seoul's treasure

Воспоминания имеют привычку накатывать внезапно, но у Чону нет общих моментов из прошлого с Джункю. Невозможно питать интерес к тому, кого не замечал даже десять лет назад. «Убийца, вон из нашей школы» прочел Пак на дверце чужого школьного шкафчика, но не обратил внимания на режущие глаза резкие выражения. Его тогда мало волновали люди. Он учился беспощадности у отца. И всё же десять лет назад кое-что имело место в их жизни. Когда дом Кимов полыхал в огне, а машина прежнего наследника Ёнбэмджа отъезжала всё дальше по сухой асфальтированной дороге, Пак Чону, накрыв курткой голову, поспешил к ещё не обрушенному фасаду. Стоило ли говорить, что Чону заметил Джункю, спрятавшегося в шкафу, пристроенный к спальне брата. Как бы долго Джункю в ту ночь не задерживал дыхания из-за жесткого зрелища казни своего, Чону, приученный быть внимательным к ножам со спины, привык расширять угол зрения. Легкий шелест платьев Джису, крохотный сантиметр приоткрытой двери и оленьи испуганные глаза заискивающе глядели на Пака. Принц не смог занести топор над головой юноши и убить, как и не смог сдать его. Он позволил человечности взять вверх над собой, поэтому оставленное в живых не могло так просто сгинуть в пожаре. — Ванджа-ним! — ринулись за ним двое охранников, но вовремя остановились, так как вход оказался обрушен и возгорались обломки черепицы с крыши. Чону по памяти повернул налево и открыл первую попавшую на глаза дверь. К счастью, он оказался прав, потому что обрубленная голова Бобби глядела на него с ножек кровати. На языке появилось неприятное ощущение горечи острого ттокпокки и его чуть не вырвало на ковёр. Взяв себя в руки, Чону двинулся дальше, туда, где лежал Джункю в полубессознательном состоянии. — Помогите, — кашлял Джункю, хватаясь за любую мебель в радиусе доступности, чтобы встать на ноги. В глазах у него рябило туманное видение и вместо очертаний невысокого Чону в обычной толстовке с капюшоном, натянутым до лба, он видел подбегающего к нему Джихуна. Ни разводов крови на локтях, ни плоти его нуны и хёны под ногтями, ни губ, ранее изуродованных животным оскалом. Безумие течет в его венах, думал Джункю, сидя в шкафу, а сейчас благодарил всех имеющихся богов за появление. Всё дело в том, что два Пака совсем по иному откликались в его груди. Окна ещё были в порядке, но открыть её Чону не получалось. Тонированные, ещё и пуленепробиваемые они попросту отказывались отворяться без ключей. — Где тут выход? — спросил Пак, оглянувшись к Киму и несколько раз ударив парня по пунцовым щекам, — ещё один выход где? — но Джункю мог лишь открывать глаза и ритмично двигать зрачками. Шевелил губами, пытался воссоздать подобие речи, но его сознание медленно падало в бездну, что Чону не надеялся получить от него ответа. Он ранее изучал все дома на этой территории и знал примерную планировку каждой, чтобы в случае чего смог достать Ким Дживону хоть из-под земли, что ему пригодилось если не тогда, то сейчас. Чону, не долго думая, поднял старшего сонбэ на руки, укрыл его тело своей курткой и покинул комнаты, пока она не обрушилась вместе со всем домом. Плевать на всё остальное, но необдуманный план спасения должен был стать эпопей его жестокости. Какого будет младшему брату, узнав, что он спасён заклятым врагом хёна? Мысль, что Джункю будет страдать похлеще своих родственников не улыбнула его, но играла его роль единственного спасательного круга в мире, где жалость и доброта не приветствовалась в корне. — Сука, — дверь, ведущая на задний двор оказалась