началом, элеонор. я ведь предупреждал тебя, просил! — он проводит рукой по металлическому столику, разделяющему их. ему стоит больших трудов совладать с собой. — дерек, джек… люди приходят и уходят. мы это с тобой знаем, не так ли? но то, над чем мы работаем, не имеет начала и конца. это важнее, чем они или ты… или эти девчонки, — он выплёвывает последнее слово. — не смей, — она ненавидит себя за дрожь в голосе. — скажи мне хотя бы одну причину, почему я не должен её трогать. я просил тебя утихомирить её. просил джека… но у вас нет над ней власти, а она приносит слишком много проблем… воспитание — это наука, элеонор. — если ты посмеешь… — начинает шипеть женщина, но фиск резко бьёт огромной ладонью по столу, и она замолкает, но находит в себе силы продолжать смотреть ему в глаза. — не тебе диктовать правила моей игры, бишоп. — орёт фиск. он делает паузу, откидывается на спинку стула и снова улыбается. — мне нужен доступ к лабораториям «бишоп секьюрити». в течение суток. — здесь у меня руки связаны. — что ж, придумай что-нибудь. воспользуйся помощью дочери, пока ещё есть такая возможность. фиск встаёт и идёт к двери. — кстати о кейт, — его передёргивает, губы брезгливо изгибаются. элеонор замирает. — ей тогда повезло. пара миллиметров — и… — не смей её трогать! — а иначе что? — он оборачивается. она сжимает челюсти. в ослабших руках прощупывается нарастающий пульс. — тебе больше не удастся меня запугать. я чуть не потеряла её однажды. и не повторю этой ошибки. что-то меняется в его силуэте. маска насмешки слетает с лица. он смотрит на неё внимательно. — посмотрим. с тяжёлым глухим звуком дверь за ним закрывается. элеонор остаётся одна. и впервые за всё время её плечи опускаются, тело пробирает предательская дрожь. она роняет голову на руки, скулы сводит от напряжения. ей не нравится единственный выбор, который она теперь видит.

***

первым делом она хочет обратиться в полицию, сообщить всю правду, посвятить местные органы правопорядка в мельчайшие подробности. «это я! я пустила их в дом — это я доверилась ей! это я не остановила её». кейт не может найти ни одной причины укрывать елену и соню. они — чёрные вдовы, агенты дрейкова, пешки фиска. бездушные машины, умеющие только убивать. «она — чёрная вдова» — если повторять это достаточно долго, смысл должен отпечататься. «она никогда не поймёт, что можно жить по-другому». и всё же полиция до сих пор не знает подробностей. семья елены взяла дело в свои руки. официальная версия полиции — кража с нападением. кейт не знает, как елена сумела это провернуть: она проспала двое суток под снотворным и успокоительным. и это тоже дело рук елены. она просыпается в своей квартире одна. из записки на кухонном столе узнаёт, что соня выгуливает лаки. видит целую стопку записок и понимает, что соня навещает её уже не в первый раз. в квартире идеальная чистота. здесь не было так чисто с тех пор, как кейт переехала в этот лофт. голова тяжёлая. во рту будто побывала стая скунсов. глаза не хотят открываться до конца. тем не менее кейт, как в замедленной съёмке, оказывается напротив места, где даже после обработки химикатами виднеется пятно крови. она снова видит его лицо. морщинки в уголках глаз. улыбку, притаившуюся за усами. кейт вспоминает, что всё это время видела кошмары. разные сценарии сменяли друг друга, оставляя неизменным финал — убийство. она бесчисленное количество раз наблюдала, как елена убивает джека, за ним — дерека и элеонор. картинка менялась, и теперь она, кейт, держит в руках короткие кинжалы, залитые горячей, липкой, бьющей в нос запахом металла кровью. тогда она не чувствовала ни жалости, ни сожаления. весь сон она мечтала о возмездии. и теперь, оказавшись наяву на месте настоящего убийства, она забывает о том, что значит чувствовать. внутри пусто. в голове — ничего. она осушает стакан воды, одевается наспех и покидает квартиру через крышу и пожарную лестницу, не желая пересекаться с соней. первым желанием оказывается набрать номер джека. и когда она тянется в карман за телефоном, осознание молнией поражает её. на улице ярко, солнечно. люди бредут по делам, гуляют по паркам, выгуливают