Двое (Четверо)

Услышав слова Олега, Серёжа замирает. Распахнутые в искреннем неверии глаза стремительно золотеют, затем меняются обратно на голубой, наполняясь сиреневыми прожилками. — Ты правда так… так думаешь? — выдавливает… выдавливают Серёжа и Тряпка. — Мы никогда не претендовали на имя, — глухо добавляет Птица. Это, наверное, первый раз на памяти Олега, когда они все втроём управляют телом, даже не пытаются пихаться внутри сознания. Занимают почти равные позиции и ведут диалог все вместе. Вот Тряпка нервно поправляет волосы, Серёжа поджимает губы, Птица перестукивает пальцами по колену… Кажется, Олег задел своим предложением что-то действительно важное. — Как минимум, называть двоих нарицательными не слишком удобно, особенно, когда вы сами заявляете, что все вместе — один человек. Олегу кажется, что его объяснения звучат скорее оправданием, но ничего с собой поделать не может. Тем более, что один-три взгляда уставились на него так озадаченно и внимательно, что стало попросту неуютно. Они же втроём без Олега успели побыть миллиардерами и маньяками, держа в узде огромный бизнес — было время натренировать проникновенные взгляды. — Мы привыкли, что Серёжа только один, — всё-таки пищит Тряпка, выглядя так, будто стыдится своего порыва. — И так проще избежать путаницы, — кивает уже Серёжа чуть спокойнее. — Теперь, когда ты точно знаешь, что нас трое, хотелось бы понимать, когда и к кому в данный момент ты обращаешься. Всё-таки, мы понимаем, что имеем довольно разные характеры, и относиться к нам принципиально одинаково просто невозможно. Ты менял своё отношение, даже когда не знал точно, что Разумовский не один. — Можно взять разные варианты имени и не усложнять. — Олег неопределённо машет рукой в воздухе. Ему этот вариант кажется максимально очевидным и простым; непонятно, почему без него так не распределились… Серёжа подвисает. Весь. Затем, спустя пару секунд, Птица всё-таки хмурится, всем своим видом требуя продолжения мысли. Правая рука сжимается в кулак, и левая, до того отбивавшая нервный ритм по коленке, тут же накрывает правую, слегка царапая кожу — Птица успокаивает нервничающего Тряпку. Эти перемены выглядят всё ещё странно, но, по прошествии месяца, уже не пугают. Есть на самом деле что-то даже притягательное в том, как естественно время от времени все три версии Разумовского подменяют друг друга, дополняя и уравновешивая. Олег начинает сомневаться в том, что стоило затевать этот диалог вообще. Ему казалось, что просто сделать жизнь немного удобнее, перестав называть Тряпку — Тряпкой, потому что это звучит просто унизительно, будет неплохим решением. Повисшее в воздухе напряжение всё-таки надо было как-то снимать. Вместо этого, кажется, Олег попал ровно в ту точку, на которой сходились неизвестные триггеры Птицы, Тряпки и Серёжи. Но отступать поздно. — Сергей, например, — и Серёжа морщится так, что становится понятно: все трое несогласны, — или Серый, — бровь над жёлтым глазом напряжённо дёргается, выдавая моментный интерес Птицы, — Серёга, Серёженька… — и лицо Тряпки делается почти просящим. Олег не может сдержать мягкой усмешки, на которую все трое реагируют по-разному: Серёжа смущённо улыбается, Птица (Серый) подозрительно щурится, а Тряпка (Серёженька) на всякий случай втягивает голову в плечи. Всё вместе выглядит почти комически, но вызывает только очередную горячую волну нежности в груди. — Получается, выбрали. Осталось привыкнуть, — констатирует Олег, и Серёжа, Серый и Серёженька все вместе кивают.