Отсоси мне, сестренка!

Новость о женитьбе отца застала меня врасплох, буквально сбила с ног, стала для меня сокрушительным ударом. Не сказать, что я была эгоисткой, думающей исключительно о собственном комфорте, или капризной дочерью, не желающей делиться папой с чужой женщиной — нет все не то, дело в том, что он даже не соизволил поделиться этой новостью с собственными детьми. До этого самого дня я видела в отце бога, боготворила, уважала, ведь он не бросил нас с Гёмом, когда мать сбежала с другом детства, а точнее, с любовником из трущоб, бросив родных детей на произвол судьбы; папа не спился, не стал винить других в своем неправильном выборе — он встряхнулся, поднялся с колен, поднял нас, своих детей, и всегда гордо шагал вперед, крепко держа нас за руки. Обида за обман была велика. Я всю жизнь искренне желала ему встретить своего человека, ту самую душу, которая понимала бы его с полуслова, смогла бы стать надежным другом и опорой, подставить плечо в трудные минуты, быть рядом в горести и радости, но блять, желать-то желала, но совершенно не была готова к тому, что по возвращению из Чеджу, застану в своем доме женщину, хозяйничающую на моей кухне, как у себя дома, а за нашим семейным столом — своего злейшего врага из университета, чертового Чон Чонгука, который не упускал ни единого случая задеть меня. К этому невозможно подготовиться. Зная мой взбалмошный характер, скорее всего, папа подстраховался, отправив нас с братом на двухнедельные каникулы к своей сестре — к тете Рин, на остров Чеджу, чтобы мы отдохнули от городской суеты, подышали морским воздухом, отвлеклись от учебы, расслабились в доме у моря, пока он тут обустраивал свою личную жизнь — в тишине и спокойствии, без истерик и скандалов. Свадьба, кольца, свидетельство о браке, мачеха — ладно, я могла смириться с чем угодно, со всем этим тошнотворным списком, но только не с тем, что отец выбрал в жены Чон Сохи, мать Чон Чонгука. Скандал я закатила знатный, отцу пришлось отложить свои бесконечные совещания, прибыть домой в кратчайшее время и официально познакомить нас с новой мамой и старшим, мать его, братом. Чон Чонгук теперь мой брат. Брат, с которым я в пьяном угаре переспала на вечеринке первокурсников. Брат, который успешно поспорил с однокурсниками, что завалит меня в течение недели. Брат, который стал моим первым мужчиной. Брат, который опозорил меня на весь универ. Брат, блять! — Сестренка, покажешь братику комнату? — издевательски тянет Чон, когда папа уводит свою жену, чтобы извиниться за мое неподобающее, по его мнению, поведение. Гём просто уходит в свою комнату. Пока есть гаджеты, пусть хоть весь мир рассыпется прахом — ему фиолетово. — А как насчет того, чтобы рассказать папе и маме про нас с тобой, а, братик? — моя злость не знает границ, как может быть таким невозмутимым в сложившейся ситуации? Как? — Мне кажется, они слишком счастливы, стоит остудить их пыл. — Может сделаем им внука и только после этого расскажем, а, сестренка? — передразнивает меня, доводя до бешенства за считанные секунды. Он издевается надо мной, зная, что не в моем характере признаваться о таком позоре. Видео, где мы, как одержимые, целуемся в темном уголке дома Ким (где проходила вечеринка) и срываем друг с друга одежду, распространили по разным группам университета, подписав, что опасно спорить со второкурсником Чоном, который крадет невинность не таких уж и невинных юных дев. Я благодарила богов, что этому придурку мозгов не хватило снять наш секс и выложить сразу его, возможно, побоялся, последствий, кто его знает. Я бы умерла, если бы он слил секс видео. Это было бы слишком жестоко. Я и после случившегося оправилась еле как, выслушивая смешки и подколы от каждой собаки, и от него, в том числе. Он не раз пытался затащить меня в постель после той истории. До сих пор пытается. Безуспешно. Я вполне счастлива в отношениях с самым лучшим парнем на свете, который плевать хотел, что у меня было с Чонгуком в прошлом. Он ценит, уважает, любит и обожает меня. Он тот единственный, кому удалось вытащить меня из глубокой ямы, в котором я оказалась по вине Чона, глупо доверившись его сладким речам о любви, подпуская ближе, чем он того заслуживал. — Как там с Намджуном? — как бы невзначай