запертой, а огонь из-за спины полыхал всё сильнее. Он не понимал, что было хуже: быть правым и не суметь выбраться или быть не правым и тоже не суметь выбраться. Чону крепче схватил Джуна за талию и позволил ему уткнуться в свою шею, чтобы стало удобнее выбивать дверь. Ему было всё равно умрёт ли он в горящем здании, потому горячее дыхание Джуна в ключицы отрезвляло не хуже ледяной воды при пробуждении. Когда деревянный вход с грохотом свалился на землю, а за ним обвалился весь потолок дома, Чону успел выбраться раньше и наконец вдохнул в лёгкие свежего воздуха, хоть и не спешил отпускать Джункю. То ли от эйфории, то ли от разочарования своей выходкой — Пак Чону ещё не научился разбираться в собственных чувствах и эмоциях — он мягко поглаживал оголившиеся рёбра сонбэ и не мог сознаться, что нечто опасное и ранее им не испытываемое гложет его. К нему подбежал Асахи, накрыл принца своим пальто и, склонив голову перед Принцем, ожидал его приказов. Нельзя было прочитать что-то в его монотонном выражении бархатистого лица, и Чону этот раз даже не старался. Он хранил ответное молчание, удивлённо моргая и глазея то на свои руки, то на дома вокруг, будто мог сыскать ответ на свой необдуманный поступок именно во всём этом, а не в себе. — Ты совершил ошибку, — наконец решился прервать тишину Хамада. Пак поднял взгляд на японца. Между ними всё ещё провисал Джункю на руках Пака, но взбунтовавшийся в глазах Асахи гнев пробирал Принца до костей. — Этот парень принесёт беду. Он должен был умереть там. — Возможно, — Чону не подал виду, что удивлён собой. Он не спасал людей. Никто в Ёнбэмджа не спасал людей. Они толкали друг друга в ад, но в Чону нашёлся светлый лучик добра? Он способен на сострадания. — Мне убить его? — с тем же непреодолимым тоном недовольства уточнил Асахи. Чону не послушался. Ему было плевать на настойчивые знаки японца извиниться за оскорбление отца Чону, но Чону считал, что слишком рано заботиться о последствиях. — Не надо. — И всё-таки я убью, — японец потянулся за пушкой в кобуре, но Чону рьяно отступил. — Ты кто такой? Я тут Принц, — в то время Пак был ещё больше заносчивым с представленной ему возможностью править малой частью Империи, чем бесил Асахи. Любой другой бы отступил, но Хамада многое поставил на кон, когда отказался от протекции нынешнего наследника в пользу его сына. Чону однажды будет заправлять тут всем, надеялся японец, поэтому не обращал внимания на угрозы. — Я решаю, как ему быть и что делать. Я! Не ты. — Отвезёшь домой? Там, где твой дед и отец? Они сразу же прикажут убить мальца. Смерть будет похлеще чем у Бобби. Сколько часов он протянет, пока его сердце не остановится? Час? Два? Или день? Хочешь, чтобы твой папа заставил тебя покопаться в его мозгах? Асахи схватил Чону меньше него на голову за шкирку и заставил твёрдо взглянуть на себя, а не сквозь. На правду, которую глаголил японец, пока его Принц пытался отмыть руки после первого убийства. Он отпустил юношу лишь тогда, когда удостоверился, что Чоны услышал и понял абсолютно каждое слово произнесённое им. — Это никчемная жизнь доверия твоего деда не стоит, — тон Сахи смягчился, представляя Паку простор для мыслей. Чону сел на корты. Голова Джункю была всё ещё покрыта, поэтому Чону не видел вьющихся кончиков волос, пухлых щек и оленьих глаз Кима в такой близи. Оставив его рядом с засохшей клумбой цветов, покрытой тонким слоем снега, он отвернулся от неисследованного тела, неизученного рта и выветрившегося имени с течением лет. Единственный спасённый им человек не