Заместитель

      Начальник объявил о том, что его заместитель уходит на пенсию накануне празднования десятилетия основания Центра искусств. Ренджуна все эти кадровые перестановки мало заботили, хотя мистер Ким был неплохим руководителем, не давил со сроками и очень любил организацию выставок. Работы Ренджуна всегда получали своё место, и не оказывались задвинутыми куда-то на задворки их обширного выставочного зала. Мистер Ким был несколько старомодным, но всегда смотрел на талант в первую очередь, хотя и относился поначалу к новичкам настороженно и строго. Каким был новый заместитель, оставалось загадкой. Донхёк, обожающий свежие сплетни, горел желанием поделиться найденной информацией за обедом.       Они заперлись в студии, где работал Ренджун: хотя там и пахло едко растворителем и краской, в мастерской у Донхёка было в разы хуже — повсюду слепки работ, наброски, тонкий слой гипсовой пыли на всех предметах и поверхностях и склад пустых банок из-под энергетиков под диваном. Таким же грязнулей Донхёк был и дома, и Ренджун постоянно взрывался на него в шутливо-агрессивной манере, пока тот не принимался канючить и хныкать, и строить милые мордашки. Убирать за собой он всё равно не начинал, и Ренджун с этим уже почти смирился: с Донхёком встречались они уже пять лет, и не то, чтобы он был другим, когда они просто дружили.       Усевшись прямо на пол и двинув в сторону банку с лаком, Донхёк нехотя протер ладони антисептиком перед тем, как схватиться за куриную ножку.       — Говорят, новому заму ещё нет тридцати, и он окончил Сеульский. Важная шишка. Наверняка родители влиятельные, либо он жуткий трудоголик. Похоже, грядут большие перемены, — он улыбнулся испачканными острой приправой губами, отрываясь от еды, и Ренджун вздохнул. Перемены он не любил.       — Надеюсь, мы с ним поладим.       Назначение начальства должно было случиться в понедельник. Обычно по случаю прихода кого-то нового в коллектив устраивали собрание в холле, все слушали приветственную речь, хлопали в ладоши и разбредались обратно по кабинетам. Эти собрания были совершенно не формальными, и потому никто не ожидал, что творческая часть коллектива явится в подобающем виде. Потому Ренджун, придя в свою студию, переоделся в рабочую одежду и повязал фартук, чтобы заняться эскизами, но сделать много не успел: дверь открылась, и в щель просунулась темноволосая улыбающаяся голова Ченле, и раздражающе жизнерадостным голосом сообщила:       — Наш новый главнюк сказал тебе зайти. Он всех по одному вызывает к себе на знакомство, и начал с художников. Никакого корпоративного духа, лол. Так что хватит мять булки, топай к нему. А, если что, его зовут мистер На.       Он хлопнул дверью, и Ренджун вздрогнул. Сердце в груди дзынькнуло стеклянно, обрываясь, он сжал карандаш в руке так сильно, что костяшки побелели. Иррациональная, истеричная улыбка резала в уголке рта. Не мог же это быть… Джемин? Нет, конечно, нет. Мало ли в Сеуле находилось парней с такой фамилией? Ренджун покачал головой, вытер взмокшие, холодные ладони о фартук, снимая его. Он бросил короткий взгляд в зеркало, висящее на стене над диваном — бледное лицо, распахнутые в тревоге глаза, нахмуренные брови, — а потом вышел в коридор.       Старый кабинет мистера Кима Ренджун посещал редко. Сказать по правде, он вообще едва вспомнил его расположение. Восточное крыло, второй этаж, самый конец коридора. Замерев у двери, Ренджун сглотнул. Горло было сухим, будто он наелся песка. Переживать так сильно не имело смысла, ведь так? Ренджун явно зря себя накручивал. Ну какова была вероятность, что сейчас, пять лет спустя, в этот центр придет именно На Джемин? Решительно сжав ладони в кулаки, Ренджун постучал, приоткрыл дверь, чтобы войти, и замер. Приветственная улыбка медленно стекла с его лица.       — Здравствуйте! Проходите, присаживайтесь, вы… — Джемин осекся, отрывая взгляд от бумаг перед собой. Он быстро взял себя в руки и вежливо, прохладно улыбнулся.       — Я Хуан Ренджун. Отдел художественной живописи, — на немеющих ногах Ренджун подошёл к креслу, чтобы присесть, сложил на коленях руки.       Повисла гнетущая тишина. Джемин рассмеялся вдруг, мягко и тихо, и Ренджун удивлённо взглянул на него, теряясь ещё больше.       — Как будто я мог не узнать тебя. Не ожидал увидеться здесь. Пять лет прошло, но ты совсем не изменился. Всё такой же красивый.       Кровь прилила к щекам, Ренджун отвёл взгляд, кусая губы, пытающиеся расплыться в неловкой ответной улыбке. Чужой взгляд был поверхностным и мягким, и колкие мурашки бежали от него по коже. Ренджуну внезапно стало неловко от своей испачканной краской одежды, взъерошенных волос и дрожащих пальцев, он впился в подлокотники:       — Давно не виделись.       Донхёк ворвался в студию спустя пару часов, провёл которые Ренджун в попытках отойти от нервного шока, плюхнулся на диван и подгреб Ренджуна к себе под бок, уткнулся носом в изгиб его шеи. Донхёк хотел казаться расслабленным и спокойным, но руки его собственнически сжались на боках чуть крепче, чем обычно:       — Ты в порядке?       Всё это были дела прошлого. Но это было его прошлое, значимый кусочек личности: боль, отрицание и запоздалое принятие.       — Тебе стоило спрашивать это не у меня, — горько уронил Ренджун, позволяя обнимать себя. — Это ведь я изменил Джемину, а потом сбежал, как трус.       Донхёк нахмурился, поднял пушистую голову. Глаза его были тёмными и серьёзными:       — Ренджун, вы расстались с ним за день до этого.       Это было правдой, объективно, но совсем так не ощущалось. Ренджун тогда спал по четыре часа в сутки из-за сессии, и когда сдал последний экзамен, отправился в бар с лучшим другом, где напился до невменяемого состояния. Невменяемого в первую очередь потому, что позволил своей фрустрации вылиться на ждущего его дома Джемина. Ренджун даже не помнил, что наговорил ему — в отношениях их были какие-то мелкие недомолвки, но обвинять во всём Джемина было глупо, хотя пьяному Ренджуну так вовсе не казалось. Он сунул в карман зарядное устройство для телефона, зачем-то ароматическую свечку и связку ключей. Кричал, что больше не может так, что уходит от него.       Ренджун и правда ушёл. Позвонил Донхёку, и тот попросил Марка, своего соседа по съемной квартире, забрать его. Ту ночь Ренджун помнил смазанными фрагментами. Светящиеся огни, слёзы, руки Донхёка на его теле. Губы Донхёка. Его стоны и лихорадочное, неразборчивое бормотание. Отключённый телефон.       Когда Ренджун проснулся, то долгие мгновения не мог понять, где он находится.       Понять зачем он это сделал, Ренджун не мог до сих пор.       С Донхёком они стали встречаться. Это не слишком отличалось от дружбы с ним, Донхёк всегда был тактильным и любвеобильным, просто сейчас получил полный доступ. В постели они уже оказывались раньше, хотя так далеко не заходили, ограничиваясь петтингом и ласками руками ещё в подростковом возрасте, когда гормоны бурлили, словно кипящая лава. Может, уже тогда для Донхёка в прикосновениях этих было нечто большее, чем банальное любопытство и желание получить удовольствие. Но думать об этом было некомфортно, Ренджун не готов был ставить под вопрос все те годы, что они провели бок о бок. И ему страшно было даже допустить мысль о том, куда катилась вся его жизнь, и что делать с эгоистичными ошибками молодости. Ренджун был идиотом, он признавал. И он расплачивался за это снами, где Джемин был всё ещё рядом, любил его так, будто они начали с чистого листа.       Посмотреть ему в глаза сейчас, пять лет спустя, было словно заглянуть в прошлое. Джемин совсем не поменялся, улыбка его была такой же. Тёплой, мягкой и солнечной, и всё внутри от неё трескалось, разбивалось, резало стеклом наживую. Тогда, пять лет назад, Джемин мстить не стал. Он просто заплакал, и это было хуже всего на свете. Лучше бы он кричал. Отделал его до кровавой слюны. Ренджун собирал свои вещи, до боли кусая губы и яростно вытирая мокрые щёки. Донхёк ждал его внизу в машине, пока Джемин сидел в соседней комнате, уткнувшись лицом в ладони. Ренджун спустился по лестнице, не чувствуя ног, не чувствуя себя собой.       — Всё будет хорошо, — сказал Донхёк, и ладонь его накрыла руку, сжимающую сумку.       Ренджун был оптимистом, но тогда ему подумалось, что хорошо больше ничего не будет. И сейчас, видимо, запущенный бумеранг прилетел обратно. Ренджун только стал здесь, в Центре искусств, своим. Он получил студию, участвовал в выставках. Джемин мог уволить его с волчьим билетом, разрушить всю его жизнь и отобрать мечты. И это было бы справедливо, Ренджун даже ждал этого. Желал где-то там, в глубине сознания, чтобы Джемин сделал ему больно, отплатил той же монетой.       Смотреть на него было невыносимо. Хотя Джемин явно подобных чувств не разделял — не было в лице его гнева и ненависти, он словно вычеркнул Ренджуна из своего прошлого. Пережил это. Он приветливо улыбался, когда встречал его в холле, выбрал его картину для ежегодной выставки, и даже как-то раз подсел за один столик в столовой, после чего Ренджун стал ходить туда на два часа позже, лишь бы не столкнуться с ним больше. Пять лет спустя Джемин был всё таким же собой: добрым, тихим и собранным, но если раньше в этом Ренджуну виделось равнодушие, то теперь он разглядел внимательность и заботу. Джемин искренне заботился о тех, за кого нёс ответственность. Он отремонтировал холл, заключил договор с художественным музеем для обмена экспозициями и даже участвовал в организации годовщины центра. И чем больше Ренджун смотрел на него украдкой, тем больше убеждался в том, что нет, он сам не пережил.       Пять лет спустя он всё ещё любил Джемина.       И продолжал рушить всё, к чему прикасался. Ему просто следовало уйти. Даже если Джемин не собирался мстить, работать с ним вместе было мучительно. А ещё Донхёк не заслуживал этого суррогата любви: Ренджун не помнил, кто из них той злополучной ночью всё начал, но сейчас это не имело значения. Все эти годы Донхёк был для него лишь заменой. Попыткой забыться, заглушить чужой привязанностью ту боль, которую Ренджун сам себе причинил. Хотелось сбежать, но он и так сделал достаточно глупостей, чтобы снова быть слишком трусливым для того, чтобы не иметь смелости принять ответственность. Может, внешне Ренджун и правда совсем не изменился за прошедшие годы. Но он стал другим внутри, и больше не мог продолжать оставаться слабым.       Собирался с мыслями Ренджун неделю. Вряд ли Донхёк после такого захотел бы продолжить общаться, тем более, жить вместе. Но найти новое жилье в короткие сроки было сложно, и потому Ренджун решил попросить Ченле позволить перекантоваться у него.       — Мне не спрашивать, что случилось? — он уставился на него грустными внимательными глазами, и Ренджун слабо улыбнулся.       — Я расскажу обо всём позже, ладно?       — Геге, я не хочу давить на тебя, — Ченле опустил руку ему на плечо и мягко сжал. — Можешь оставаться у меня столько, сколько захочешь. Но Донхёк тоже мой друг, и я надеюсь, вы хотя бы поговорите перед тем, как предпринимать что-то. Всё же, вы давно вместе.       Поговорить так, как Ренджун надеялся, не вышло. Всегда мягкий, Донхёк вышел из себя, когда Ренджун, не желая поднимать такой тяжёлый вопрос дома, попросил его задержаться в студии. В Центре искусств было пусто и темно, и Ренджун надеялся, что никто не слышал, как Донхёк кричит, а потом плачет.       — Это из-за него, да? — он уставился на Ренджуна блестящими глазами, и ресницы его были склеенными от слёз, а щёки лихорадочно красными. Ренджун покачал головой, но Донхёк убежденным не выглядел.       — Что между вами двумя? Он поманил пальцем, и ты побежал, как голодная дворняжка? — процедил он, и Ренджун вздрогнул, опустил голову. — Ты всё ещё любишь его? Или просто захотелось ноги раздвинуть по старой памяти?       Ярость билась пульсом в висках, и вопреки всему Ренджун на мгновение задумался о том, что и правда мог бы сделать это, побежать к нему по первому зову. Но Джемин не стал бы звать. Ренджун ему был не нужен. Ни в качестве любовника, ни тем более любимого человека.       — Я заберу вещи завтра. А сейчас уходи. Я хочу ещё поработать.       Он вытолкал Донхёка, заперся, осел на пол. Дверь вибрировала от ударов, и Ренджун закрыл глаза и уши, подтянул колени к груди.       «Шлюха», — кричал Донхёк, и отчаяние в его голосе мешалось с яростью. — «Ненавижу тебя».       Ренджун его понимал. И в общем-то, был согласен.       На корпоратив в конце недели Ренджун даже не думал идти, но Ченле вытащил его из дома почти силой, замазав консилером синяки под глазами от недосыпа и тронув гигиенической персиковой помадой потресканные губы.       — Там халявная выпивка. Ты уничтожил мои запасы, так что я желаю сатисфакции, — фыркнул он, и беспокойства в его тоне было больше, чем сарказма. — Давай, детка, ты давно уже нормально не ел, а я кроме рамена ничего не умею готовить. Не бойся, Донхёк-хён сказал, что его не будет.       То, что на корпоративе будет Джемин, Ренджун осознал только когда приехал в ресторан. Центр искусств арендовал претенциозный отель на главной улице, там была отличная кухня и открытая терраса, заснеженная февральской непогодой. Ренджун застопорился в дверях, обернулся, и Ченле ткнул его в спину.       — Ты говорил, что всё равно собираешься увольняться. Вечеринка вполне себе повод для того, чтобы напоследок насладиться атмосферой этого места.       Ченле знал не всё: лишь то, что Ренджун с Донхёком решили разойтись, ни слова об истинных причинах этого разрыва. Не удивительно, что он не видел ничего плохого в том, чтобы пойти на корпоратив. Ченле, социальная бабочка, стоило попасть внутрь, тут же упорхнул, и Ренджун, спрятавшись за большим столом с шампанским, ухватил один из бокалов, опрокинул в себя. От Джемина он мог прятаться весь вечер, не велика беда. Ему ведь это удавалось на протяжении последних трёх недель, Ренджун научился быть незаметным. Ухватив тарелку с фуршета, он наполнил её закусками, взял открытую бутылку коньяка и бокал, и направился из зала в холл, выходящий на террасу. Всё вокруг сверкало, шумело радостно и празднично, но здесь было почти тихо. Устроившись на крайнем диванчике за тяжёлой бархатной гардиной, Ренджун вздохнул. Начиналась метель, и острые снежинки колко стучались в стекло. Он цедил алкоголь, бездумно глядя, как холодный февральский ветер гоняет клочья снега по полу.       Завтра после работы надо было съездить посмотреть съёмную квартиру. А ещё проверить вакансии: Ренджун выложил резюме, но поступившие ему предложения были не очень интересными. Отпив ещё коньяка, он сунул в рот тарталетку и едва не поперхнулся, когда перед ним возникла знакомая высокая фигура.       Джемин был одет в чёрный смокинг и белую рубашку, и в ладони держал бокал с красным вином. Ренджун, захмелевший и потерявший часть своего страха, поднял голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Джемин был спокойным, но в глазах его блестела опасная глубина, словно затянутые льдом полыньи.       — Могу я присесть? — спросил он, и Ренджун поставил на пол тарелку, чтобы освободить место.       Диванчик был маленьким, и чужое бедро коснулось ренджунова, когда Джемин осторожно опустился рядом. Ренджуну не думалось ни о чём. Молчать с Джемином рядом было уютно. Он покачивался в такт едва слышной музыке, крутил бокал в руках и выглядел несправедливо красивым. Ренджун уставился на его строгий профиль из-под полуприкрытых ресниц. У Джемина были удивительно мягкие черты и упрямый подбородок. Ренджун помнил, как целовал его острую линию челюсти, спускался вниз, чтобы оставить на шее пару розовых меток. Джемин тогда выдыхал тихо, и улыбался блаженно, отводя голову назад. Он постоянно говорил какие-то милые, бессмысленные глупости вроде «Прелесть, ты что, хочешь съесть меня?» или «Ты как котёнок, мне щекотно».       Боже, Ренджун так по нему скучал!..       — Ты избегаешь меня? — спросил вдруг Джемин, и Ренджун медленно выскользнул из своего сладостного ступора.       Пожалуй, отрицать было бессмысленно. К тому же Ренджун работал здесь последние недели.       — Немножко.       