собак. в палатках торгуют газетами и хот-догами. какая-то женщина на противоположной стороне улицы проливает кофе себе на туфли и возмущается. мусоровоз сигналит легковушке, пропускающей пешеходов. велосипедист задевает кейт плечом. кажется, он извиняется, но не останавливается и только громко сигналит другим прохожим. ей хочется спрятаться от этой какофонии звуков. родной город выглядит сюрреалистично. солнце слепит глаза. она словно проснулась после героиновой вечеринки. хотя, возможно, так и было. кто знает, чем могла накачать её елена. кто знает, на что она способна ещё. она снова вспоминает хладнокровный взгляд чёрной вдовы. её напряжённые плечи, широко расставленные ноги, две вытянутые как по команде руки с пистолетом в железной хватке. сама того не замечая, ноги приводят её к многоэтажному дому с ухоженным газоном, подстриженными кустами и подземной парковкой. она была здесь лишь однажды, когда джек предложил устроить тренировку по фехтованию у него дома. она поднимается на двадцатый этаж на лифте и медленно проходит по коридору, отделанному дорогой тёмной плиткой. здесь всё так же, как и в тот день, — тихо. на столике в центре коридора установлена фотография джека, а рядом табличка с подписью: «дорогие соседи! во время ограбления погиб наш всеми любимый сосед, джек дюкейн. он был замечательным человеком и никогда не оставался в стороне, если дело касалось нашего дома. почтить его память можно будет…» кейт набирает в лёгкие побольше воздуха. у неё опять кружится голова. запасными ключами отпирает дверь и оказывается в хоромах дюкейна. мужчина любил коллекционировать сабли, модели автомобилей и вино. в холле автоматически включился приглушённый свет. тёмные дубовые панельные стены будто давят на кейт сильнее, чем в прошлый раз. атмосфера напоминает ей пентхаус, в котором они привыкли жить с мамой, пока та не упекла её в тюрьму. взгляд кейт цепляется за фото джека и элеонор. они в солнцезащитных очках, обнимаются на корме яхты, оба держат в руках бокалы с коктейлями. можно ли догадаться по фото, что один из них окажется в крематории, а вторая — в тюрьме? кейт задумывается: не её ли это ошибка? она оказывается на кухне. здесь царит идеальный порядок. на полке для приправ сложены несколько записных книжек. кейт тянется к ним в надежде найти ответы. но внутри — рецепты ризотто и пасты. ничего общего с монстрами, кингпином и чёрными вдовами. в одной из кулинарных книг она находит рецепт любимого маминого салата. он не похож на те, что выписывал джек: слишком много салата и слишком мало пармезана. кейт улыбается, вспоминая спор элеонор и джека из-за блюда для ужина, на который её пригласила мать. она вспоминает их первую дуэль с джеком. как же глупо было тогда считать его убийцей. сейчас она ни за что в это не поверит. и она никогда не поверит елене, которая убеждала её в том, что джек пытался убить их всех. здесь должна быть ошибка. она пришла сюда, чтобы найти ответы. она пересекает зал королевских размеров, стараясь не вспоминать их тренировки. но диван, на который она приземлилась во время неудачного выпада, выбивает почву у неё из-под ног. ей не стоит задерживаться тут. в кабинете дюкейна просторно и светло, по углам стоят лимонные деревья в горшках. на листиках, похожих на маленькие лодочки, собралась пыль. книжные полки уставлены руководствами по механике, современной литературой о бизнесе и романами о дальних путешествиях. «морской волк» джека лондона в подарочном издании с золотыми вкраплениями в переплёте бросается ей в глаза. кейт с лёгкостью представляет себе джека в кожаном скрипучем кресле с книгой и стаканом выдержанного в дубовых бочках виски. на стене висит репродукция фридриха «странник над морем тумана». кейт не может не увидеть в силуэте мужчины джека. ей мерещится, как он делает ещё один шаг и проваливается в туманную бездну. но перед этим мужчина поворачивает к ней голову, его губы искривляются в зловещей ухмылке, голова теряется в тягучей чёрной массе, глаза превращаются в два белых стёклышка, тело разрывает на части изнутри, оно разрастается клетка за клеткой, одежда рвётся от натяжения по швам. и он