интересуется, Чон, пошло поигрывая бровями, — У меня больше, или у него? Не скажешь мне какую-то пошлость — умрет на месте. — Рядом с твоей зубочисткой, даже у ребенка побольше будет, скотина! — я хватаю декоративную подушку с дивана и кидаю на оскалившуюся наглую морду, что ловит ее на лету. — Но от зубочистки не стонут так «Аааааххх, Гук-а, сильнее», — он картинно закатывает глаза, и демонстративно громко стонет, изображая меня. Я с опаской смотрю в сторону входа в холл, боясь, что папа может услышать бред, что несет Чонгук. Я привыкла. Уже и не краснею. Он любит говорить всякие грязные вещи, в постели эта грязь не знает границ, уши в трубочку сворачиваются. В тот самый единственный раз, его не смущал тот факт, что до него у меня никого не было, что меня может шокировать такая откровенность, смутить, сбить весь настрой на близость, но он был непробиваем, сказал, что в постели можно все, и это вполне нормально. — Ты знала, что я каждый день воспроизвожу ту ночь в голове и кончаю на воспоминаниях о твоих мелодичных стонах? Будучи твоим братом, дрочить на тебя стало еще пикантнее. — тянет он, рукой изображая фрикции у ширинки, подмигивает, закусывает нижнюю губу и со смешинками в глазах смотрит на мою реакцию. Я его ненавижу! Как же я хочу вырвать его грязный язык. — Кто-то дрочит на мой светлый образ, а кто-то берет то, что я ему с удовольствием даю, и как хорошо, что это не ты. Пока, братик! — не удостоив его даже взглядом, я поднимаюсь к себе в комнату, закрываю дверь и сползаю на пол, пытаясь унять нервную дрожь в конечностях. Папа сказал, что Чонгук с нами жить не будет, он взрослый парень, продолжит жить в своем доме на окраине города — хоть одна хорошая новость за день. Хоть где-нибудь будет передышка от его домогательств. Не все так плохо, как казалось. *** Говорят, время излечивает любые раны, сглаживает все неровные углы, что человек привыкает ко всему по истечению времени, но я так и не смогла свыкнуться с тем, что в жизни отца появился еще один важный человек, помимо нас Гёмом, так и не смогла перебороть негатив внутри и более дружелюбно отнестись к матери Чонгука, которая оказалась не таким уж и плохим человеком. Первое впечатление обманчиво. Так было с Сохи. Так было и с Чонгуком. За прошедшие полгода я успела хорошо ее узнать, отец влюбился в достойную женщину, которая с добротой и нежностью относилась к его детям, даже если старшая из детей не подпускала ее к себе ближе, с постоянством держа на расстоянии. Гём, напротив, души не чаял в Сохи, бросал свои любимые гаджеты, бежал встречать ее с работы, внимательно слушал, когда она что-то рассказывала, ходил за ней хвостиком, с любопытством расспрашивая у нее обо всем на свете, на что та терпеливо и внимательно объясняла, с умилением дергая его за очаровательные щечки и обнимая крепко-крепко. Гёму всего 10 лет, ему элементарно не хватало материнского внимания, которым его с радостью одаривала Сохи. На новогодние каникулы решено было всей семьей поехать на остров Чеджу к тете Рин. По иронии судьбы, когда папа в кои-то веки смог вырваться на отдых (не будем указывать пальцем, кто имел над ним такую власть, которую не имели его дети), я отказалась ехать. — Почему? Это из-за меня? — спрашивает Сохи, расстроено глядя на меня. Из-за твоего сына. — Вы ведь знаете, что если бы было так — я бы не постеснялась вам это сказать, но нет, мой парень приезжает из Японии, я хочу провести Новый Год с ним. Папе только не говорите. Она улыбается и подмигивает, ласково потрепав мои волосы. — Я рада, что ты со мной поделилась этим. Хорошо проведите праздник! *** — То есть, как не смогу приехать? Ты издеваешься, Джун? — я возмущаюсь, расстроенно пиная подушки на своей кровати. — Прости, Мин, но так получилось. Чтобы заключить выгодный договор с японской компанией, я должен остаться здесь еще на какое-то время. Ничего не буду обещать, но я постараюсь успеть приехать до конца твоих каникул, чтобы мы смогли куда-нибудь вместе поехать. Намджун был очень спокойным, рассудительным молодым человеком, у которого легко получалось остудить мой эмоциональный, импульсивный характер, я даже не успеваю вспылить, как он по полочкам все разложит, объяснит и успокоит. — Я соскучилась по тебе! — Я