Джемин задумчиво промычал, отпил из бокала. На лицо его ложились цветные блики огней засыпающего города, и Ренджун откинулся на сидении, глядя на их причудливую игру:       — Я скучал по тебе.       Он не ждал ответа, и уж точно не такого:       — Я тоже скучал, Ренджуни.       Джемин повернулся к нему, и Ренджун вдруг подумал: вот он, тот самый момент. Джемин заслуживал извинений. Настоящих. Не тех сбивчивых объяснений, которые получил тогда, пять лет назад, на пороге их общего дома.       — Мне жаль, — пробормотал Ренджун, и голос его надломился. — Я поступил как ужасный человек и ранил тебя. Боже, я даже не помню, почему так злился на тебя тогда, мне казалось это важным, а сейчас я понимаю, каким идиотом был. Прости.       — Ты говорил, что чувствуешь, будто я не люблю тебя. Что я закрыт, и как будто не считаю тебя близким и значимым, — сказал Джемин, поджимая губы. — Знаю, я был не слишком хорош в выражении своих негативных эмоций, и просто не видел необходимости делиться чем-то подобным. Мне казалось, что я оберегаю тебя таким образом. Но теперь я понимаю, что отношения состоят не только из радостей, — он горько усмехнулся. — Знаешь, если бы это был кто угодно, но не ты, я бы подумал, что эти извинения человек говорит для себя. Но ты для себя просто промолчал бы.       Это был болезненный укол. Болезненный и заслуженный. В чужом взгляде было так много, что опьянённый рассудок не мог дешифровать, и Ренджун покачал головой. Он никогда не мог понять, что у Джемина в голове, но тот читал его, словно открытую книгу.       — Ты слишком хорошо меня знаешь.       Тело наполнялось тревожным, сладостным жаром, он заставлял голову тяжелеть и ноги наливаться онемением. Присутствие Джемина и алкоголь были плохим сочетанием. Ренджун так тосковал по нему, что от этой близости начинали просыпаться желания грязные и волнующие. Он подхватил бутылку коньяка, чтобы отпить прямо из горлышка, и джеминов взгляд примагнитился к его губам. Оторвавшись, Ренджун облизнулся, и Джемин сглотнул.       — Если продолжишь смотреть на меня так, я тебя поцелую, — пробормотал Ренджун, и Джемин улыбнулся криво уголком рта.       — А ты не изменил своих привычек, — эти слова должны были быть едкими, но прозвучали так сладко, Джемин склонился вдруг ниже, и дыхание его опалило приоткрытые в ожидании губы.       Ренджун потянулся к нему, сокращая крохотную дистанцию, столкнулся с его мягкими губами и простонал. Удовольствие накрыло его тяжёлой волной, он выгнулся, силясь стать ближе, запустил жадную руку в волосы, и Джемин вздохнул в поцелуй. Движения его были резкими на грани грубости, и от них становилось так хорошо, что Ренджун задрожал, закинул на чужое бедро ногу. Там, в своих чёрных брюках, Джемин был твёрдым. Он прижался откровенно и жёстко, смял в ладони ягодицу, тесно прижимая к себе. Когда он оторвался, глаза его блестели и дыхание было сорванным. Ренджун обнял его за шею, уткнулся носом в волосы, дурея от знакомого, почти забытого аромата — персиковый парфюм, ложащийся на его мускусный, терпкий запах ноткой сладости, — лизнул вдоль ушной раковины, втянул в рот мочку, и чужие объятия стали крепче.       — Что ты со мной делаешь, — горячечно шепнул Джемин. — Тебе стоит прекратить, если не хочешь продолжения.       Отвечать Ренджун не стал, вместо этого подался навстречу, потерся о твердость в чужих штанах, и Джемин зашипел. Взгляд его сделался сумасшедшим, нежность смешалась в нём с болью. Он хмыкнул, отодвинулся, окидывая Ренджуна тяжёлым и сладким взглядом.       — Последний шанс, — он предупредительно приподнял бровь, и Ренджун развёл ноги шире.       Он так Джемина хотел, что вот-вот мог взорваться. Он так скучал по нему, по его касаниям и губам, что плотину чувств прорвало от единственного поцелуя. Если бы Джемин приказал ему раздеться прямо здесь, Ренджун сделал бы это, не задумавшись.       — Возьми меня.       Джемин вздрогнул, будто слова стегнули его огненной плетью, и ладони его сжались на боках до боли крепко.       — Чёрт, я пожалею об этом.       