Ты кого придурком назвал, придурок?

      Если до сегодняшней знаменательной даты Лёха себя к геюгам не причислял, то теперь точно стоило. Хотя думать об этом пока было рано. Если честно, Лёхе сейчас вообще ни о чем не думалось, вот ни единой извилины не напряглось в голове, в отличие от напряга там, где, по идее, быть не должно. Слишком уж этот кидала обманчиво безобидный, и от неправильного сочувствия и желания помочь товарищу вместо того, чтобы надрать ему задницу, у Лёхи свербело в груди, нехорошо так свербело. Что-то было не так, но он не мог понять, что именно. Савченко тем временем сунул ашку в карман и протянул левую руку с таким видом, словно отсканировал оппонента с первого взгляда, узнал об открывшейся в нем голубой чакре и был этому несказанно рад.       — За левую не здороваюсь, — мрачно отбрил Лёха, стараясь не паниковать. — Чё с правой?       — Упал, — пожал тот плечами.       — Как?       — Кверху какой, блин, с лестницы, — хмыкнул в ответ Савченко. — Какая разница? Тебе же фора, че, не рад, что ли?       — Я инвалидов не калечу. — Лёха тем более теперь не смог бы даже банально прицелиться в эти расчудесные серо-голубые глаза. Если б он только узнал, такие ли у Савченко «голубые» и остальные части тела. — Я, вообще-то, чуть ног не лишился вчера, туда-сюда скакать по окнам, как козел горный, бля.       Савченко улыбнулся:       — Ну, раз ты себя уже сам козлом назвал, а забив устраивать не хочешь, то ко мне какие предложения?       — Пошли, короче, проставишься. Пиво мне купишь и расскажешь, как тебя угораздило.       Лёха осклабился, пытаясь изобразить улыбку, но из-за нервяка получилось явно не слишком дружелюбно. Хотя Савченко на его предложение согласно кивнул и отлип от стены. Пить пиво в обед — не самая блестящая идея, но ничто так не сближает, как бокальчик холодного пенного, пусть Лёха и не злоупотребляет, так, чисто в компании мог себе позволить время от времени. Артурчик вон вообще сидит на всяких томатных соках для похудения, правда, чтоб без сахара и к тому же без водки. Лёха, размышляя о напитках и том, что же, интересно узнать, любит глотнуть этот Савченко, не заметил, как неосознанно сделал к нему шаг. И это единственное, что Лёха успел — даже рта не раскрыл — как Савченко с размаху двинул ему левой прямо под дых. Так двинул, что Лёха аж пополам согнулся и потерял точку опоры. Зашатался, переступая, схватился за живот — ну не сука ли! — даже вздохнуть нормально не получалось. Был бы он готов — напряг бы пресс или увернулся, а так вышло неожиданно и о-очень неприятно.       — Чтобы какой-то левый чел, — процедил Савченко, схватив Лёху за плечо и швырнув спиной в стену, — звонил мне с ранья и за какую-то хуету предъявлял…       Припер его локтем левой к кирпичам, даже не поморщившись. Лёха успел глянуть под ноги — стойка у парняги явно тренированная. Поднял глаза обратно, уставившись в его серо-буро-наглые и злые и приготовился получать пиздюлей. Ну а что поделать. Ответить Лёха не мог по непонятным причинам, да и вообще забыл, как разговаривать, прифигев от такого резкого напора. Стоял, как чмошник, надеясь только, что Савченко не заметит, как вместе с Лёхой в штанцах так же неожиданно для самого себя стоял его Лёха-младший.       — Ты… ты… — забубнил Лёха, пытаясь подобрать красноречие с пола.       — Чё я? — буркнул в ответ Савченко, все еще прижимая Лёху к стене, но уже не так агрессивно.       — Ты, бля, не жми так, я ща кончу.       Зря, конечно, он это выдал. Как вообще рот открылся? О чем Лёха думал?! Трындец, одним словом — он даже сам от себя такого не ожидал. Это ж все равно, что в любви признаться. Но тело само кайфануло оттого, как его прижимали, от взыгравшего адреналина дух захватывало, и вот… Полыхнуло где не ждали. Коленом Савченко в этот момент уперся в Лёхино, почти зажав его собой, и, конечно, все почувствовал. Озвучивать тупые отмазки про кирпичную нокию в кармане или переобувать все в шутки было бессмысленно: Лёха увидел, как у Савченко зрачки заполнили всю радужку, а лицо приняло выражение такой степени удивления, что никакие шутки бы не спасли ситуацию.       — Да пошел ты, придурок!       Савченко резко отстранился, развернулся и быстрым шагом направился к выходу из переулка. Лёха догонять не стал — пусть чешет. Пусть лечит свою рученьку сколько надо, Лёха просто понаблюдает со стороны, попасёт его чуток, а потом устроит второй раунд, потому что так просто спустить все на тормозах уже не получится.       ***       На следующий день Артурчик, ворвавшись в Лёхину спальню, разбудил его, светя в табло открытой на смарте перепиской.       — Ты видел? Видел? Старосту со второго курса англичан прямо в универе избили! В беседке пишут. Не перелом вроде, вывих. Лёш? Лёш, ты спишь?       — Уже нет, — вздохнул Лёха. — А ты, видать, тоже хочешь в больничку?       — В смысле?! — испуганно вскрикнул Артурчик. — Ты с ума сошел, что ли? Я твой сосед! — и чуть тише добавил: — И друг, между прочим.       — Бля, извини, друг ты, конечно. Я просто не в духе.       — Это ты ему руку, да? Там про тебя написали. Бритый с истфака, — осторожно уточнил соседушка, и Лёха обиженно сверкнул на него глазами.       — А ты сам как думаешь?       Артурчик выдохнул, попятился, словно извинялся за что-то, и вышел, оставив его наедине с собственными мыслями.       Лёха сел на кровати и стал растирать затекшую шею. Под одеялом все еще жило воспоминание о сладком сне по мотивам недавней стычки. Он-то думал, если в универе и будут трепаться, то только с подачи Савченко и по теме зашквара со стояком, а вышло совсем по-другому, и это было почему-то еще неприятнее. Даже как-то мерзко. Если бы Лёха был не в курсе настоящих событий, то точно бы теперь нашел этого урода, который побил Савченко, и точно бы устроил ему темную. Но этим уродом, по иронии судьбы, являлся он сам и прекрасно знал, что в реале он пацана и пальцем не тронул, хотя хотелось. Сначала Лёха парился, что Савченко растреплет всему потоку о том, что именно стояло между ними вчера, и это будет неприятным черкашом по Лёхиной репутации. Но потом он решил — нет, не растреплет. Ведь тогда и Савченке этой, заразе сероглазой, тоже, наверное, аукнется — стыдоба же. Поэтому сплетня про забив его неприятно удивила своей неправдоподобностью, хотя прошлым утром он все еще совсем чуть-чуть надеялся на этот акт физического насилия как установления своего превосходства. А теперь бесило одно только упоминание о стычке — интересно, кто этот человек с длинным языком, кому теперь предъявлять-то?       Радуясь, что занятий с каждым разом все меньше, сплошь зачеты, допуски и почти уже консультации, Лёха, отсидев пару пар, ещё час терся в столовке, потом метнулся в соседний корпус к язычникам, быстро глянул расписание и стал караулить своего суженого-контуженного возле нужной аудитории. Наконец дверь отворилась, бедные йорики облегченно брызнули из лекционной. Савченко среди них не обнаружилось, и тогда Лёха сунул голову внутрь.       Нужная задница сверкала прямо напротив входа, обозначив своего владельца согнувшимся над преподским столом. Лёха собрал в кулак всю имевшуюся волю, но этого не хватило. Не удержался — подошел сзади, прижался, навалился, сделав вид, что выронил некий предмет, а именно — пару клапанов пацанского сердца.       — Извините, я зачетку потерял, не видели?       Савченко, конечно же, резко заткнулся и вздрогнул, отшагнув вбок, так что Лёха едва не рухнул на ту же парту. Препод вздернул голову, и очки на его лице почти подскочили:       — Молодой человек, вы тут откуда?       — Я с истфака, — признался Лёха больше для Савченко, чем для престарелого хозяина окуляров.       — У вас разве есть пары в этой аудитории?       — Это я не себе, это для друга.       — А кто, собственно… — начал было уточнять препод, поправив очки средним пальцем, но Савченко наконец просек, что к чему.       — Василий Леонидыч, одну минутку! — быстро выпалил преподу, схватил Лёху за кусок толстовки на грудках, поволок обратно к дверям. Выпихнул в коридор и прошипел: — Стой тут и жди, выдумщик, ё-моё.       Ждать пришлось долго, хотя по факту прошло минут пять, наверное. Препод этот, Василий Леонидыч, выходя, наградил Лёху таким презрительным взглядом, будто тот не с истфака, а с макдака — «свободная касса!» и остальные ярлыки так и норовили прицепиться к Лёхе с подачи таких вот филфаковцев с четырьмя высшими. А с Савченко, который, судя по манере общения, недалеко от Лёхи ябнулся, препод разговаривал как ни в чем не бывало. И выглядел Иванушка таким приличным студентом, старостой, комсомольцем-красавчиком, хоть в спальный мешок его запихивай и похищай замуж. Это что же, одному только Лёхе открылась вся обратная сторона Луны этого полуторарукого и двуличного бога коварства? За вечер он прошерстил всю его страницу, все посты на стене от Рождества Христова и до наших дней, все фоточки и аудиозаписи, добавленные видео и даже друзей пролистал на всякий пожарный. И по предпочтениям мог сделать вывод, что нифига он не ботан. Лёха, конечно, может ошибаться, но разве ботаны слушают Дрейка и катают в королевские битвы в онлайне? Или он просто очень прошаренный ботан?       — И что теперь? — сложив руку на груди под бандаж, Савченко сверлил его взглядом.       — Ты мне пиво должен, забыл?       — С чего ли?       Савченко нахмурился. Лёхе вдруг захотелось провести пальцем по забавным морщинкам меж его бровей. И еще где-нибудь меж… Нахмуренным он выглядел так, словно в любой момент вдарит, и это дико заводило.       — Ты зачем всем сказал, что я тебя избил?       — Разболтали, — покачал головой Савченко. — Не знаю, откуда узнали, ну теперь-то уже поздняк метаться. Я вообще сначала никому про стрелу не говорил.       — Почему?       — Потому что не твое собачье дело.       Лёха подождал, пока мимо пройдет парочка хихикающих студенток, придвинулся ближе, почти упираясь пряжкой своего ремня в его живот, и тихо ответил, глядя прямо в глаза:       — О, как грубо. Прям как я люблю. А ты как любишь?       — Ты ебанутый? Не прижимайся!       — А то что? Наваляешь мне прямо здесь? — усмехнулся Лёха, шагая следом за ударившимся в бега Савченко. — Слышь, Ванёк!       Остановились они, только пройдя вечно застревающие турникеты, на ступеньках. Следующая пара уже началась, во дворе почти никого не было. Савченко пихнул в рот ашку, а Лёха залип на его губах, обхвативших мундштук. Интересно, этот кадр все предметы так красиво во рту держит или только то, что со вкусом банана?       — Ты никому не скажешь, что там было. Раз пошли слухи, пусть теперь и дальше думают, что мы подрались.       — А в чем проблема? Просто скажи правду. Я-то тут при чем? Ты коряга, которая навернулась с лестницы, а не я. Дубина неуклюжая.       Савченко окинул Лёху тяжелым взглядом исподлобья и понизил голос, так что Лёхе пришлось податься к нему ближе и прислушаться.       — Во-первых, я не пришел на отработку, и все теперь думают, что из-за тебя. Светлана Олеговна даже мне зачет нарисовала из жалости. А вот если станет ясно, что ты меня побил после моего падения с лестницы, значит, ты избил человека заведомо слабее себя.       Надо же, какой прошаренный, удивился Лёха. Даже о чужой репутации подумал, молодчик.       — Ну и хер бы с ним, это моя забота, разве нет?       — Учитывая тот факт, что ты этого не сделал, чему я очень благодарен, я тоже не могу тебя так жестоко подставить. Считай, это пацанская солидарность.       — Пипец логика, конечно! Ты мог бы вообще на стрелу не приходить, гений, — хмыкнул Лёха, но парня все равно зауважал. — Значит, мне будет плюс в карму, что я тебя якобы побил нормального, а не уже побитого. Но сам ты разочек мне врезать не заржавел.       — Просто кое-кто выбесил меня с утра по телефону, — буркнул тот каким-то извиняющимся тоном.       — Ладно, проехали, — махнул рукой Лёха. Он быстро заводился и так же быстро отходил, тем более когда оказывалось, что человека можно простить только за такие красивые глаза. — И че теперь?..       — А чё? — Савченко выдул белесый дымок прямо в лицо Лёхе. Вот вроде бы скорешились, но, господи, как же руки чесались что-нибудь с ним сделать!       — И мне с этого пиздабольства какой профит? Тогда на выходных тусишь у нас.       Лёха был непреклонен — хоть в чем-то же должен он настоять на своем! Савченко оторжался, аж закашлявшись дымом до красных глаз, но почему-то согласился, уточнив, каких именно «нас» Лёха имел в виду. Пояснив за Артурчика и возможно Веру, Лёха предложил ему приходить со своими языкастыми спутниками, если только они не будут мешать им пить пиво.       — Ладно, уговорил. Напиши мне потом, какое тебе взять. Знаю прикольный коктейль с егером. Вынесет на раз.       — Споить меня решил, — Лёха от радости мгновенно оживился, пытаясь не выглядеть совсем уж быдланом. — Я много не пью. Это чтобы просто на чиле, неси обычное. Чё, теперь куда? Или это тоже не мое собачье дело?       — Домой, куда же еще, — вдруг улыбнулся Савченко. — Я в свой домой, а ты в свой.       — Точно?       — Мы вроде договорились, что я к тебе в субботу подруливаю. Там пиво и попьем. Или ты за мной так и будешь таскаться? Может, еще рюкзак мой понесешь?       Лёха, усмехнувшись, содрал с Савченко его серый «Вэнс», висевший на плече здоровой руки, и под смущенный ржач честно нес еще целых триста метров. Так вместе они дочесали до остановки, минут десять стояли ждали свои колёса в каком-то странном молчании, только парой фраз за уник перекинулись, насчет сессии повздыхали. А о стояке Лёхином, само собой, ни слова. Пообвыкшись в этой новой компании, Леха за себя уже не стыдился — он вообще маладца, если так подумать. Лишнего про Савченко не болтал никому, бандита этого однорукого не обижал, до остановки провожал, на прощанье руку жал. О да… Левую, между прочим. И еще б чего-нибудь зажал, если б не зрители. А стояк, ну что стояк. Стоит — значит, функционирует. Значит, Леха был рад его видеть. Комплимент такой своеобразный вышел. Правда, Лёха долго воздерживаться не смог и тем же вечером написал: «Как рука?» Ему опять ответили голосовым, что уже было не удивительно, но Лёха этому факту несказанно обрадовался, можно сказать, даже ждал — еще больше голосовых от бога голосовых! «Чешется по тебе неимоверно», — прокартавил динамик Ваниным голосом. «Что, дрочить неудобно?» — тут же нашелся Лёха, получив в придачу к голосовухе еще и дебильный стикер с пальцами колечком, мол, все окей, Алексей. «А ты что, думаешь о том, как я дрочу?»       Сказано было так, словно Ваня лежал совсем рядом. Вот прям будто носом в Лёхин висок уткнулся и мурлыкал с почему-то французским прононсом это «drotchou». Подорвавшись с кровати, Лёха проверил, чем занят Артурчик — тот топтался у раковины под шум воды и звуки какого-то ютьюбского шоу с ноута. И тогда, закрыв дверь поплотнее, Лёха залез под одеяло и приспустил труханы. И написал: «А если да, то как? Кверху какой?» В ответ собеседник Иван снова записывал аудио… Очень долго, у Лёхи аж рука, державшая член, напряглась. Ну чего он так долго-то? Задерживает людей, понимаешь ли!       «Да, Лёш, знаешь, я ложусь на живот, подтягиваю под себя колени, правым плечом упираюсь в подушку, — тут Ваня сделал паузу и вздохнул так сладко, что у Лёхи яйца поджались. — А потом начинаю тереться членом о другую подушку под собой, а левой… Левой как раз очень удобно пальцем сзади делать. Там, если поглубже залезть, есть простата. Попробуй так же, Лёш, и феерические оргазмы тебе гарантированы».       Блядский боже. Тереться… гарантированы… простата… В этой голосовухе было столько вкусных рычащих буковок, что Лёхе даже пробовать не надо было. Лёха феерически кончился за пятнадцать секунд.