кошки гуляют сами по себе

      Князь спасенный хорош собой, благороден и бесстрашен, на Лютика князь смотрит с опаской, но протянутую руку принимает послушно, что Лютик удивляется такой покорности. Князь расплатиться за жизнь не может, и Лютик, недобрым словом поминая Айдена, благородно решает отказаться от награды, как князь ошарашивает его своим идиотским, не нужным никому.       — Право неожиданности. Стребуй с меня право неожиданности.       Лютик на князя глядит как на сошедшего с ума, хмурится и прикинуть пытается, во что выльется ему такая награда. Лютик о детях-неожиданностях слышал достаточно, о Предназначении и прочей суеверной ерунде, и потому отказ выглядит разумно. Как жаль, что разумностью Лютик не отличается.       — По праву неожиданности отдашь мне то, о чем не знаешь и видеть в доме своем не ожидаешь.       Князь моргает.       — А как же…       — Это мое право неожиданности, — отмахивается Лютик. — Или можешь отдать мне этот прелестный плащ, на севере нынче холодно.       Князь закатывает глаза, Лютик усмехается, отвешивает поклон и, убрав меч в ножны, разворачивается прочь; не то чтобы Лютику нужно сие право неожиданности — он охотно бы принял злато, — но князей разве убедишь? Цинтрийских тем более.       Когда Лютик в Цинтру возвращается за правом годы спустя, князь Дагорад встречает его с иссиня-черным мерином, настолько красивым, что взгляд невозможно оторвать. Дагорад говорит.       — Вот — цена моей спасенной жизни, — и Лютик неверяще фыркает, похлопывая мерина по холке. Дагорад довольно улыбается, а вышедшая навстречу Адалия крепко за руку держит темноволосую малышку. Лютик отвешивает поклон.       — Княжна. Принцесса Калантэ, — и принцесса мелкая беззубо улыбается. Дагорад хмыкает.       — Ты ей понравился.       — Погости у нас, ведьмак, — предлагает Адалия. — Расскажи о странствиях, передохни с дороги.       — Мы будем рады принять тебя, — и Дагорад Лютика тянет в замок, к пиршествам и веселью, жизни дворянской, о которой Лютик успел позабыть, к жизни без тревог, и Лютик эгоистичен слишком, чтобы от предложения щедрого отказаться, даже если предложение это в себе таит нечто большее. Лютик — кот, а когда коты в удовольствиях себе отказывали, в конце-то концов.