Он склонился, чтобы поцеловать требовательно, почти яростно, и Ренджун всхлипнул, едва успевая отвечать. Джемин отстранился резко, дёрнул его за руку на себя. Они вышли через задний ход на подземную парковку. Спотыкаясь, Ренджун шёл, не в силах стереть глупой улыбки со своего лица. От чужих пальцев на запястье расходилось пульсирующее тепло, и этого было так много, и так мало одновременно. Отпустил Джемин лишь у машины, и Ренджун открыл заднюю дверь, упал на сидения и скинул ботинки перед тем, как начать расстёгивать брюки. Джемин, устроившийся на водительском кресле, обернулся. Зрачки его расширились, и короткое ругательство сорвалось с губ. Он вышел, с грохотом захлопывая дверь, а потом вдруг оказался близко, накрыл своей желанной тяжестью.       — Что, прямо здесь?       Ренджун осоловело моргнул. Разве не для этого они пришли сюда? Джемин явно выпил, и водить не мог. Значит, они собирались заняться сексом в машине. Он обхватил его ногами, выгнулся, позволяя покрывать свою шею поцелуями, захныкал.       — Я хочу тебя, пожалуйста!       Казалось, если он не получит Джемина сейчас же, то попросту взорвётся. Но Джемин будто упивался этой властью. Он неторопливо расстегнул пуговицы на чужой рубашке, стянул её с плеч, прихватывая губами кожу на груди. Язык его закружил вокруг соска, и Ренджун ахнул, подаваясь навстречу, вплел пальцы в чужие шелковистые волосы.       — Чувствительный, — мурлыкнул Джемин, сжимая пальцы на нём. — И всё такой же нетерпеливый.       Он скинул на пол свой мешающий пиджак и расстегнул ремень, и Ренджун в ожидании поерзал, упёрся ступней в кресло, разводя ноги.       — Джемин!.. — умоляюще позвал он, и тот ухмыльнулся.       Пальцы его пробежались по бёдрам, а потом подхватили под коленками, прижали их к груди. Другой рукой Джемин стянул его штаны вместе с бельём, отбросил в сторону, оставляя Ренджуна в одной распахнутой белой рубашке. У Ренджуна стояло так крепко, что было больно. Он накрыл свой член ладонью, но Джемин откинул её в сторону.       — Непослушные мальчики не получают подарки, — проговорил он низким, влажным голосом, и Ренджун обмяк на креслах. Сердце билось в горле и ноги немели. Он чувствовал, что начинает задыхаться от чужого потрясающего запаха, и прикосновений, и голоса.       Порывшись в бардачке, Джемин извлёк бутылочку лосьона, плеснул себе на пальцы.       — У меня нет презервативов. Я возьму твои бёдра, хорошо?       Ренджун покачал головой.       — Я чист. Если… если хочешь, ты можешь взять меня.       Джеминовы глаза расширились почти комично, и рот приоткрылся. Ренджун собрал дрожащие конечности, перевернулся. Тусклые парковочные огни ослепили его на мгновение, и он слегка протрезвел. Стыд осознания уколол остро, плеснул румянцем на щёки.       «Шлюха. Захотел раздвинуть перед ним ноги?» — зазвучало в голове, и Ренджун сжался, уткнулся в сложенные руки.       Этого стыда было всё ещё недостаточно для того, чтобы заглушить страстное, мучительное желание ощутить Джемина близко. Хотя бы один раз. Один-единственный раз, после чего Ренджун сможет уйти и оставить его.       — Я тоже чист. Повернись, детка, — шепнул Джемин мягко, укладывая ладонь на плечо. — Я хочу видеть твоё лицо, когда буду брать тебя.       Проникновение было болезненным, но Ренджун хотел именно этого. Он не позволил растянуть себя, да и Джемин не слишком настаивал — видимо, предполагал, что нужды в этом нет. Удивление в его чертах смазалось удовольствием. Он простонал, роняя голову на грудь и тяжело дыша.       — Ты такой узкий, — сказал натянутым голосом, губами мазнув по влажной коже.       Жар его тела был невыносимым, восхитительным. Ренджун зажмурился. Голова кружилась, будто на карусели, в ней не было ни единой мысли, только чужое имя.       — Джемин, — шепнул он, и тот вдруг поднял голову, уставился в его глаза.       — Не думал, что окажусь на его месте.       