Ты кого придурком назвал, придурок?

      В хате у Лёхи с Артурчиком не бардак, но и не стерильность какой-нибудь больнички. Крепкий такой середнячок со шмотьем на стульях и рогатиной-сушилкой, перегородившей полкомнаты, на кухне вечный мешок картошки в бабулиной пластиковой корзинке ютится в углу, полудохлую герань Артурчик тоже от своей притащил, а так в целом уютно. Вместо тюлей они, как въехали, прицепили на окна жалюзи, на старый кухонный уголок — плед в базаро-вокзальный узор, в прихожке — ковровую дорожку из «Икеи», самую недорогую, чисто чтобы шелуху на стыках линолеума прикрыть. Ну и сидушку на стульчак, само собой, новую. И все, живется вполне прилично. Из трех комнат они с Артурчиком заняли две, у соседа ближе к кухне, а Лёхина возле туалета, зато большая, бывшая гостиной. И еще одна у входа осталась нетронутой: там хозяйка мебель и стройматериалы складировала, какие-то коробки с кафелем, трюмо и старое кресло, которое они уже сами отправили в ссылку. Ну и когда народ тусить приходит, все куртки туда, в так называемый чулан. А собираются обычно либо на кухне, либо у Лёхи, поэтому свою территорию накануне тусы он надраил с особой тщательностью. Хотя вряд ли Ваня будет лазить под его диваном или проверять пыль на подоконнике. Да и вообще, в то, что Ваня придет, пока верилось с трудом.       — А с кем он придет? — не отставал Артурчик, таскаясь за Лёхой по пятам то с тряпкой, то с ведром, то просто со словесным доебаловом.       — Да похер мне, с кем, хоть с преподом своим.       Лёха и так с самого утра дергался, а тут еще думай-гадай, кого притащит этот хитрожопый староста с иняза.       — И что, ты его прям у нас того-этого?       — В смысле? — Лёха не вкуривал, о чем сосед толкует, а подозрения уже закрались за пазуху в самые недоступные щекотные места под ребрами. Неужто просёк?       — Может, обойдемся без насилия у нас дома?       — Артурчик, блин! — хмыкнув, Лёха потрепал его по плотной шапке черной волосни. — Я, по-твоему, дебил? Корешиться с ним будем, а не вот это вот все.       — А Вера сказала, ты такой злой был, что чуть окна не стер до дырок.       — Ну было дело… Стой, а когда это Вера тебе растрещать успела?       Вера, конечно, с их курса и часто крутится рядом, но в параллельной группе. Раньше Лёхе казалось, что подруга на него запала, и всячески старался не флиртануть по неосторожности, мало ли, как его поймет, намечтает там себе свадьбу. А оно вон как обернулось — зря переживал. Артурчик тем временем виновато прижал швабру к груди и испуганно захлопал глазами.       — Ну… в общем, мы с ней после информатики типа затусили, — признался он невинно, но щеки мгновенно порозовели. — В маке! А там встретили её знакомых, а те были с народом с иняза…       Вот же жук. Все с ним понятно. А Лёхе ни слова — это как теперь называется? Обсосали там, наверное, в перерывах между биг тейсти, как у Коннова Алексея подгорело. Но сам-то Лёха уже остыл и все эти пару дней недоумевал, почему Артурчик его шарахается. А теперь повязка на Ваниной руке, Лёхин бомбёж Артурчику и забитая в присутствии Веры стрела сложились в красивый пазл со словом «сплетня».       Всю ее гребаную прелесть Лёха уже успел ощутить накануне тусы, в последний рабочий день перед выходными, наткнувшись в зале на двух знакомых братьев-международников, которые аж просияли, завидев его возле раздевалок с ведром и шваброй наперевес.       — Здарова, дрочун, — пробасил один, пожимая Лёхе руку. Пришлось ради него даже резиновую перчатку снять, а потом пожать граблю и второму.       Обычно Лёха там работал в режиме стелса, но админ попросил срочно убрать огромную лужу в душевой, и у Лёхи все мысли вертелись вокруг ее загадочного происхождения, поэтому он рассеянно кивнул на «дрочуна» и даже что-то ответил, когда парни одобрительно похвалили его за то, что «поставил на место этого выскочку».       — Какого? — затупил было Лёха, и второй брат пояснил:       — Говорят, ты какому-то ботану навалял, красавчик! За дело же? Чё он там, накосячил?       — А, это… — Лёха растерялся и не знал, что придумать, так что пространно сказал: — Просто отношения выясняли. Недопоняли друг друга немного.       — Ну если он по-другому не понимает, так и надо! Это они только на семинарах умники! — одобрил первый.       Лёха еще немного перетер с братьями за универ и свалил под предлогом неотложного дела, но вместо радости от одобрения старшими на душе у него расползлась мерзкая лужа, в сто раз больше, чем та, которую он шел вытирать. И не уберешь же теперь это просто так. Надо что-то придумывать, вот только придумывалка в конце недели у Лёхи работала плохо, особенно по отношению к субъекту этой сплетни, о котором никаких других, кроме влажных мыслей, и не появлялось. И как теперь доказывать, что сам Лёха все-таки никого не бил?       