Кукла, играющая в шахматы

            Он дышит, но так, едва заметно. Будто бы спит. И он не просыпается. Сквозь щель между шторами в комнату попадает тонкая полоса света, брошенная на город плывущем в небе дирижаблем. Она неспешно тянется к кровати, но Себастьян не хочет видеть лицо господина, чтобы не подтверждать своих опасений.       Наконец-то свет касается мертвенно бледного лица и становится ясно, что его тут нет. Украли. Тело без души почти прекратило свою работу, а дворецкий только холодно смотрит, боясь прикасаться. Это было оскорбительно для него, но ещё хуже, что произошло всё так внезапно. Нужно срочно придумать что-то, чтобы не поднимать суеты. И как можно скорее.       Не так уж и много народу в такое позднее время шатается по городу. Все прячутся по домам, пабам… И только Себастьян выглядит сосредоточенно и быстро идёт куда-то с огромным чемоданом, пряча лицо в ворот пальто. И в сущности всем всё равно, никто бы не догадался, что в этом чемодане сам цепной пёс королевы. Наконец-то старые фонари остались позади, также, как и величественные фасады, и благородное общество, лениво прожигающее эту ночь. Улочки Лондона так далеки от этого, что только краем уха слышали о чести и нравах. В сырых и грязных подворотнях творилось всякое, но люди упорно закрывали на это глаза и негласно пользовались скрытыми там секретами. Настало время и демону воспользоваться услугами теневого города. Обычно они с господином частые гости в подобных местах, но теперь… — Ммм, дворецкий. Чем могу быть полезен в это время? — В такой привычной улыбке расплылось лицо гробовщика. Не похоже, что поздний гость как-то отвлёк его и Себастьян, молча открыв чемодан, положил господина на деревянную стойку, обычно разделяющую посетителей и хозяина похоронного бюро. — Потрясающе… Такого я действительно не ожидал, что же тут у нас? — Похищенная душа. — Какая жалость, в последнее время это случается всё чаще. Мм, скоро и сердце остановится. — Без капли грусти произнёс мужчина, пройдя мимо. Сейчас он с нескромной увлечённостью начал подыскивать подходящую заготовку для юного клиента. — Удивительно, что кто-то замахнулся на такого человека… Вам из сосны? Хотя о чём это я… Лучше из дуба или осины. — Я за другой услугой. — На какое-то время повисла тишина, разбавляемая монотонным тиканьем часов. Гробовщик настороженно выглянул в окно, перевёл взгляд на дворецкого, но тот был действительно серьёзен. — Хотите, чтобы я из него живого мертвеца сделал? Сами знаете, они слишком примитивны и годятся только для физической работы. Вам не удастся скрыть факт того, что уважаемый граф уже не человек. А какой скандал будет… — Знаю… Мне нужно хоть что-то и быстрее. Иначе ничего больше нельзя будет сделать. — Я не собираюсь заниматься подобными делами просто потому, что вы слишком к нему привязались. Нужно принимать жизнь или, если вам угодно, смерть такой, какая она есть. — Нет же, это… — Тсс… — Приложив палец к чужим губам, гробовщик с явным удовольствием наклонился к собеседнику. — Где же ваше обычное бесстрастие? Не врите мне, огонёк в глазах так и трепещет, просто прелесть. — Это ради господина, его работы и людей которые им дорожат, я же просто выполняю свои обязанности. — Ну, ну. Все мы люди, но так и быть… Есть у меня один знакомый швейцарец. Часовщик, изобретатель… — Нацарапав адрес и имя на клочке бумаги, мужчина протянул его «клиенту». — Поболтайте, может, что-нибудь да выйдет.