Переспросить Ренджун не успел. Джемин толкнулся медленно, и остатки рассудка вышибло. Ренджун вскрикнул, подаваясь навстречу, захлебнулся в сладкой боли и удовольствии. Джемин прижимался так близко, был так глубоко, словно пытался слиться в единое целое, и Ренджуну от этого было так хорошо, что становилось плохо. Он ощутил, как горячие слёзы прорезаются сквозь ресницы, и Джемин остановился:       — Мне вынуть? Тебе больно?       Ренджуну было больно. Но ещё ему было так потрясающе приятно, что язык немел. Он замотал головой, срываясь на череду сдавленных всхлипов:       — Нет, нет, нет!.. Ещё. Джемин!       Тот рыкнул низко, по-животному, а потом прижал ренджунову коленку к груди, чтобы проникнуть глубже.       — Маленькая шлюха, — нежно хмыкнул он. — Я не мог перестать думать о том, как ты смотрелся подо мной с тех пор, как увидел тебя на пороге своего кабинета. Может, мне надо было разложить тебя прямо там, на столе?       Мысль об этом была горячей и грязной, Ренджун вскрикнул, сжимаясь. Обжигающая волна прокатилась по нему, удушливая, сладкая, и в глазах потемнело. Кажется, от оргазма он даже потерял сознание на пару секунд, и очнулся от того, что Джемин снова толкнулся навстречу, требовательно и резко.       — Ты кончил от этого? Потрясающе. Ты настолько любишь секс? — в голосе его были раздражение и страсть, и Ренджун всхлипнул, утыкаясь лицом в кожаную спинку кресла.       «Я настолько люблю тебя», — вертелось в голове.       Он вздрагивал конвульсивно каждый раз, когда чужие бёдра касались его с влажным хлопком, от которого электрический разряд болезненного удовольствия пронзал от макушки до пяток. Джемин ускорился, и по тому, как часто было его дыхание, Ренджун осознал, что тот близко. Он скрестил лодыжки на чужой пояснице, притягивая Джемина для поцелуя, и тот издал потрясающий низкий стон.       — Я сейчас кончу, — выдохнул он, и попытался отстраниться.       Но Ренджун замотал головой, прижимая его ближе.       — Кончи в меня.       Он хотел продлить блаженство, получить грязную метку принадлежности этому мужчине — Джемин дёрнулся, и зубы его сжались на коже шеи крепко, оставляя отпечаток, и горячая влажность выплеснулась внутри. Сознание опустело, Ренджун обмяк, позволяя обнимать себя, бездумно перебирая в пальцах чужие волосы. Пару минут они лежали в блаженной тишине, нарушаемой лишь звуком сбитого дыхания. Джемин поднялся, застегнул ширинку и вытащил из бардачка упаковку влажных салфеток, принялся вытирать Ренджуна, и тот неловко пошевелился. Внимание Джемина было приятно. Он всегда помогал прийти в себя после секса: приносил попить и влажные полотенца, а потом предлагал посмотреть фильм и объятия. Он был настолько заботливым, что делал это даже сейчас, даже для Ренджуна, и тот чувствовал, что пытается воспользоваться его добротой. Но сил отказаться от неё не было, и он просто позволил методично вытереть себя, а потом принялся одеваться. Нужно было вызвать такси, и Ренджун открыл приложение в телефоне, дрожащими пальцами едва попадая по экрану.       — Отвезти тебя домой? — спросил Джемин, усаживаясь на водительское сидение, и Ренджун заторможенно моргнул.       — Нельзя водить в нетрезвом виде, — собственный голос показался ему чужим, сорванным и хриплым. Джемин облизнул красные, опухшие губы.       — Я не пил сегодня. В бокале был вишневый сок, чтобы ни у кого не возникло вопросов.       Вопросы возникали у Ренджуна, и главными были «Почему тогда ты подошёл ко мне? Почему позволил целовать себя? Зачем согласился?», но он молчал. Нарушить эту мирную тишину было смертельно. Джемин завел мотор, обернулся:       — Садись ко мне. В бардачке есть вода и мятные леденцы, если хочешь.       Кажется, Ренджун всё же был недостаточно трезвым. Нужно было уйти, но вместо этого он послушно уселся на переднее сидение, открыл бутылку, чтобы сделать пару крупных глотков.       — Спасибо, — сказал он. — Ты как всегда очень добрый.       Джемин бросил на него нечитаемый взгляд, вырулил с парковки на расцвеченную огнями улицу. Остановившись на светофоре, он повернул голову, поглядел на Ренджуна так, будто пытался запомнить. Глаза его примагнитились к шее, и Ренджун ощутил, как укус на ней жарко пульсирует.       — Тебе будет сложно объяснить ему это, — уронил Джемин внезапно, и поджал губы так, будто тут же пожалел о сказанном.       Ренджун дёрнул плечом, подавляя желание накрыть ладонью укус. Кровь прилила к щекам.       — Не будет.       Очередной светофор заставил их вновь остановиться, Джемин сложил на груди руки, и черты лица его затвердели:       — У вас с Донхёком открытые отношения?       — У нас с Донхёком никаких отношений, — произносить это вслух было страшно легко, так, что Ренджун сам удивился.       Неужели они так тяготили его всё это время?.. Им не стоило тогда даже начинать, хотя Ренджун был слишком слаб и травмирован тем, что сам сломал, чтобы отказаться.       — Вот как, — бесцветно заметил Джемин, трогаясь. — Последний раз, когда я наводил справки, вы были вместе. И почему же вы расстались? Неужели из-за меня? — последнюю фразу он выплюнул, едко и неверяще, и Ренджун сцепил дрожащие пальцы.       Это было правдой, но лишь отчасти. Джемин не нёс ответственности за ренджуновы чувства, и виноват в разрушенных отношениях тоже не был.       — Нет, мы расстались из-за меня. Потому что я понял, что всё это время продолжал любить человека, которому сделал больно.       Ренджун дёрнулся, едва не вылетая из кресла, когда Джемин вдруг резко затормозил, сворачивая на обочину. Остатки мягкой тишины рассыпалась пылью. Ренджун сглотнул. Он боялся отвести взгляд от стиснутых на руле ладоней. Наверное, Джемин хотел его сейчас ударить. После той жуткой страсти и нежности мысль о заслуженной боли была грустной и пугающей, но Ренджун так устал потакать своим страхам. Он стиснул зубы, повернулся, чтобы встретиться с реакцией Джемина лицом к лицу. И если раньше он думал, что до этого Джемин был удивлённым, то теперь тот выглядел совершенно шокированным. Конечно, Ренджун снова причинил ему страдания подобными заявлениями. Он предал Джемина пять лет назад, оставил его, а теперь имел наглость заявлять о любви?       — Прости, — шепнул он, силясь сдержать слёзы и проваливаясь. — Я не должен был говорить. Я собираюсь увольняться, и больше тебя не побеспокою. Забудь, что я сказал, если сможешь. Я… я пойду, — Ренджун зацепил дверную ручку дрожащими пальцами, но выйти не успел.       Джемин ухватил его за рубашку, притянул к себе. Глаза его были больными, совершенно сумасшедшими:       — Думаешь, можешь сказать подобные вещи и вот так уйти? Играешь в благородство? — выплюнул он, дёргая ткань так сильно, что та затрещала. — Ты хотел, чтобы я откровенно делился своими чувствами? Так слушай. Я ненавидел тебя так сильно, что не мог есть и спать. Ты даже представить себе не в состоянии, что я пережил за эти годы. Я убивал себя работой и алкоголем, не мог даже смотреть на других людей: ты словно отнял у меня эту способность. Я не мог ни с кем спать. Не мог никого полюбить. И я думал, что если встречу тебя снова, убью или тебя, или себя, потому что всё мне было невыносимо. Но когда я увидел тебя здесь, в этом чёртовом Центре, даже не смог разозлиться, только понял, как ужасно сильно по тебе скучал. Настолько, что готов был стать даже номером два, постельным приключением, просто чтобы иметь тебя рядом. Что ты сделал со мной, Ренджун? Что ты сделал с нами?       — Прости, — потерянно шепнул Ренджун, — мне очень жаль. Я приму ответственность.       Мысль о смерти страшила его, Ренджун боялся, что снова будет слишком слаб для того, чтобы решиться перешагнуть эту черту. Но если это и правда было тем, чего Джемин желал, Ренджун сделал бы. Он повис в чужих руках, глядя на идущее бликами, расплывающееся от слёз лицо. Было бы эгоистично попросить поцеловать его последний раз?..       — Ты сломал мою жизнь. Прими за это ответственность, — сказал Джемин, и вопреки своим жестоким словам притянул ближе, обвил руками, прижимая к себе. Будто прочтя мысли, он приподнял подбородок Ренджуна, чтобы коснуться его истерзанных губ своими, и в поцелуе этом были слёзы, тоска и сладкая нота прощения.       — Сделай меня снова счастливым. Если тебе и правда жаль, то останься.