Сборник зарисовок

Джейсон часто приходит в это старое полуразрушенное здание – больница? театр? гостиница? – он в душе не ебёт. Но есть тут одна штука, которая ему очень нравится – большой, во всю стену, кое-где побитый витраж. Он столько рассветов встретил, любуясь солнечными лучами, причудливо преломляющимися в разноцветном стекле. Он мог бы как обычно заткнуть уши наушниками и врубить музыку на максимум, убивая свои барабанные перепонки, заглушая бурную ругань, а затем не менее бурное примирение своих родителей. Но куда приятнее было выпрыгнуть через окно в предрассветную прохладу и через минут пятнадцать оказаться в этом волшебном месте, где всегда так тихо и спокойно. Его тайное убежище. Витраж несложный, изображающий какую-то желто-оранжевую птицу на синем фоне неба, фрагменты крупные, стекло дешевое, выцветшее. Кто-то скажет – безвкусица, а Джейсон ответит – идите нахуй: ему-то нравится. Как-то раз он берёт с собой черный несмываемый маркер: надо же как-то обозначить свою принадлежность к этому чудному месту. Долго думает над тем, что написать. В итоге на прозрачном бледно-голубом стеклышке появляется короткое и ёмкое «ХУЙ». Джейсон доволен. Когда он приходит в следующий раз, то с удивлением обнаруживает поверх своей похабной надписи красивый детальный рисунок. Джейсон ухмыляется, глядя на то, как кто-то превратил его быдланское «ХУЙ» в настоящее произведение искусства. Интересно… На витражных стёклышках были и другие, чужие надписи и рисунки, но незнакомец для своего шедевра выбрал именно его. «Неплохо! А что ещё умеешь?» - выводит своим угловатым почерком под рисунком. «Почти всё ;)» - красуется под вопросом на следующий день. Джейсон хмыкает. Какой самоуверенный… Почему-то Колчек думает, что это именно «он», а не «она». Джейсон начинает приходить к стеклу чаще одного раза в сутки, и ответы для него появляются с аналогичной частотой. Через неделю непринужденной переписки на стекле часть витража начинает напоминать страницы из книги, и Джейсону жутко хочется увидеть этого загадочного умника во плоти, потому что за всё время они умудрились ни разу не столкнуться. И сердце его отчего-то сладко замирает, когда под своей последней очень остроумной шуткой он видит длинное: «Может, хватит уже портить этот чудесный витраж нашими диалогами и пора увидеться и поговорить? Завтра в полдень, например». В 11.30 следующего дня Джейсон уже нервно нарезает круги перед бледными стёклышками, ругаясь на себя за чрезмерное волнение. Боже, как сопливая девчонка перед первым свиданием. А вдруг это будет очень неловко, вдруг лично им будет просто не о чем говорить? Или Джейсон ему не понра… Блядь, но это уже вообще не в ту степь. Незнакомец помимо острого ума и эрудиции еще и дотошно пунктуальный: появляется ровно в двенадцать. Джейсон замечает его краем глаза и до последнего тянет момент, когда придётся повернуть голову и поздороваться. Старается успокоить дыхание. - Ну привет. Ух, какой голос. Низкий, и в то же время мягкий. Приятный. - Привет, - поворачивается наконец Колчек. Рассматривает, чувствуя, как румянец медленно заливает его скулы, жадно прыгает глазами от чёрных блестящих волос к тёплым тёмно-карим глазам, к крепкой шее с расстегнутыми пуговицами клетчатой рубашки. Его зовут Салим, он переехал год назад с семьей из Ирака, и сейчас, в выпускном классе, он усиленно готовится к поступлению в медицинский. А сюда приходит, чтобы сбросить стресс, побыть в тишине, привести в порядок гудящую голову. И нет, им друг с другом ни капельки неловко, они говорят обо всем на свете часами напролёт, сидя напротив на ветхих, отрытых где-то на верхних этажах, стульях, вытянув ноги и соприкасаясь коленями. И Джейсон ему явно нравится. Через пару дней Колчек замечает, что приходит уже не для того, чтобы убежать от проблем, а чтобы увидеться с иракцем. В один вечер на закате Салим тесно прижимает его к витражу, отчего голова Джейсона мягко стукается о жалобно звякающее стекло. Его лицо близко-близко, в какой-то паре сантиметров. В глазах – яркие лучи заходящего солнца, подсвечивающие почти чёрные омуты. И Джейсон. И это ощущается так правильно, будто бы Колчек был создан для того, чтобы жить в глубине его темно-карих глаз. Так хочется отпечатать навсегда в своей памяти этот момент, в деталях: пальцы одной руки Салима мягко перебирают его волосы, ладонь другой лежит на его талии, крепко прижимая к себе. Салим легонько поглаживает своим коленом его, и жар тела ощущается даже сквозь плотную ткань джинсов. - Ты знаешь, что ты самый красивый на свете? Джейсон тяжело сглатывает, чувствуя, как отчаянно ускоряется пульс и впервые не может ничего ответить, потому что Салим наконец сокращает расстояние между ними до нуля, нежно прикасаясь к губам Джейсона своими. Ничего лучше этого Джейсон в жизни своей не ощущал. Как мягко и влажно скользит язык у него во рту, как горячо сжимают его широкие, чуть шершавые ладони, как часто и беспорядочно бьётся сердце в этой сладкой эйфории. …Им очень нравится находиться в этом месте, хотя для подобных занятий оно не слишком удобное. Пару раз они стирают себе коленки во внезапных взаимных приступах нежности и желания. Потом Салим, как самый мудрый из их пары, находит более подходящее решение, прихватив на память цветное стёклышко из их тайного убежища. Теперь почти каждую ночь Джейсон покидает дом через своё окно, чтобы через полчаса влезть в другое. И там, в другом окне, его всегда ждет Салим. Ведь с Джейсоном снимать стресс намного приятнее.