Учитывая, что этот Савченко староста и отличник, никто на него и не подумает, а все косячные дела и так Лёхе вечно приписывали. То на первом году обучения кто-то дверь в двести пятую сломал. Ну кто-кто? Пусть будет Лёха. Он в тот день как раз не выспался, пришел смурной, колотил кулаком по парте из-за внезапно кончившихся чернил в ручке, а на следующий хоба — и в двери трещина. Кто последним уходил? Коннов. Кто виноват? Коннов, всё Коннов. В двести четырнадцатой даже имеется «стул Коннова», со спинкой на скрипучем болту, а в туалете на втором этаже нерабочий «кран Коннова» — стоило по нему один раз шлепнуть, как поломку тоже Лёхе приписали. Но, конечно, недоказуемо, как и в случае с Савченко. Если тот сам не опровергнет. А вот стул, дверь и кран его оправдать не смогут. Странно, конечно. Не похоже, чтобы Ване нравилась чужая жалость, так что вывод Лёха мог сделать один: получить ранения в драке, бесспорно, было бы круче, чем неуклюжим валенком с лестницы навернуться.       ***       Ваня пришел не один. С ним за компанию нарисовались фигуристая татарочка с длинными волосами, деловая, как Лёхина колбаса, и какой-то рыжий задохлик в очках. Так себе компания для попойки, конечно, — только от скуки помереть за шахматами. И имена еще у обоих выебонистые, Альфия и Прохор, даже странно, что самого ненормального из них зовут просто Ваня. Просто Ваня, блин, — ничего у него не «просто».       — Привет, Алёша, — улыбнулся тот и пихнул ему свою левую руку. Мало того, что Лёху Алёшей только бабуля зовет, так еще снова пришлось перешагнуть через свои принципы и пожать ему левую, чтобы для начала хоть как-нибудь потрогать долгожданного человечка.       — Это Вера и Артурчик, — кивнул на товарищей Лёха, сопроводив гостей в свою комнату.       Он мог бы и знакомых с работы позвать, но только не братьев, с сотрудниками тоже вообще не о чем было б трещать такой разношерстной компанией, а так хоть за универ перетереть можно, над преподами поржать. Тем более, как оказалось, Верка уже была знакома с Прохором, Альфией и даже немного с Ваней. В комнате вовсю наяривала музыка, Вера принесла чипсы в салатнике, а Артурчик, увидев в руках у прибывших пакет с бухлом, сосчитал до шести и пошел за кружками. Ванина группа поддержки расселась на Лёхином сложенном диване, заинтересованно озираясь по сторонам. Интересно, что он им наболтал? Видя озадаченные лица, как Веры, так и его друзей, Лёха кивнул Альфие с Прохором и придержал Ваню на пороге:       — Я вашего Савченко на пять сек заберу, один вопрос порешаем. А вы пока располагайтесь. — Дернул виновника «торжества» в коридор и пихнул в нежилой чулан, прикрыв за собой дверь. — Короче, Ванёк, если не из-за отработки, то надо придумать, почему мы подрались. Я не могу бить людей просто так.       — Какое красивое белое пальто, — хмыкнул Ваня. — Ты его только для меня снимаешь? Ну, допустим, денег я должен. Сойдет за причину?       — Я сам еле зарабатываю и в долг не даю.       — В рот?       — В долг.       Даже не включая свет, Лёха видел, как у Вани блестят глаза, а губы нервно подрагивают в ухмылке. Ваня хоть и провоцировал Лёху своими пошленькими шуточками, совсем избежать их эффекта тоже не мог. Особенно касаемо шуточки про давание в рот. У Лёхи на этом милом картавом «р» сладко расцвело внутри ощущение приближающегося пиздеца. Такого, когда знаешь, что он наступит, и почему-то хочешь, чтобы наступил уже к едрене-фене, потому что ожидание само по себе томительно и невыносимо. Ваня, уловив, как Лёха сглотнул слюну на словах «в рот», придвинулся ближе, и предложил:       — Тогда давай типа я к Верке приставал.       Лёха подумал про подругу, за полчаса до прибытия гостей уже вовсю ворковавшую с соседом, и покачал головой.       — Не, не вариант, тупо как-то будет, она с Артуром мутит, нахера мы вообще Верке сдались? Да и с ней тогда перетереть надо, ты как вообще это представляешь?       Посыл был такой: Верка Лёхе не то чтобы не нравится, но если б Ваня к ней шары подкатить решил, Лёха бы не возражал. Тем более не стал бы за это руки повреждать — ни свои, ни чужие. Ваня задумчиво покивал, постучал указательным пальцем по губе, наклонился к вжавшемуся в дверь спиной Лёхе, чтобы что-то сказать, но вдруг потерял равновесие. Мгновение, и его здоровая рука уже упиралась в дверь в сантиметрах от Лёхиного фейса, а по ощущениям словно циркач метнул нож, едва не лишив жизни невинного добровольца. Лёха тут же нашелся, придержав Ваню ладонью в солнечное сплетение, откуда пальцами медленно провел вверх по его шее, накрыв дрогнувший кадык. Под горячей кожей прощупывались напрягшиеся мышцы, а стоило сдвинуть пальцы чуть дальше к затылку, как Ваня хватанул ртом воздух, резко перестал улыбаться и сказал еле слышно:       — Давай типа я на тебя запал, за это ты и побил.       — В смысле? — тоже прошептал Лёха. — За красивые глаза тебя бить, что ли? Так себе повод. И вообще, это ты мне двинул тогда, а не наоборот. Больно, между прочим!       — Ну извини. Давай тогда я к тебе приставал.       — И че про тебя подумают?       — А у тебя привставал.       — Охуел?! — выкрикнул Лёха, случайно дернув головой и стукнувшись затылком о дверь.       — А че, какие-то проблемы? — вскинулся Ваня. — Гомофобия?       — Нет никаких гомофобий.       — Докажи. — Ваня, видимо, решил с ходу брать Лёху на понт, облизнув губы и добавив: — Поцелуй.       От такого предложения Лёха, кажется, уже готов был ловить на полу скачущее попрыгунчиком сердце, но весь его ахер ушел в телодвижения: он схватил Ваню за плечи, развернулся, громыхнул дверным полотном, не рассчитав силу, и вот уже теперь Ваня подпирал спиной дверь чулана, а Лёхино колено уперлось ему в бедро, отчего тот сдавленно охнул.       — И че за повод? — еле слышно поинтересовался Лёха. Дышать вдруг стало трудно, особенно в такой близости от Ваниных губ.       — Ну… за красивые глаза, например.       В чулане было темно, но не совсем уж выколи глаз, хотя это бы Лёхе сейчас не помешало. В незашторенное окно пробивались густые майские сумерки, отражаясь в Ваниных глазах то ли фиолетово, то ли сине. Красивые глаза-то, реально, без шуток. Широкие, чуть раскосые в уголках, смотрел бы и смотрел. Но фиолетово Ване точно не было — Лёха это понял по темным искусанным губам и чуть подрагивающим в такт дыханию ноздрям, как будто воздуха не хватало. Если б не просьба, Лёха бы подумал, что Савченко Иван, давший ему под дых и пиздевший как черт всякую хуету в голосовухах, сейчас вдруг испугался. За подобные шуточки с поцелуйчиками, конечно, реально можно огрести, но Лёха же вроде бы уже доказал, что и пальцем Ваню не тронет, так чего ему опасаться? Или вы хотите сказать, это иного рода страх…       — Сука, — выдохнул Лёха и прилип к Ваниным губам.       Почему-то некстати вспомнился эпизод из бабулиного кино, где двум олдам на лавочке целоваться мешали носы. Лёхе, конечно, сейчас ничего не препятствовало, он даже специально ткнулся своим носом в кончик Ваниного, а когда Ваня улыбнулся и приобнял его за талию своей левой, притянул, прижал к себе сильно, Лёхе уже вообще никакие части тела не мешали. Отвлекали только — он не знал, куда деть руки, поэтому просто упер их в дверь, и как раз вовремя.       — Лёш, ну вы там долго еще? — животное с голосом соседа поскреблось с той стороны и попыталось вломиться в их уютное сумеречное что-то. В их тайное поцелуйное место.       — Уйди, у нас серьёзные разговоры, — отбрил Лёха.       — Ваня жив? — настаивал Артурчик. — Я слышал какой-то грохот.       — Жив, цел, орел, — хмыкнул Ваня, не отводя взгляда от Лёхиного рта. — Сейчас придем, две минуты.       За дверью послышались удаляющиеся шаги, и Лёха, успевший уже неплохо изучить лицо оппонента, сделал что давно просилось — поцеловал его в родинку на подбородке.       — Ты придурок! Что можно успеть за две минуты? — засопел Лёха. Ему же хотелось еще многое изучить, не только лицо. И обидно было, что все так быстро случилось и так же быстро придется сейчас выйти из сумрака обратно к человекам.       — Сам ты придурок, — прокартавил Ваня. — У тебя две минуты, а тратишь их на херню.       Лёха лизнул его в губы, прикусил нижнюю и совсем поплыл, потому что Ваня залез живой рукой ему под футболку, сжав бок ближе к пояснице. В ответ Лёха боднулся лбом и засосал еще сильнее, теперь уже с языком, уточняя:       — По-твоему, это херня?       — Определенно херня… Самая охренительная херня… которая могла произойти.       Ваня цедил фразы между вздохами. Использовать столько рычащих слов было противозаконно, и, кажется, он это делал специально, чтобы на каждом «мурчащем» слове дверь под ними загромыхала с новой силой. Если бы можно было вдавиться в Ваню целиком, Лёха бы вдавился, но вовремя вспомнил про больную руку. Поэтому дальше целовал бережно, медленно смакуя каждое касание и собирая Ванино дыхание губами, а напирал не грудью, а намного ниже, там, где полыхало даже сквозь штаны от ощущения твердости между их ширинками, которыми они прижимались друг к другу.