Кукла, играющая в шахматы

      В полнейшей тишине кэб подъехал к поместью, остановился... Никто не торопился предпринять что-либо. Сиэль смотрел на поместье сквозь щель в занавесках, но не решался выйти. Внутри снова возник неясный образ, и это показалось таким странным. Что-то яркое и обжигающее. Он прекрасно знал, что это за воспоминание, но оно не представало в голове ясной картинкой и не сопроваждалось привычными эмоциями, которые обычно накрывали Сиэля при этом. Горящий особняк, страх, беспомощность... Ничего из этого.       Наконец-то Себастьян открыл дверь и подал руку, отвлекая от этих мыслей. Приняв самый невозмутимый вид, граф ступил на землю так, будто не исчезал отсюда внезапно и загадочно, будто был тем же. Человеком. Ветер был прохладным, трепал волосы и ленты на костюме, но Сиэль не мëрз. Только повернулся, чтобы почувствовать, как теперь дуновение ощущается на его лице. Он стоял молча, как и его дворецкий, и даже не смотрел в ту сторону. Шумели только деревья, вода в фонтане у подъездной дороги, иногда птицы... Что сказать демону? Начать ругаться или ударить его? Это уже не имело смысла, когда всё свершилось.       Также молча Сиэль направился к дому, почти беззвучно и неспешно. Приходилось делать вид, что он не видит, как Себастьян теперь смотрит на него – отчуждённо, с некоторой неприязнью, но с ноткой.. Жалости? Формально сейчас их больше ничего не держало вместе. Печать, бывшая когда-то в глазах Сиэля, померкла, сделка без обещанной награды стала недествительной. Вслух они никогда не обсуждали такой поворот событий, никакого плана на подобный случай не было, и эта неясность создавала странное напряжение. Они оба всегда были излишне самоуверенны, даже когда случаи таких краж среди знатных людей участились.       Раньше это действительно не касалось ни виконтов, ни графов, ни, тем более, маркизов. Украсть душу хотя бы у какого-нибудь крупного торговца было уже небывалым везением, обворовать барона – сорвать звезду с неба. Эта проблема была относительно новой, но громко прогремевшей во всей Англии. С тех пор, как какой-то докторишка нашёл способ отделять душу от тела, вся общественность гремела. Это могло стать прорывом. Начали появляться предложения по переносу душ в молодое тело, в неодушевлённые предметы. Пëстрые плакаты на каждом углу обещали состоятельным людям никогда неустающих слуг, неспящих и не голодающих, но более совершенных чем прежде. Остальные подхватили исследования на тему переработки разных душ в виды энергии, нашлись охотники до коллекционирования и те, кто готов проводить аукционы... В продажу поступили хрустальные сосуды для хранения, шкатулки с драгоценными камнями и окошками, чтобы наблюдать за тем, как душа, почти что эфирная материя, переливается и шевелится внутри. Всё это стало быстро набирать обороты и находить всё более страшные формы увлечения темой. Церковь быстро запретила подобное. Извращение, грех, издевательство над Божьим даром – было слышно из каждой двери и каждого окна. В моду вошло быть моралистами, даже интересоваться этим в обществе стало не принято. Если вдруг вскрывалось, что человек имеет что-то общее с коллекционированием или, ещё хуже, продажей душ – это становилось клеймом, начинались расследования. Разумеется, так просто это не исчезло и аукционы с рынками переместились на окраины, образовав там собой теневой Лондон. Обычные люди на улицах продолжали исчезать, но никому не было дела до сирот или нищих, до бездомных или больных. Многие люди не могли себе позволить расследование, чтобы вернуть украденное своим близким, – это было делом не из простых и требовало оперативной работы: души быстро продавались и отследить их становилось почти невозможным. Тогда же появились обратные течения. Гораздо дешевле было "воскрешать" людей с помощью вживления импланта, иммитрирующего душу. Это была мерзкая, не самая надёжная процедура, но дающая каплю утешения людям. Тела их близких снова могли неуклюже двигаться, что-то делать, но... На бледных лицах больше никогда не появилось эмоций, их глаза оставались пустыми и пугающими. Они больше никогда не говорили и никого не узнавали, просто продолжали существование. Таких можно было часто найти на заводах или складах. Их способностей хватало только на простую работу или выполнение лëгких задач, и окружающие старались просто закрывать глаза на этот новый слой в обществе. С ними было ничего не сделать. С другой стороны были искусные мастера, создающие умных кукол. До того редкое и дорогое явление, что многие даже не верили, что из тела без души действительно возможно создать полноценную копию живого человека. Это было практически городской легендой, кто-то даже говорил, что это всё магия или заговор с дьяволом. Очень мало людей знало, где найти такого мастера, как обучиться делу и что придётся отдать за такую услугу.       