имел веса в сравнении с десятками страдальцев извне. Чону напоминал себе, что рождён для насилия, и это было подкреплено его же действиями. Вскоре в Сеуле появился очаровательный Палач, замаравший свои руки, чтобы дотянуться до сияющего трона. — Как вы это сделали? — удивлённо заморгали дети и окружили доброй ватагой Пака. — Медсестра Ю, — не дожидаясь конца представления, Джункю схватил работницу за локоть и попросил увести детей на вечерний приём лекарств. — Ну всё, ребят, дяде нужно уходить, — натянуто улыбался Ким им вслед и под ручку увёл Пака подальше. Он не останавливался даже на вдох, пока не добрались до запасного лестничного пролёта, вне взглядов камер. Джункю остановился и с извинениями разлепил пальцы на бицепсах мужчины. На лощёном тёмно-синем костюме в полоску остались еле заметные вмятины. Элегантный, сдержанный, но до чертиков безумный взгляд скользнул с белоснежного халата и остановился на бледных синяках на шее, спрятанные под воротником небесно-голубой рубашки. Чону захотелось их коснуться и облизать колотящийся пульс в сонной артерии. — Что вам нужно? — Ким перебил тишину первым, глядя не на Пака, а мимо него. После он сотни раз повторял эту свою фразу и не мог понять, почему сказал такую тупость, а не убил его ручкой, пока Принц был один, без охраны, почти беззащитный. Почему Джункю не поступил подло и не убил своего врага? Естественно, жизнь Вонён не стоила ни одной ненависти. Послышался хриплый смешок Пака, который не облегчал душу Кима. — Я тебя пугаю, — не уточнял, а констатировал факты. — Было бы- странно, если бы не пугали, — признался Кю, удивившись собственному спокойствию в голосе, хотя страх сковывал в движения и душил. — Верно, — Чону растянул губы в ухмылке и повторил, но, кажется, для себя: — верно, и всё же не стоит. Я пришёл, чтобы отблагодарить тебя. В животе всё скручивалось в тугой узел, когда ладонь Пака оказалась у Кима на опущенных плечах. Он вспомнил, как неопытно убивал Чону десять лет назад, а сейчас способен вселять ужас в человека всего лишь касанием. Чтобы он сделал сейчас с Кимом? — Мне уже вручили деньги. Спасибо, — прозвучало очень небрежно и всё в голосе в Кима выдавало его ненависть, но Чону было плевать. — Я хочу, чтобы ты работал на меня. Это будет моей благодарностью. Ким нервно сглотнул и не переставал глазеть на трещинки в стене. Его глаза слишком плохо видели, чтобы увидеть их в полной красе, но посмотреть сейчас в лицо правителя Сеула и отказать было так сложно. Кровь его хёна лежала на ладонях Принца, невидимыми каплями стекало вниз, на пол между ними, сокращающийся не обоими, а самим притяжением Земли (конечно, Чону наступал, но он оправдывал себя так). — Я работаю тут, — наконец нашёлся Ким с ответом. Слабым, будто перед Принцем стояла маленькая 9-ти летка, сообщавшая матери оценки. Те же дрожащие коленки и заплетающийся язык. Джункю 29, но он всё ещё связан с днём смерти своих родных. Лучше бы повесился или сдох в пожаре. Джихун, игравший роль рыцаря, всё равно бросил. — Теперь работаешь на меня. Твой брат предал нас. Пора бы тебе взяться за дело и поменять память о нём. Пак просто хотел. Как принц может хотеть получить заслуженный трофей, одержав победу над злостным злодеем. Или как капризный ребёнок, желавший позабавиться с новой игрушкой. Иначе нельзя было объяснить, что Пак Чону в душном Сеуле с настроением Третьей мировой вдруг остановился и решил сделать себе замену салону. Это никак не повлияет на езду автомобиля, колёсами которых является Джэхёк, но так гораздо веселее.