тоже скучаю, малышка, очень сильно. *** Настроение бесповоротно испорчено, все уехали на Чеджу, Джун должен был приехать сегодня, я приготовила романтический ужин, привела свое тело в идеальный порядок, мы должны были встретить Новый Год и закончить ее на невероятно приятной ноте, но… Я осталась одна одинешенька в огромном доме. С лисьим хвостом в заднице, блять! Хотела сделать сюрприз своему мужчине и попробовать что-то новое, так сказать, разнообразить сексуальную жизнь, а получилось как всегда. Близости не было приличное время, я все это время изнывала, ждала его, ни разу не прикасалась к себе (не считая маленькой шалости с лисьим хвостом), жаждала безудержных движении горячего и твердого ствола в себе… Вспоминая ощущение, когда Джун был внутри меня, я завелась, чувствуя напряжение, концентрирующееся между ног. Я так больше не могу, нужно посмотреть какое-нибудь развратное кинцо и кончить, Джуна ждать буду — так и умру от недотраха. Я голышом завалилась на свою кровать, вытащив из задницы хвост и бросая куда подальше; единственное, чего я желала в эту минуту — кончить, выпустить весь накопленный, за последние недели, пар. Включив телевизор, я зашла на свой любимый сайт и на среднюю громкость врубила фильм для расслабления из раздела oldje. Я никому никогда не признаюсь, но даже при наличии молодого парня в своей постели, меня также возбуждали мужчины постарше, которые благодаря многолетнему опыту и отточенным навыкам со вкусом трахали юных нимфеток до щенячего визга. В душе я всегда мечтала оказаться под зрелым мужчиной, который бы доводил меня до исступления, научил бы всем грязным вещам. С Джуном было хорошо, он молодой, горячий, сильный, прыткий, но слишком правильный, а я хотела чего-то такого с ноткой неправильности, черноты, грязи… чего-то запретного… На экране, два зрелых мужика предпенсионного возраста ласкали молоденькую блондинку. Я почувствовала, как моя дырочка судорожно сокращается от возбуждающей картинки. Седовласый, голый мужчина сидел на стуле, а блондинка спиной к нему устроилась на его коленях, широко раздвинув ноги, дергалась от удовольствия, пока внизу второй мужчина, годившийся ей в дедушки, юрким язычком наводил круги на опухшем клиторе, а первый в это время целовал ее шею, двумя руками терзая торчащие темные соски. От громких стонов девушки, я тяжело сглотнула, почувствовав, как напрягся и увеличился в размерах мой собственный клитор, умоляющий о внимании. Не отрывая взгляда от экране, где от кайфа выгибалась блондинка, я отпустила руку к промежности, где было очень влажно. Собрав липкую смазку с текущей дырочки, я начала массировать напряженный, твердый комочек нервов, закатывая глаза от удовольствия, представляя, что это не мои пальцы, а язык взрослого, сексуального мужчины, который бы лизал мне долго и страстно… Увлекаясь жанром oldje, я не раз представляла, как меня трахают папики, взрослые дядечки, похотливые старички — я фантазировала секс с ними со всеми. Представляя на себе и в себе взрослого опытного мужчину — кончала бурно и как никогда прежде. Тем временем, на экране, дед, делавший куни девушке, начал не только лизать ее клитор, но и активно трахать двумя пальцами хлюпающую дырочку, заставляя ее мычать и выкрикивать: — Дааа, папочка, еще… Сидящий на стуле старик правой рукой схватил ее за горло и сжимал со всей силы, левой рукой сжимая торчащий сосок. Девушка покраснела от удушья, но не переставала стонать от удовольствия, а мужик внизу увлекся процессом и долбил ее дырочку уже четырьмя пальцами. Я обожала фингеринг, мы с Джуном часто его практиковали, когда не могли найти время для полноценного секса и приходилось быстренько снимать напряжение. Левой рукой я схватила себя за горло, мешая поступлению кислорода в мозг, — асфиксия привносила перчинку что в мастурбацию, что в полноценный секс — удовольствие ощущалось намного ярче, — указательным пальцем ласкала увеличившуюся в размере комочек, пока средним пальцем проскользнула в узкую, жаркую глубину — нежные стенки которой отреагировали сразу же, тесно сжимаясь вокруг пальца. Я добавила еще один палец, увеличивая амплитуду толчков и скорость трения клитора, пальцы на ногах подгибались, волосы взмокли, пока правая рука неустанно