Двое (Четверо)

Наименее тактильным из них всех неожиданно оказывается Серёженька. Олег был уверен, что это он тут скала и комок брутальной необщительности, но… Серёженька избегает вообще любых прикосновений. Даже от Серёжи и Серого: Олег не раз и не два замечал, как птицына рука гладит Серёженьку по плечу или второй руке, которая сначала только сильнее напрягается. Серый любит схватить, обнять, навалиться — что угодно, лишь бы показать и, главное, почувствовать контроль. Если объятия похожи на удушающий приём — это точно Серый. Серёжа любит, когда его обнимают, прижимают к кровати, дышат в макушку — забирают контроль. И оба обожают сидеть у Олега на коленях или под боком, получать поцелуй в щёку и держаться за руки, куда без этого. Но Серёженьке не нравится вообще ничего ни из этого, ни из других прикосновений. Он даже во время секса никогда не проявляется. Если телом владеет Серёженька, то во время просмотра кино он отсаживается на другой конец дивана и разве что нервно комкает растянутые рукава кофты. Олег попытался его обнять однажды, но Серёженька испугался так, что едва не свалил их обоих с дивана. Потом пытался сдержать стыдливые слёзы и безостановочно извинялся — Олег решил больше не нервировать его и держать дистанцию. Тем более, что даже от случайных столкновений руками Серёженька вздрагивает и напрягается. Но, конечно, совершенно очевидно, что такое поведение не нормально. Вот только… — Да он просто трусит, вот и всё. Тряпка же. Тебе что, нас с Серёжей мало? — кривится Серый, презрительно щуря золотистые глаза и морща тонкий нос. Правда, левую, подрагивающую, руку гладит большим пальцем правой руки. — Олег… не обращай внимания. Просто не трогай его, ладно? — серьёзно говорит Серёжа. Ответить просто «ладно» Олег не может. Получается поджать губы в ответ на серёжину реплику и получить за это неопределённое качание головой. Ощущение, что из них четверых только Олег чего-то не знает, — просто отвратное. Особенно при учёте, что этот кусок неизвестной информации касается напрямую Разумовского и, в частности, Серёженьки — самого уязвимого из них. Вариант с запросом разрешения на прикосновения, кажется, работает, но соглашается Серёженька с таким лицом, будто у тела Разумовского опять гастрит обострился. И, собственно, на сами прикосновения реагирует так же. Чувствовать себя источником боли Олегу не нравится, так что и эту затею он оставляет — и Серёженька тут же снова натягивает на ладони рукава тонкого свитера. Поджимает дрожащие губы и прячет глаза. Нет так нет, решает Олег. Принуждать Серёженьку он не собирается. И тем неожиданнее почувствовать, как во время традиционного просмотра кино дрожащее тело Серёженьки перебирается со своего конца дивана к Олегу под бок, отчаянно хватает за футболку и всхлипывает в плечо. — Серёженька? — в ответ слышится ещё один всхлип, и Олег машинально тянется пригладить спину, утешить, но рука замирает над самой спиной: нельзя. Серёженька боится прикосновений. Рука опускается на диван рядом. — Олег, я… п-прости, — всхлипывает Серёженька едва различимо. — Ты можешь… можешь меня трогать? Как Серёжу или П-Птицу? Немножко, — звучит как попытка оправдаться. Он, кажется, и сам это понимает, и пытается замолчать, собраться с силами. — Я-я честно научусь реагировать правильно, обещаю, и сделаю, что хочешь, только… п-прости, я сейчас… Господи. Прежде, чем Серёженька успевает сбежать, Олег всё-таки кладёт руку на его спину. Под тяжёлой ладонью спина каменеет, ещё сильнее выделяя торчащие лопатки, но спустя полминуты расслабляется, и Серёженька падает лицом на колени Олегу. Сотрясается в беззвучных рыданиях, сквозь всхлипы пытается что-то высказать, но не выходит. Олег лишь продолжает гладить Серёженьку вдоль спины: сначала надо подождать, пока чудо успокоится, а потом уже что-то выяснять. Фильм, конечно, приходится вырубить. ** Обсуждать это Серёженька не хочет. Серёжа и Серый, в общем-то, тоже. Да и сам Олег не то что бы горит желанием, но — надо. Проблема в том, что моральных сил прервать редкие моменты с Серёженькой очередным не по-детски умным разговором у Олега просто нет. — Он же сам хочет прикосновений, — пытается он апеллировать к совести или тому, что её заменяет, Серёжи и Серого. — Значит, прикасайся, в чём проблема, — кривится Серый. — Но он их боится! — Тогда не прикасайся, — Серый закатывает глаза в раздражении. — Чего ты от меня-то хочешь? — Серёженька хочет прикосновений, но боится их. Мне надо знать, почему. Вы с Серёжей явно в курсе. Серый открывает рот, чтобы явно сказать какую-то гадость, но Серёжа тут же перехватывает контроль и плотно сжимает губы. — Если Тря… Серёженька захочет, он сам расскажет, — решает Серёжа, и Олег моментально осознаёт: его загнали в ловушку. Серёженька каждый раз выглядит так, что расспрашивать его и давить просто не хватает духу. И Серёжа, и Серый точно об этом знают. Ничего, Олег всё равно всё выяснит.