***

— Офицер, ну, пожалуйста, выпустите ради бога. Мне по чем знать, что там торговать нельзя. Больше ни ногой в метро, — клятвенно обращалась незнакомка в изоляторе, вытянув кисти с решетки к полицейским в форме. Джихун глубоко вздохнул, прибавил громкость в наушниках и прикрыл веки, подмяв пальцами черную материю шарфа Кима. Хотел было затянуться и вдохнуть в себя аромат нежной ванили с букетом подснежников, но вместо этого выронил шарф на пол, и тот лужей обнял колёса кресла. Он скучал. Сколько они не виделись? Неделю, а, может, несколько, но расстояние между ними теперь действовало на него ещё хуже, и Пак отчаянно нуждался в подпитке. Девятилетнюю любовь не убить расставанием в один год, и Джихун понял это на себе. Он нуждался в поддержке, в любви и в блестящих глазах Кима, всегда полных обожанием. — Джихун-хён, зайди к шефу, — Бан вынул один наушник с уха напарника и помахал на начальника Ким Донхёка, стоявший у окна и всё это время глазевший на Пака. Джихун схватил телефон и пошёл к боссу. — Закрой дверь и жалюзи. Джихун последовал указаниям Донхёка, хоть и не всегда понимал значение такой скрытности. В их офисе все итак спали-видели, как сокрушают всю империю Ёнбэмджа. Не было ни одно офицера или сержанта, не потерявшего напарника в войне против них, так чего боятся? Пак сам с недавних пор перенял постоянную тревожность босса, что попусту забывал доверять коллегам, поэтому вся это тайна его жутко бесило. — А теперь рассказывай. Что говорит Хёнсок? Он в порядке? Пак кивнул, отвечая на второй вопрос, и присел, чтобы поведать о последних новостях в Ёнбэмджа. — На Принца совершено покушение. Видимо, террористический акт в аэропорту Инчхон не имело ничего общего с терроризмом. По крайней мере кто-то умудрился ранить принца в тот же день. — Он не поступал в больницу, — перебил начальник, словно без этой догадки дело не шло дальше. — А Хёнсок с персоналом освободили дом Юна. Видимо, лечили там. — Хёнсок знает, насколько он ранен? Джихун покачал головой и воспользовался телефоном, разблокировав дисплей, чтобы показать отправленный Чхве фотографию неизвестного мужчины, которого выводили из особняка Юн Джэхёка в черном минивене с тонированными окнами. Нельзя было узнать по силуэту, кем является человек на снимке, но короткие вьющиеся волосы с очертанием кадыка сбоку указывали на мужской пол. — Сок сказал, что этого мужчину выводили, когда он пришёл по приказу Юна. — Хорошо. Теперь всё встаёт на место, — Донхёк откинулся на заднюю спинку своего кресла и с задумчивом видом прошелестел кончиками пальцев по блокноту. — Значит, и того стрелка убил кто-то из их людей? Он мог бы помочь с лицом и именем Принца. — Не думаю. Даже если стрелок знал личность главы Ёнбэмджа, они бы не убили его. Их бы больше интересовала личность того, кто стрелка подослал. Зачем им убивать мелкого сошку, если не знают, кто за ним стоит? Донхёк согласно покивал, углубляясь в свои мысли, и слишком резко встал, когда его посетила нужная, что стол перед ним задребезжал от удара коленом. — Ты думаешь о том же, о чем я? — Это намёк, что в городе кто-то вышел против Ёнбэмджа. — Да, все эти нескончаемые чистки кадров в верхних слоях синдиката тоже могли быть из-за этого незнакомца. — Больше того. Если личность Принца раскрыта, значит он уже глубоко в Ёнбэмджа. Мы должны действовать, пока у них идёт междоусобица. — Что насчет этого думает Хёнсок? Джихун закусил губы, раздумывая, рассказать ли о переживаниях за друга. В прошлый раз, когда он встретил бывшего напарника в закусочной на Мёндон, Хёнсок, не моргнув и глазом, приставил пушку в голову пятилетнего ребёнка и приказал его отцу выплатить долги. Пак сидел в своём седане неподалёку, но несмотря на служебную обязанность, не смог помочь семье. После Хёнсок занёс деньги в бумажной пачке в синий внедорожник и, не глядя по сторонам, сел за пассажирское место спереди. В магазине, где они иногда закупались и тайно передавали новости, Хёнсок и словом об этом случае не обмолвился, словно для него это уже не имело значения. Пака теперь по ночам беспокоили эти колоссальные изменения в друге, так переменившегося за 9 месяцев. Теперь Хёнсок щеголял