работала, заставляя глаза закатываться от испытываемой эйфории и стонать в голос вместе с девушкой из фильма. Когда до финиша осталось совсем чуть-чуть, с боку раздался веселый свист. — Какое ахуительное зрелище! — хмыкнул Чонгук, продолжая снимать хоум видео с замершей мной с одной рукой между ног, с другой — крепко схватившую себя за горло, затем переводя камеру на экран, где два папика жестко трахали девчонку в две дырочки — спереди и сзади. С какого момента, блять, он там стоял? Девушка из видео воет во весь голос, насаживаясь на два крепких ствола, а я слышу как мое сердце стучит где-то в глотке. Пиздец! Доигралась. Внизу живота все тот же узел. Так и не кончила. А хочется. И видимо получу горячий и твердый член, как и мечтала, раз Чон отложив телефон, с дерзкой ухмылкой снимает с себя футболку, штаны и трусы, блять. Огромный, мать его, прибор, гордо возвышается, прижимаясь к потрясающе красивому животу с четко очерченными кубиками пресса. По этой причине он и не реагирует на мои подколы про зубочистку — они безосновательны. Я бессовестно залипаю на его полностью татуированные руки, грудь, проколотые соски, на которых красуются штанги пирсинга, как и на брови. Идеальный, чтоб его! Все мои фетиши в одном человеке, блять! К сожалению, не в моем. — Ты… что здесь делаешь? Где он достал ключи от дома? Почему не поехал с родителями? — Нравится смотреть как старички ебут твою ровесницу в два конца, а? — усмехается он, залезает на кровать, больно тянет меня за волосы и прижимает лицом к своем паху, ставя в позу 69, сам устраиваясь снизу, а меня — сверху. — Ты что, блять, делаешь? Отпусти! — Покажи братику, какой плохой девочкой ты можешь быть. Я стыдливо застываю на месте, не предпринимая никаких действии, шокировано смотря на, тяжело покачивающийся перед глазами, член. Блять, как я буду смотреть в глаза Джуну? А родителям? Он больно шлепает меня по голой заднице, твердым голосом предупреждая: — Хочешь, чтобы все узнали, какая ты грязная девочка на самом деле? Может разослать всем новогодний подарочек? Намджуну, например? Подрочит, душу отведет, а потом будет интересоваться, кто же тебя снимал!? Я отрицательно мотаю головой, смаргивая слезы стыда и страха. Но и сильное возбуждение никак не отпускает — мое собственное тело подводит меня. — Тогда приступай к делу, сестренка — ублажи своего старшего братика, чтобы он сохранил твой грязный секретик. С гулко стучащим сердцем, я дрожащими руками беру в руки его огромный, мать его, агрегат и дергаюсь, чувствуя, как он, коротко выстриженными пальцами, исследует мое жаркое влажное лоно. — Течешь, как последняя шлюшка от просмотра ебли стариков, — глумливо тянет Чон, болезненно сильно нажимая на центр нервов. — Замолчи, пожалуйста! Господи, во что я встряла? Как я выпутаюсь из этого дерьма? — Какой большой клитор, налился кровью, набух, стоит, как мой член, — опять его грязные словечки; он оттягивает капюшончик бугорка, медленными движениями указательного и большого пальцев массируя головку с двух сторон, доводя меня до исступления. От накатившего острого удовольствия, у меня подгибаются пальцы ног, две дырочки между ног хаотично сокращаются, ощущения совсем не те, что бывают, когда ласкаешь себя, или когда ласкает Джун, нет, они намного острее, чувственнее, когда тебе уверенно дрочит чужая рука, грубая, принадлежащая сводному брату, который игнорируя всякую мораль, нагло меня шантажирует. Хотела чего-то запретного? Получай и распишись. Чон Чонгук все организовал. — Возьми его в рот, или тебе все нужно объяснять? — недовольно спрашивает он, больно дергает за головку клитора, подгоняя меня быстрее приступить к делу, после… начиная с супер быстрой скоростью указательным — идеальным — пальцем тереть мою многострадальную, воспаленную горошинку. Я вскрикиваю, теряю голову, не нахожу себе места от ранее неизведанных супер острых ощущении, — с ним точно не как с Джуном, совершенно по другому, —извиваюсь, начинаю беспорядочно лизать горячий ствол по всей длине, большой, крепкий, с удовольствием прохожусь языком то тут, то там, большое внимание уделяют уретре, пытаюсь засовывать туда язык, слушая мычание своего мучителя, посасываю головку, помогаю себе руками, массирую крупные яйца и слышу сдавленный стон — голову теряю и плавлюсь от страсти не только я. Чувствую, беспорядочно двигающийся язык на своем клиторе — он вьется, подобно змее, сильный, упругий, длинный, чувствую, как он проталкивает свой большой палец, в истекающее соком лоно, а указательным пальцем, измазанном в моей же смазке, с легкостью проникает в анальное отверстие — не встречает должного сопротивления кольца мышц, вопросительно хмыкает: «И здесь, блять, успел побывать?», и таранит заднюю дырочку уже двумя пальцами — указательным и средним, сводя меня с ума окончательно. — Маленькая потаскушка, как же восхитительно ты скулишь, нравится, что делает с тобой братик? — восхищенно вопрошает он, все также не переставая долбиться пальцами в мои дырочки, в мертвой тишине, стоящем дома, слышны бесстыдные хлюпающие звуки, бьющие по нервам, и отзывающие тянущей тяжестью там, внизу. Совершая жесткие фрикции и одновременно работая своим сумасшедше подвижным языком, Чонгук еще и умудряется доводить меня до грани грязными разговорчиками. — Отвечай, блять! — он резко вытаскивает свои пальцы из обильно текущих отверстии, а после… с новой силой вгоняет их — уже четыре — указательный и средний в вагину, безымянный и маленький — в анус, и с силой массирует, опухший до нереальных размеров, клитор. — Аааааа, Аааааааххх, даааа, — протяжно вою я, содрогаясь на нем. — Хочешь мой член в свои блядские дырки? — пальцы входят в меня с силой, до костяшек. — Хочешь?? Скучала по нему? В глазах темнеет, все внутренности сворачивает в вакуум, который вот-вот готов разлететься на кусочки. — Ааааааааа, — с меня вырывается истошный визг, ни на что большее я не способна, — Даааааа, хочу. Я не могу сдержать громких стонов, давясь внушительным членом, которым он безжалостно таранит глотку, челюсть откровенно ноет, но я продолжаю ртом насаживаться на напряженный член. В один момент удовольствие становится нестерпимым, я агрессивно насаживаюсь на пальцы Чонгука, откровенно скачу на его руке, хочу большего, выгляжу как самая дешевая шлюха, в погоне за оргазмом, тело само собой движется в сумасшедшем темпе, а он начинает буквально трахать мой рот своим каменным членом. Внизу живота огромным комом скапливается удовольствие, его большой палец ни на секунду не сбивается с ритма, безжалостно массирует чувствительную точку, пальцы проникают все глубже и глубже, до самых костяшек, с каждым разом все жестче и жестче… Вспышка, и я с душераздирающим криком кончаю, откидывая голову, массивный член выскальзывает изо рта с громким чпоком, я крупно дрожу, все тело конвульсивно дергается, пытаюсь оттолкнуть его руку, но он с силой цепляется за ягодицы, продолжает трахать меня четырьмя пальцами в бешеном ритме, заставляя скулить и умолять прекратить, дырочки сокращаются в сумасшедшем ритме, приводя его в восторг. После самого сильного оргазма в моей жизни, внизу все гиперчувствительно реагирует на каждое прикосновение, из груди вырывается громкий визг, с глаз срываются слезы, но его пальцы не останавливаются, также продолжая жестко трахать меня. — Ааааах, Чонгууууук, пожалуйстааааа, не надо, мхаааааааааах… — я продолжаю вырываться, но он сильнее… Чонгук продолжает вбиваться пальцами, доводя меня до сумасшествия. С криком я кончаю еще раз, очень бурно, разбрызгивая смазкой всю постель, ногтями вцепившись в татуированную руку, не в силах унять сильную дрожь во всем теле. — Ааааах, ааааах, ааааахххх, — тело дергается как сумасшедшее в руках Чона, который с усмешкой, пару раз сильно хлопает меня по мокрой промежности, наслаждаясь моим сдавленным стоном. Что он только что сотворил со мной? Я еще не пришла в себя от оглушительных оргазмов, лежу безвольной куклой, как Чон, мать его, Чонгук, с силой опрокидывает меня на кровать спиной, садится сверху на грудь, грубо зажимает мне нос, от нехватки воздуха я открываю рот, он пихает свой напряженный член в жаркую, влажную глубину и начинает жестко трахать. — Я еще не кончил, детка! Я никак не ожидала от него такой подставы в самый уязвимый момент, — из глаз льются слезы, воздуха не хватает, он жестко хватает меня за волосы и в безумно быстром темпе долбится мне в рот. От сильной асфиксии, все нутро сжимается, я думаю, что вот-вот умру, когда чувствую как очередной раз внизу все