***

      До нужного места Себастьян добрался быстро и уже стоял у двери, заглядывая в небольшое окошко. Он постучал, внутри было совершенно тихо и темно. Времени оставалось всё меньше и мужчина уже хотел пойти на крайние меры, но дверь тут же поддалась и, вместе с тем, как она открывалась шире, в лавке часовщика начинали загораться разнообразные лампы, светильники, фонари… Небольшое и тесное от беспорядка помещение налилось светом и источники его были самых разнообразных и причудливых форм. Все поверхности застилали чертежи и винтики; отдельные части чего-то неясного были разложены по полкам рядом с полуразобранными куклами разных размеров. В разнобой затикали часы и что-то неуловимое пришло в движение. По полу пробежала механическая мышка, но не успел Себастьян на неё отвлечься, как на винтовой лестнице в дальнем углу помещения показался молодой человек – по - видимому, хозяин лавки.       Несмотря на позднее время, он выглядел бодро и от чего-то странно. Причину этой странности дворецкий понять не мог до момента пока часовщик не помахал ему. Помахал механическим протезом вместо руки. Когда он подошёл ближе, разглядывать парня стало чуть проще. Тот был обыкновенного среднего роста и стройного телосложения, какого обычно бывают молодые люди, ведущие подвижный образ жизни и занимающиеся физической работой. Один глаз прикрывало что-то вроде монокля с несколькими линзами на кожаных ремешках и становилось ясно, что он был занят работой до того, как спустился. По этой же причине его длинные, почти серебряные, волосы были собраны в хвост и в свете ламп самую малость блестели. На этом кончалось обычное в незнакомце.       Положив какой-то небольшой механизм на свободное место, парень поправил жилет, засучил рукава и, выпрямившись перед гостем, уже собирался поздороваться, как одёрнул себя и снял монокль, положив его неподалёку. На дворецкого смотрели, как оказалось, два разных глаза. Один живой и бегающий, напоминающий цветом рубин, а второй ясно, что тоже протезированный, чуть более темный и тусклый. Кроме того, можно было только отметить, что часовщик не часто выходит из теневого города под солнце потому, как был бледен. Но даже при этом слабый румянец придавал его улыбке живости. Наконец-то он вытянулся и протянул механическую руку посетителю. — Пьер Жаке-Дро. Жаке, если вам угодно покороче. Чем могу быть полезен в такое время?       Без лишних разговоров Себастьян достал из чемодана уже полумёртвое тело. Часовщик же внимательно осмотрел Сиэля и тут же отвернулся, смахнув рукой на пол всё, лежавшее на столе, для того, чтобы посадить туда мальчишку. — Один человек сказал, что вы можете помочь мне. — Правильно сказал… Какой суммой располагаете? Вам подойдёт дерево? — Не успел дворецкий сообразить в чём суть вопроса, как механическая рука Жаке клинком вонзилась в грудь молодого графа и вырвала оттуда сердце. Ночную рубашку обагрила кровь, становясь всё более огромным пятном. Сиэль не шелохнулся и не издал звука, в то время, как дворецкий чуть не бросился на часовщика, но Жаке с улыбкой повернулся, кладя орган в банку с какой-то мутной жидкостью.— На вид хорошенький. Он граф или маркиз? — Граф. Глава семьи Фантомхайв. — Тогда металл и фарфор. Мне понадобится ещё его мозг, вы не против? Славно! — С той же лёгкостью мальчику проломили и череп, и вскоре на столе стояло уже два сосуда. В комнате встал неприятный запах крови. — Знаете, это достаточно редкая процедура, но мне она доставляет огромное удовольствие… — Зачем это всё? — Как зачем? С помощью этих органов мы получим замечательную живую куклу. Настоящего автоматона! Без них вышла бы пустышка, но мы же делаем замену человека. — Тут часовщик подмигнул дворецкому, попутно снимая мерки с «клиента». — Автоматона значит, теперь понимаю. И что будет после? — Тот же мальчик. С теми же воспоминаниями, принципами, умениями… С имитацией эмоций и подобными вещами. Разумеется, если вы дадите мне на это достаточно времени. Для вас, посторонних, процесс перехода от настоящего тела к кукле слишком сложен, так что не забивайте голову. — Я смогу подстроить небольшую поездку для графа. Сколько вам потребуется? — Хм… Кому-то вроде меня недели достаточно, но в идеале полторы.       На такую услугу Себастьян предоставил целых две недели, и наконец-то настал день когда можно было увидеть результат. Больших надежд мужчина на куклу не возлагал и, с присущей ему серьёзностью, вернулся на порог лавки часовщика. На этот раз дворецкий медлил, сам не понимая почему. Ему больших усилий стоило скрывать отсутствие господина и любой другой был бы рад, что это наконец кончится, но Себастьян всё ещё терзался. Это был страх того, что кукла не заменит господина. Было смятение. Стоит ли следовать контракту если душа теперь в неизвестных чужих руках? И, прежде всего, злость на себя, как демона, за такой отвратительный и огромный проступок.       