по городу в брендовых лоскутах, подражая или дополняя образ своего непосредственного начальника. Туфли с острым носом вместо удобных мокасин, классические брюки разных цветов до щиколоток вместо спортивок и две кобуры пистолета с обоих боков, которых теперь он вытаскивал с частотой два раза в час. Стоило сеять семена сомнения и самому не доверять, раздумывал Джихун, а в конечном итоге сдался и не позволил себе рассказать о тревожных чувствах. — До него дошли слухи, что помощника Принца убили. Если Хёнсок покажет себя, его могут продвинуть ближе к принцу, — с трудом выдавил из себя Пак. Жертвы должны стоять того, уговаривал он сам себя, но потеря такого офицера, как Чхве Хёнсок, стоили бы центральному полицейскому участку целые годы работы. Джихун всегда знал, что те, кто под прикрытием попадают в синдикат, в конце уходят оттуда с вытянутыми ногами вперёд, но он до этого не представлял, что бывают варианты, когда нравственных и целеустремлённых офицеров выводят оттуда под конвой полиции. — Ему нужно ваше письменное согласие и согласие от прокуратуры, что в будущем под него не будут копать дело. — Конечно, — уверенно, даже слишком, сообщил Донхёк, разведя руки в стороны, будто бы ему было по силам держать в узде всё правительство Кореи. — Я с этим разберусь. Пусть только приблизится к Принцу ещё ближе, тогда мы сможем завязать не только с проституцией и поставкой оружия в дальний Восток, но и с наркоторговлей. Джихун улыбнулся, притворился, что верит в это. Его волновало возможность хоть немного ослабить силы синдикате как в городе, так и в стране, чтобы гражданам жилось легче, а окончить войну им удастся только после убийства всех членов Семьи. Ни имён, ни внешность этих людей неизвестна. Подойдя к столу с кипой бумаг с доказательствами на Ёнбэмджа, он неохотно поднял с пола шарф. Сладкий запах духов Джуна сразу ударил в нос, что заставило пульс забиться чаще. В животе растянулась приятная нега от воспоминаний о коротком касании мягких ладоней бывшего его груди. Всё продолжилось не меньше десяти секунд, но Джихуну казалось, что он утолил свою жажду за целый год. Затянувшееся надолго молчание вместе с петлёй Ёнбэмджа, закинутой на шею Сеула, всё туже затягивал его город в мир теней, поэтому иного способа пересечься с Джункю он не видел, совершив самое феноменальное преступление с болезнью одного из офицеров антитеррористической группы. Теперь он мог с лёгкостью снять маску и радостно надышаться углекислым газом до их следующей встречи. — Хён, Вонён звонит, — Бан снова оказался рядом и постучал пальцем по дисплею, мягко и с ухмылкой уточняя. — Где витаешь в последнее время? В телефоне высветилось новое сообщение от Вонён, отчего лёгкие Джихуна сковали тяжким отчаянием. Он подозревал, что поступает неправильно, но по решению Едама это был единственный шанс выяснить хоть что-то полезное о бывших главах Ёнбэмджа, что намекнуло бы на Принца, а Едам пусть и не был физически и психически подкованным, извилины у него шевелились как надо. «Оппа, сегодня я свободна после восьми, если ещё не поменяли планы)». Джихун быстро напечатал ответ, догадываясь, что она поменялась с другой медсестрой ради встречи с ним. Джункю с дежурств и под полицейский конвой не позволяли уйти, а меняться кем-то на выходные он тоже наотрез отказывался. В памяти Пака удачно сохранилось, как они три года назад праздновали Рождество в столовой больницы и лежали на плече друг у друга в приёмном покое, засыпая под крики и шумы больных, потому что Джункю в ту ночь дежурил в отделении скорой помощи, а меняться с ним никто не желал. «Тогда я заберу вас.» набрал в ответ Пак, четко ощущая неприязнь к себе за поступки. Чан Вонён была не просто девушкой, которую обожал по многим причинам Джункю, но и единственным человеком, чьи родители покинули Ёнбэмджа без единых последствий. Она была тайным сокровищем, которое могло в своё время заблестеть не хуже алмаза. Пока Джихун не подозревал о чувствах Кима к девушке, но знай он о них, всё равно бы продолжил ухаживать за Чан. Он оправдывал себя тем, что никто бы не отказался от возможности спасти лучшего друга и засадить Семью в тюрьмы в глубинках страны.