приятно сжимается и сокращается — испытываю третий оргазм за раз, и как раз в этот момент, Чон кончает мне на лицо. — Это только начало, сестренка! *** [Чон Чонгук, 01:37] «Хочу, чтобы ты подрочила себе струей воды. Сними себя для меня, чтобы было видно все, особенно лицо, люблю смотреть на тебя в пик наслаждения. Представь, что твой клитор ласкает мой язык 👅» Дыхание вмиг потяжелело, низ живота будто ошпарило кипятком, мое тело слишком бурно реагировало на непотребства, которые он требовал сделать. Благо, папа был так щедр, выделив мне собственную ванную комнату, пристроенную к спальне. Можно не бояться, что меня могут услышать. Чонгук любит слушать мои стоны, и ненавидит, когда я пытаюсь заглушить их. Я стянула с себя тонкую кружевную сорочку, промокшее насквозь белье — я возбуждалась в считанные минуты и обильно текла, страх вперемешку с сильным возбуждением всегда сопровождали меня, как только он начал проявлять ко мне интерес, далекий от родственного. Я установила мобильный телефон так, чтобы было видно всю себя — ведь делала это не впервые — отвинтила распылитель душa, включила теплую воду на полную мощность, легла на дно ванны, широко раздвинув ноги и направила мощную струю воды прямо на клитор. Ощущения были просто безумными, от такого сильно напора воды, капюшончик легко открывает доступ к клитору, вода бьет прямо по головке комочка нервов, мои ноги дрожат так сильно, будто меня током бьет, глаза закатываются от удовольствия, пальцы поджимаются, левой рукой я перекрываю себе кислород (моя маленькая слабость), испытывая неземное наслаждение от остроты ощущении, асфиксия лишь многократно усиливает эффект. Глаза прикрыты, зубами впиваюсь в нижнюю губу, чтобы хоть чуть-чуть заглушить слишком громкие стоны, что вырываются из груди, вожу струей воды верх-вниз, представляя его упругий язык, он любит доводить меня до исступления своим длинным языком с пирсингом на кончике, заставляя молить не останавливаться… На шее сомкнулась не моя рука, а его, полностью татуированная, с выделяющимися венами, его хватка тяжелая, он никогда не жалеет меня, не боится, что это может плохо закончится, душит изо всех сил, пока в легких не заканчивается воздух, пока они горят огнем, пока я не закатываю глаза, почти теряя сознание, в такие моменты, кажется, что поимели всю мою сущность — не только тело, но и душу, сердце, все, что я собой представляю. За пару минут мое тело неестественно выгибает колесом, я немо открываю рот, не в силах произнести ни единого звука, левая рука все также с силой сжимает горло, сердце, кажется, бьется где-то внизу живота, там где находится чувствительный комочек, чувствую как конвульсивно сокращаются мои дырочки, чуть в сторону отвожу шланг, чтобы передохнуть, и через секунду обратно направляю на сверхчувствительный клитор, тихо хныкая и закатывая глаза — вспоминаю, что Чонгук никогда не оставляет меня в покое, как только я кончу — он любит доводить меня до поросячьего визга, лаская безумно чувствительный, после очередного финиша, клитор. Сколько бы ни пыталась — так и не смогла самостоятельно довести себя до сквирта, как это с легкостью со мной делает он, ничуть меня не жалея, не обращая внимания на крики и мольбы прекратить это мучение. Мне становится невыносимо приятно и больно от напора воды, чувствую как сокращаются мышцы промежности, но не так ярко, как в первый раз, и прекращаю себя терзать, выбрасываю шлангу с водой в сторону. Перед глазами плывут разноцветные круги, кажется, перестаралась с удушьем, я так и лежу на дне ванной с разведенными ногами, медленно восстанавливаю дыхание, смотря в потолок. [Чон Чонгук, 01:38] «В универ завтра не идешь, отпросись у родителей до утра, буду ждать дома.» Думаю о завтрашней встрече, в которой он затрахает меня до смерти, не виделись две недели — он пропадал на учебе и работе; с ненавистью к себе думаю о том, что соскучилась не только по твердому и упругому, которым он будет вдалбливаться до самой матки, шепча мне на ухо грязные словечки, но и по его запаху, по красивым губам, по редким улыбкам, постоянным ухмылкам, по низкому голосу, по темным глазам, смотрящим в самую душу. По нему. По тому, кто меня шантажирует. Мое сердце прогнило настолько же, насколько и его душа.