Так или иначе, и это занятие было запрещено. Возращать трупы к жизни было также противоестественно, как и играть с отделением души от тела. Если кому-то из купцов и не везло стать безмозглой уродливой марионеткой, то близкие делали всё, чтобы об этом никто не узнал. Проще было похоронить пустой гроб, чем признаться, что они воспользовались этой унизительной услугой. Как можно было сознаться перед обществом, что вы не смогли нанять детектива или не дали человеку покинуть этот мир, как полагается? Все просто предпочли игнорировать происходящее и не говорить об этом публично. Тема стала запретной, но, вместе с тем, таинственной, оставляя людям место для сплетен и придумывания страшилок.       Так и было пока не участились случаи похищений среди знати. И даже тогда Сиэль был твëрдо уверен, что это его не коснётся, а теперь... Себастьян открыл дверь в темноту, пропуская господина пройти в дом первым. – Где все? – Я дал им отпуск. Все уверены, что вы сейчас в отъезде... – И чем же я занят "в отъезде"? – Они всё ещё не смотрели друг на друга, шли на некотором расстоянии. – Налаживаете торговлю...       Кивнув, Сиэль остановился перед дверью своей комнаты и наконец обернулся. Сейчас его глазам не нужно было привыкать к темноте, чтобы увидеть своего дворецкого. Лицо мужчины теперь не отражало ничего, по какой-то причине он просто оставался на месте и не двигался. – Ты свободен.. Теперь. Что будешь делать? – Мне нужно немного времени, чтобы обдумать это... Вы так спокойны, даже не злитесь? – Хотел бы да не получается. – Мальчик слегка нахмурился. – О чём тут думать? Можешь разве что разыскать виновных и забрать то, что тебе обещано. – Забрать себе... – На секунду задумавшись, Себастьян опустил голову. Да, это звучало логично и просто. Ему по силам отыскать душу господина, расправиться с теми, кто украл её, поглотить... Но первым делом он все-таки... – Почему ты не сделал этого? – Вы, очевидно, не отдавали такой приказ. – На лице мужчины появилась слегка издевательская ухмылка. – Это что за ерунда? Конечно, я не мог сделать этого. Теперь я уж тем более не могу да и возвращать её теперь некуда... Чем ты вообще занимался две недели, идиот!?       Ничего не ответив, Себастьян усмехнулся и пошёл обратно. Теперь он хотя бы не обязан выслушивать эти оскорбления. Демон скрылся за углом, оставив Сиэля на едине с собой, несмотря на требования последнего вернуться. Мальчик не стал его догонять. Теперь от перенапряжения кончики его пальцев подрагивали, а руки сжимались в кулаки по привычке. Хотя бы это напоминало уже что-то близкое к человеческому. С детским недовольством Сиэль пнул дверь и она легко открылась – её никто не запер... Внутри было абсолютно чисто и практически свежо, так, будто каждый день тут прибирались, а проветривали последний раз буквально утром. Раньше это всё воспринималось, как должное: большие окна с видом на сад и фонари с их голубоватым светом, над которыми вечерами было видно звёзды и огромные держабли, плывущие медленно и гудящие; высокие потолки с хрустальными люстрами; шкаф с кучей самых разных костюмов, другой шкаф с книгами и письменный стол; огромная мягкая кровать... Которая теперь, похоже, ему не нужна.       Сиэль долго стоял посреди комнаты, слушая тиканье часов и тихое, едва заметное, гудение в стенах, затем краем глаза заметил своё отражение. Пиджак, лента, рубашка теперь волялись на полу, пока он почти вплотную стоял у зеркала и рассматривал себя. В голове не укладывалось, как это мог быть он? Вот эти аккуратные стыки, а вот шарниры, выглядывающие из зазоров в плечах... Он постучал пальцами по груди и она издала странный звук – неживой и твëрдый. Кукольный. Отшатнувшись, Сиэль проскрипел зубами, замахнулся и на всю комнату раздался звон разбитого стекла. Осколки зеркала посыпались к ногам, но он ничего не почувствовал. В руке осталась пара кусочков, но их было легко стряхнуть. Никаких ран, никакой крови. Только несколько царапин на гладкой поверхности руки... "Уж лучше бы там была рана" – подумал Сиэль и сел на кровать. По человеческой привычке он переоделся в пижаму, зажёг свечу и забрался под одеяло. Даже если его глаза теперь видели всё в темноте, даже если тело больше нельзя поранить, в привычном понимании слова, оставаться одному во всём поместье... Было страшно. Особенно когда ты больше не знаешь, что будет завтра.       Сам не зная зачем, мальчик прикрыл глаза и сосредоточился на звуках, на мыслях. В стенах жужжат трубы, котрые обычно обогревают всё поместье, и это так странно – ведь теперь он не мëрзнет. Вряд-ли Себастьян запустил их случайно... Может, хотел устроить всё так, будто ничего не изменилось. От этих же труб начинало немного пахнуть металлом и пылью, когда они разогревались, потом этот запах смешивался с запахом тающего на свече воска и всё вместе действительно немного успокаивало. За окном усилился ветер и где-то в стороне начали шуметь вороны, потревоженные изменившейся погодой, но скоро их карканье стало дальше, а затем и вовсе исчезло. Часы продолжали тикать и под них Сиэль вошёл в какое-то странное состояние, которое ещё не испытывал в этом теле. Оно успокоилось на кровати и больше не двигалось, мысли тоже текли медленно пока не остановились. Он "уснул".