прыгает на неё. кейт пятится назад и врезается спиной во что-то тяжёлое. декоративная статуя в виде мальчика размером по пояс с подносом фруктов на голове. — твою мать! — вырываются у неё первые слова за день. она обыскивает рабочий стол. находит ключик от потайного замка. документы, записки, поддельные паспорта, детские фотографии — всякий ненужный хлам, от которого кейт всеми силами пытается абстрагироваться. ей нужен хотя бы намёк на связь джека с кингпином! кабинет, больше похожий на музей, лишь напоминает кейт о том, какую скучную жизнь вёл её партнёр по фехтованию — человек, который когда-то мог стать её отчимом. она не поверит ни соне, ни елене на слово. они этого не заслужили, как не заслужил джек пулю в сердце. желудок сводит от мысли о смерти. как же это неправильно. кейт пытается вспомнить, где здесь находится ванная комната. подступающая к горлу тошнота не собирается уходить. безжизненные глаза джека и медленно растекающаяся кровь из-под тела друга не помогают сдержать рвотный рефлекс. она прикладывает ладонь ко рту, чтобы хотя бы не расплескать всё по дороге к туалету, но не находит его, а вместо этого хватается за первую попавшуюся ёмкость. во рту вяжет от привкуса желчи. она сплёвывает остатки рвоты и вытирает губы рукавом толстовки. над её головой висит дюжина сабель. джек рассказывал ей, где купил каждую. они стоят на панно для холодного оружия — три панно по четыре сабли в каждом. на некоторых висят кисточки. «не кисточки, кейт. стыдно не знать трёхкратной чемпионке штата, что это темляк» — слышит она голос джека. на одном из темляков она замечает блик. сняв саблю с панно, она понимает, что в темляк вшита металлическая пластинка. кейт отставляет в сторону ведро и саблю. это флеш-карта. ей только нужно найти картридер, чтобы узнать, что на ней. в кабинете, на захламлённом рабочем столе, она находит то, что нужно. на удивление, рабочий компьютер джека не запаролен. в заднем кармане джинсов вибрирует телефон. это питер. кейт не хочет брать трубку. она ждёт, пока звонок прекратится, а затем вставляет флешку в компьютер. там только одна папка — «для кейт». пальцы впиваются в край стола. она ждёт секунду перед тем, как щёлкнуть по ней. внутри видеофайл, имя документа — дата записи. — неделю назад, — считает кейт вслух. — здравствуй, кейт, — улыбается мужчина с экрана монитора. на фоне — окно и лимонные деревья, что стоят за спиной кейт. — надеюсь, именно ты найдёшь эту запись первой. мне хочется верить, что наши уроки фехтования прошли не зря. я… я должен тебе объяснить… хочу, чтобы ты услышала это от меня. это не то, о чём можно рассказать на сходке ролевиков. хотя они бы единственные, мне и поверили, — джек смеётся. кейт не замечает, как оседает в кресле. — когда ты найдёшь эту запись, то уже узнаешь о моём новом знакомстве, — из-за его спины появляется чёрная смоляная масса. джек ругается будто с кем-то за кадром, и она исчезает. — я не хотел этого. это произошло случайно. но ему нужна помощь, как и мне… ты должна знать, что это был я — во всех новостях. сначала я не понимал, что происходит, а когда смог вернуть контроль над собой, меня — нас — нашёл фиск. он хотел получить от меня ключи доступа к «бишоп секьюрити», но я не имел о них ни малейшего понятия. там лаборатории, его разработки, формулы. я до сих пор не понимаю, кейт. я попал в фильм про суперзлодея. сначала им был я, но потом появился фиск. и моя жизнь превратилась в кромешный кошмар. — он замолкает, оглядывается, трёт висок и снова смотрит в камеру. — я знаю, что никогда не стал бы тебе отцом, но я был твоим другом. и я не хочу, чтобы ты считала меня злодеем. я наломал дров, но я пытался сделать как лучше. фиск хотел, чтобы я тебя запугал, заставил элеонор передать ему доступ к лабораториям. я же тянул время. прости за твою подругу. это было необходимо, чтобы он поверил мне. но кажется, это не помогло. думаю, скоро он избавится от меня, как на фронте избавляются от раненых пленных. тишина. — кейт, я бы хотел, чтобы всё было иначе. прости меня. и передай маме, что я её люблю, — он грустно улыбается в камеру, и кейт видит в чёрном экране своё отражение.