Это было в точности, как в прошлый раз. Едва Михаэлис коснулся ручки, дверь открылась, и снова всё пришло в уже знакомое ему движение. Зайдя внутрь, мужчина обернулся и встретился взглядом с Жаке. По всей видимости, парня привлёк шум. Он стоял наверху винтовой лестницы, перегибаясь через перила и дружелюбно улыбаясь. На сей раз он был без монокля, с распущенными волосами да и просто в домашней одежде. Похоже, занят был он какими-то личными делами. — Наконец-то вы вернулись! — Часовщик поторопился пожать руку гостю, достаточно сильно сжав ее на радостях. — Ваш графчонок — что-то невыносимое. Я сказал полторы недели, не две! — Да, Себастьян, где ты шлялся всё это время? — На лестнице появилась фигура мальчика. Услышав его голос, Жаке врздрогнул, нервно озираясь — на его памяти ещё не было таких капризных кукол. Да и Себастьян удивился не меньше. Постукивая по полу каблуками, на первый этаж спустился сам Фантомхайв. Абсолютно такой, каким его привык видеть дворецкий. — Я постарался сделать так, чтобы не было видно никаких швов и стыков… Но ему всё равно лучше носить, хм… Брюки или гольфы подлиннее, высокий воротник, шарфы, длинный рукав и, по возможности, перчатки. Он настоял на том, чтобы оставить повязку и, на самом деле, я уже устал с ним спорить. — Понимаю… А его, ну, тело… — Абсолютно идентично. Остальным будет сложно заподозрить в нём подвох. Главное, чтоб руками лишний раз не трогали. — Я имел ввиду прошлое. – Что ж... Половина теперь в этой кукле, половины уже не существует. — О чём вы оба шепчитесь? — Я обсуждаю с мастером стоимость услуги. — Узнавая наглость своего господина, Себастьян фальшиво улыбнулся и глянул на Жаке. Тот кивнул, поддакивая. — Знаете, хочется иметь возможность наблюдать за ним. Вам же понадобятся консультации в случае чего. В остальном, я бы взял с вас сумму равную цене обычной марионетки или часов с кукушкой. — Звучит оскорбительно. — Строго бросил в воздух Сиэль, проходя мимо, к выходу. — Я пришлю деньги утром.       Сев в кэб, на котором Себастьян приехал в теневой город сегодня, Сиэль бросил небрежный взгляд на лавку часовщика. До этого момента мальчик не видел её снаружи. В дверях стоял хозяин и с прищуром глядел на куклу. Перед тем, как кэб тронулся, Жаке помахал Сиэлю рукой, дружелюбно, по- глупому улыбаясь, и закрыл дверь, за которой тут же погасли все огни.       Улицы были практически пусты, только неясные, порой уродливые, силуэты шатались без дела вдоль и без того узкой дороги.       Сиэль немного расслабился и снял бархатные перчатки, начал мять их в руках и по очереди сгибать пальцы, разглядывая их. На ощупь перчатки были, как будто, другими. Не только они. Сиэль принялся судорожно ощупывать шёлковый бант, рубашку, пиджак... Всё это он ощущал совсем слабо и практически не мог отличить вещи друг от друга на ощупь. В конце концов он провёл рукой по щекам и уставился в отражение на стекле. Его лицо было совершенно гладким и немного тёплым, в каждом сгибе аккуратных пальцев, на запястьях виднелись кукольные шарниры. До этого мальчик старательно делал вид, что ему совершенно не интересны эти новые ощущения и работа его тела, поэтому и не изучил их, как следует. Сиэль, как будто бы, почувствовал жар, но его щёки только немного порозовели, и он с отвращением задëрнул занавеску, отодвинувшись от окна.       Ему было неприятно всё это, неприятен сам сосуд и эти впечатления. Сиэль чувствовал себя униженным и, более того, жалким по сравнению с тем, кем он был раньше. По сути, пробел в его сознании занимал чуть меньше недели, но всё это время Сиэль будто бы чувствовал, как прибывает в пустоте. Холодной, липкой пустоте. Вокруг был пожирающий сознание мрак и кладбищенская тишина. Сиэль не понимал в чём дело, всё это время он пытался проснуться или, хотя бы, пошевелиться. Он звал Себастьяна, но тот не отвечал. Голос даже не отзывался эхом в этом месте. Было ощущение, что чего-то недостаёт, но нельзя было точно сказать чего именно. Спустя бессчётное количество попыток сдвинуться с места, Сиэль рывком подался вперёд и открыл глаза. Его тут же ослепил свет лампы, но глаза не закрылись, а первого вдоха не последовало. Механизмы ещё не до конца были настроены и пока не начали анализировать происходящее вокруг. Тут же рядом сидел незнакомый парень, потирая лоб. Кукла, лежавшая на столе, внезапно вскочила и своим фарфоровым лбом ударила часовщика, чуть не разбив его монокль.       