***

Джункю вышел на перекур, хотя никогда сам не курил и держался подальше от всего, что могло принести вред его здоровью. Он и пил-то в отличии от своих друзей намного реже, всего раз в месяц, и не напивался до потери памяти, держа лицо перед коллегами и друзьями, но вот терпкий запах никотина, к которому приручил его Джихун за время отношений, вызывал в нём зависимость, и в подобные моменты безнадёжности он всегда прибегал в курилку, дабы надышаться ядовитым воздухом и убить свои бронхи. Так он успокаивался и чувствовал присутствие рядом Джихуна, его единственного адвоката, способного вытащить его из любого дерьма. — Вы понимаете, что несёте? Джункю не показывал, как сильно мечтает убить Принца, но одно лишь предложение вылило весь остаток здравомыслия, которое он черпал ложкой в ведро. Воспоминания — самая ничтожная способность нашего мозга. Вспоминать всё хорошее, а потом скучать по этому, и даже плохое, чтобы потом жалеть об этом. — Понимаю, — Чону на пару с Кимом достойно играл в «кто дольше сдержится», отчего кровь Кима сгущалась. За прошедшие десять лет злость начала медленно отступать своё место принятию, но стоило вернуть Кима в былое общество, его вновь начинало перебирать. Он и не догадывался, что способен так ненавидеть кого-то, кого ранее спас собственными руками. В уздах его держало только бесценная жизнь Вонён. — Уйдите, пока я не вызвал охрану. — А что мне сделают, Джункю? Кю насупился и отступил назад, упираясь лопаткой в окно сигнализации. — Что? Думаешь кто-то может сделать мне что-то? Чону наклонился слишком близко. Его дыхание ощущалось под носом Джункю. Большего оскорбления Ким не вытерпел бы. Он упёрся ладонями в грудь, но не смог оттолкнуть. Чону упёрся и не отходил от Кю ни на шаг. — Ваша семья убила моего брата, — Джункю боялся, что рассказав правду о той ночи, может оказаться в опасности снова, поэтому вместо «ты» употребил «ваша». — Я убил его, — поправил Пак. — За то, что он обманывал нас. Твой брат не просто крыса, он… Раздалась звонкая пощечина, отпущенная Чону Кимом, а за ним раздалась вторая, оглушительная. Вся левая щека врача загорела, пока на лице Пака не оставалось даже отметины. — Я должен был убить тебя первым. Расчленить на глазах твоего братца, чтобы ему было ещё хуже. Чувствовал ведь, что Ким Джису не хватило. Всё ещё жалею, что не дал её изнасиловать, как шлюху. Джункю не побоялся отвесить Чону вторую пощечину. Его попросту стошнило бы от ещё одного хлёсткого удара в скулы, но ответной затрещины Джункю не дождался. Чону мягко провёл по своей щеке, заскрежетал зубами и подвигал челюстью из стороны в сторону, и всё же не дал гневу преобладать над собой. — Но так как я тебя не убил, позволю змее окутать твою глотку, — Чону очертил кончиком указательного линию по складкам шеи Джуна, собирая влажный пот с его кожи. Потянул вверх и приложил палец в рот, причмокивая, высосал всю соль с неё и отметил довольный интересный вкус Кю. Джункю затрясло от этого маленького представления и ко рту подступил привкус обеденный тонкацу. — Конечно, если не хочешь, чтобы талию Вонён обвил дракон. Всё в твоих руках. Лишь услышав первые буквы имени Чан, Джун без раздумий упал на колени, словно позволил своей жизни вновь связаться с Ёнбэмджа. Как он далеко Ким сможет продвинуться в рабстве новому правителю синдиката, чтобы поддержать жизнь Чан на аппарате? Хмурый взгляд Пака быстро смягчился при виде беззащитного животного перед ним, покорившийся его власти. Дракон из высшей пищевой цепочки, засмотревшийся на бедного оленёнка, неудачно оказавшегося на поле боя. Именно такими были отношения этих двоих в пищевой цепочке Сеула. Слабые и сильные всегда будут стоять по разные баррикады, но кого-то оставят на десерт, а кто станет расходным материалом в приготовлении первого блюда. Как Чону не знать об этом, будучи безумным мясоедом во всей Корее? — Не трогайте её, — последнее слово предательски застряло в горле, но грузный взгляд Пака на себе никуда не сходил и ждал заслуженного слова. <i>Давай же, Ким Джункю.

Давай же.

— Хозяин. Чону растянул губы в довольной улыбке, гордо приподняв подбородок. И вправду капризный ребёнок, подумал про себя Джункю, но вслух отказался признавать данного факта. — Ванджа-ним. Называй меня так. На пол, рядом с коленями Кима, упала бархатистая на ощупь молочного цвета визитка. Джун нерешительно поднял её с пола и приглянулся, когда Пак спускался по лестнице всё ниже, а шлейфом за ним понёсся запах безумств и убийств. Отправная точка, после которой Джункю не сможет вернуться в реальность с добрыми людьми и спокойствием в воздухе. И всё ради чего? Ради пули меж глаз через несколько месяцев? Джункю успокоил себя, что это произойдёт гораздо раньше, не вникая в настоящую причину прихода Пак Чону. Он считал, что всё это наказание его брату за оказанную смелость в борьбе с распустившимся Ёнбэмджа, даже не понимая, как ошибочно его утверждение.</i> — Огонька? — предложил Джихун и подал зажигалку под нос Кима. Им потребовалось меньше секунды, чтобы узнать друг друга по аромату духов и голосу, но оба сочли верным притворяться. — Я не курю, — отмахнулся Джункю, сжал чужую визитку в ладони и развернулся к черному входу больницы, и всё любопытство не дало ему совершить последний шаг внутрь. Ким давно приметил припаркованный неподалёку серый седан ауди Джихуна. Он узнал машину по номеру и был готов бежать вдоль выстроенных в ряд машин, спотыкаясь о бордюры, чтобы рассмотреть вблизи любимую молочную кожу Пака, а потом не спеша рассказать ему о встрече со своим ночным кошмаром, но вовремя остановил себя. Десять лет назад они были друг для друга всем, сейчас же всё это пропало. Сейчас они никто друг другу. — На ежегодное обследование опоздал. Он проводится с 9-ти до 7-ми. Приходи сразу с мочой и калом, я тебя запишу на кровь и к терапевту. К гастроэнтерологу всё ещё ходишь? Забота, которую проявлял Джункю через взгляд, брошенный из-за плеча, споткнулась о правду. — Нет, я пришёл за Вонён. В прошлый раз из-за тебя у нас не получилось пойти на свидание. Хочу это исправить. Джихун ведь не глупый. Он мог бы и солгать, но предпочел сыграть роль мудака. В конце концов кто они друг другу?

Пак Чону Владелец благотворительного фонда по помощи детям с ограниченными возможностями «Развитие». А внизу его данные, даже телефонный номер.

Никто, как и в целом мире, где святое окрашивается в тёмно-красное с металлическим привкусом из-за Принца.

***

Балом правит не любовь, Джун-а. Балом правит секс и деньги. Хочешь выжить — учись сосать. Джункю ненавидел мать за подобные высказывания, за нелюбовь к себе и беспорядочные связи с мужчинами, которые должны были её спасти. В итоге её спас старший сын, положив в больницу, чтобы вылечить от зависимости. Конечно, её истинным спасением стала смерть, но Джункю нравилось думать о брате так. Ему нравилось хвалить и гордиться им, чтобы была и у него персона отца, такого властного и везде преуспевающего. Ложь, высказанная Джихуном десять лет назад в защиту брата мафиози, не имело ничего общего с настоящим Кимом, но в ту секунду ему захотелось пустить слезу по родителям, которых он в глубине души любил искренней сыновней любовью. Которые в его мечтах были врачами, а не сутенёром и проституткой. Он завидовал родителям Вонён, до конца желавших дочери лучшую жизнь, без угроз, пушек и неоправданных смертей. Грязный мир мафии не должен был поглощать столь ангельскую душу, и в этом они были правы. Смог бы так однажды поступить Ким? Отдать свою жизнь для продолжения рода? Да, естественно, и всё же в некоторых ситуациях Киму пригодилось бы умение его родной матери сосать или лизать (на крайний случай) чужие зады. Кто знает, может, тогда его имя не убрали бы с дежурной доски. Его зарплата с той секунды в разы уменьшилась из-за эгоистичного желания Принца по ночам оставлять своё сокровище себе, долги за учебы помахали ему издали, а плащ, оставленный Пак Чону, висела перед носом. Пахло дождевыми каплями и металлическим запахом мяса, словно напоминая, что дракон и есть главный палач. Не наденешь — превратишься в мясо. — Доктор Ким, ваш друг оставил. Какой Чону друг Джункю? Они враги, но вот сказать этого вслух Ким не решился. Он долго впивался взглядом в хвост синих драконов на наплечниках, что успел представить, какими будут на ощупь эти узоры. Головы драконов покоились в конце рукавов, будто напоминали, что усыпить дракона можно лишь голыми руками, только вот поберегись: не успеешь коснуться чешуи, как тебя всего сожжёт гнев великого. Покопавшись в карманах плаща Ким нашёл новую записку с личным почерком Принца. Интересно, могу ли я дать это на экспертизу, подумывал Джун, читая сообщение своего новоявленного хозяина. — Ванджа-ним. Называй меня так.

«Суббота, в семь вечера. Жду тебя в ресторане при отеле Grand Hyatt Seoul в Йонсангу. Только не смей опаздывать, сокровище ;) и наслаждайся моей протекцией.»

Джункю зачеркнул «сокровище», вписав вместо него более грязное и правдивое «кукла». Да, он всего лишь кукла в руках Семьи и их приближенных, и вот, он снова заперт в обманчиво глянцевом мире Ёнбэмджа, хоть в этот раз всё идёт по его собственному желанию.