Сиэль, как будто не был удивлён происходящему или, наверное, его новое тело ещё не могло выражать эмоции, но сам мальчик решил, что будь всё в порядке, то он непременно чувствовал бы злость. Последние новости его обрадовали ещё меньше. Тело не слушалось, но это не вызывало явного волнения, хотя неудобств было на самом деле много. Этот часовщик оказался достаточно надоедливым и постоянно ходил по пятам, мешая спуститься хотя бы на первый этаж. Полезной информации от него получить не удавалось, слишком уж Жаке был восхищён работой куклы. В конце концов Сиэль решил игнорировать незнакомца и сидеть на одном месте, читая книги или рассматривая чертежи.       Когда стало ясно, что Себастьян вернётся позже, чем было оговорено, часовщик уже начал сходить с ума от постоянных капризов куклы. Мальчишка постоянно требовал сладкого, требовал ответов на множество вопросов, пытался приказывать и "призвать" своего дворецкого, нарушал запреты и вообще своевольничал, держась достаточно высокомерно. Уж что - что, а язык работал у куклы великолепно. Жаке всё поражался тому, как этот автоматон смог самостоятельно завестись только с помощью силы воли, как быстро реагировал его мозг на поступающую информацию и, как точно и связно строил речь. Все воспоминания были на месте, хоть и слегка спутались. Можно было с уверенностью сказать, что эта кукла стала бы наиболее успешной, если бы слушала, что ей следует делать. Даже сам Сиэль был свидетелем запуска другого автоматона. Но это была всего лишь игрушка для личной коллекции часовщика, достаточно примитивная.       Жаке вернулся в тот вечер поздно, с мёртвой маленькой девочкой на руках. Её душу никто не крал, да и не нужна была никому в теневом городе такая бедная и мелкая душонка, она утекла бы сама по себе позже. В сущности даже часовщику было не интересно, что это за девочка, он нашёл умирающее искалеченное тело в луже грязи и крови. Так везло ему редко. Не проходи мимо Жаке в тот вечер, кто-нибудь другой утащил бы себе малышку для менее благородных целей. Сиэль наблюдал примерно ту же процедуру, что когда-то приделали с ним. Без капли стеснения часовщик доставал из девочки органы одни за другими, будто на столе лежал и не ребёнок вовсе. Некоторые органы Жаке складывал в банки с раствором, но большинство из них он с недовольным бормотанием выкидывал в ведро у стола. Глядя на этот процесс, Сиэль почувствовал, как его начинает трясти и внутри, как будто, всё зашевелилось. Какое-то неприятное воспоминание пока ещё расплывчатой картинкой возникло в голове. Жаке невозмутимо пояснил, что это что-то вроде зачатков отвращения в кукле и обычного человека вполне могло бы вывернуть наизнанку от этого вида. Найдя какие-то подходящие заготовки, часовщик прогнал Сиэля обратно на второй этаж и весь следующий день не отвлекался от работы практически ни на секунду. Лавка была закрыта на выходной. Ровно через сутки Жаке запустил автоматона, но с ним всё проходило не так гладко. Как раз это и можно было назвать вполне обычной процедурой в отличие от случая с Сиэлем. Кукла ожила не сразу, несколько раз её пришлось заводить заново, движения были для начала простыми и скованными, речи не лились ручьём. Глазки у куклы получились разноцветные, платье на ней было самое простое и дешёвое, а жёсткие спутанные волосы Жаке заплёл в две светлые косички и отпустил куклу бродить по мастерской, скучающе глядя на её неумелые попытки двигаться. В один момент мозг у неё внутри заработал, как надо, и где-то час в лавке стоял детский плач. Чётких воспоминаний так и не вернулось, а речь у пятилетней девочки была и без того плохо развита. Жаке ожидал, что она отключится и он снова разберёт куклу на такие добротные детали до следующего, более удачного, случая. Но этого не произошло и скоро по мастерской ходила глупая, но любопытная девочка по имени Пегги. Она не была так совершенна, как граф, но, как выразился Жаке, хотя бы приносила пользу. Обнаружилось, что Пегги уже немного умела считать, поэтому теперь она пересчитывала всякие мелочи и носила в мастерскую чай, пока часовщик работал. Сиэль же неохотно шёл с ней на контакт и старался игнорировать, когда девочка протягивала ему книгу. Она казалась ему жуткой. Пегги не сильно понимала разницу между человеком и куклой, поэтому не обращала на такие мелочи внимания, периодически падая с лестницы и теряя какие-нибудь части тела. Напоследок девочка отдала Сиэлю тряпичную куклу, сделанную для неё часовщиком, и отключилась прежде чем начать плакать.