Nacht Angst

Людвиг не любит оставаться один по ночам. Одиночество и почти полная темнота не способствуют его спокойному сну, обвивая мысли в голове приступом паники. Нет, он не боится ни темноты, ни одиночества. Он боится больше себя и того, что ему может присниться. Ночные кошмары вне реальности мешаются с памятью о кошмарных годах, превращаясь во что-то страшное. Поэтому Германия пьёт успокоительные. И заедает мороженым одиночество, смотря какие-то простенькие сериалы, не требующие особого напряжения логики. Это его устраивает ровно до тех моментов, пока естественные потребности не берут над ним вверх. Хочет он или нет, но его организму сон нужен, как и нужен Брагинский, который уехал по делам против своей воли. Наверняка он бы взял своего немца с собой, но что-то ему помешало. Людвиг не против, он всё понимает — политика и правительство всё ещё не рады его общению с Россией. В них всё ещё кипит кровь и обида на немецкий народ, который они всеми силами подогревают, даже несмотря на долгие годы совместного сосуществования. Это не страшно. Германии не страшно в принципе, ведь он знает, что за любой тявк в его сторону Иван сломает тявкающему челюсть. Для профилактики наглости и вправления мозгов. Обычно помогает, по крайней мере после этого немца обходят по большой дуге. И всё же, без России под боком как-то... одиноко. — Сидит тут, квасится, — Гилберт падает на диван рядом с братом, ловко уместив на коленях наглого кота и миску с чипсами. — А между прочим они крабовые, — Бисквит пытается засунуть морду в миску, но его останавливают ладонью перед носом. — И сейчас твой кошак их съест. — Не кошак, а Бисквит, — поправляет экс-Пруссию Людвиг, забирая кота. — Что-то случилось? — Можем посмотреть «Игру Престолов» и сгрызть чипсы, а то я вижу, какой ты одинокий и печальный, будто этот дебил тебя бросил, — прусс фыркает, с помощью пары кнопок на пульте включая любимый сезон младшего брата. Вполне логично, что из всех этих интриг, интрижек и пьянства ему понравились драконы и лютоволки. Он же любит всякую живность, независимо от их размера и уровня опасности. — Хотя, я буду только рад этому. — Не начинай, пожалуйста, — просит немец, запуская руку в миску и захватывая несколько чипсинок, самую маленькую из которых он отдаёт довольному фактом любви коту. — Он поехал решать твои проблемы. — Бе-бе-бе, — Гилберт показывает язык, кивая на экран, — Смотри, твои дракоши. И это действительно Людвига отвлекает. И от мыслей, и от пререканий с Гилом. Потому что сериал ему нравится. Животные в нём, если быть точнее. А ещё комментарии Гилберта по поводу и без, которые не особо и мешают при просмотре. Они исчезают только на пару минут, после чего бывший Пруссия возвращается с новой миской чипсов и новыми язвительными фразочками, против которых Германия ничего не имеет. Спустя пару серий борьба со сном оказывается проигранной, веки смыкаются, но Людвиг целеустремлённо продолжает слушать сериал, удобно устроив голову на чужом плече. На грани ощущений он чувствует, как его треплют по волосам, а после он окончательно засыпает, для надёжности обнимая Гилберта. Сначала ему снится ничего, обычный мрак под веками, дающий мозгу понять, что пора включать внутренний телевизор и паралич. Спустя какое-то время мрака темнота проясняется, появляется мешанина звуков, а после приходит паника. Грохот мебели, дрожащее шипение, оканчивающееся стоном в конце, окровавленные ладони и след из красных пятен на полу, ведущий в угол комнаты. — Ich würde sagen, es ist traurig. Aber weißt du, es tut mir leid, dass es mir nicht leid tut. — D-Du...u verdammter... Bastard. — Ja. Ja bin ich. Людвиг подскакивает, выныривая из кошмара, едва его смазанному взору предстаёт ненавидящий взгляд остекленевших зелёных глаз. — Ай! Бля! — рядом раздаётся шипение. — Людвиг! Гилберт недовольно потирает ушибленное плечо и разочарованно смотрит на опрокинутую на пол миску с чипсами, которые радостно разворовывает вся звериная стая, быстро уносящаяся обратно по комнатам, чтобы не получить от Гила. — П-прости, — Германия тяжело сглатывает, встряхиваясь и стряхивая остатки кошмара. Паника всё равно бьётся где-то в горле. Он помнит, что они бессмертны — урони хоть водородную бомбу им на голову и они всё равно спустя годы, но встанут, но это не сильно помогает. Потому что он знает и ещё кое-что — он был монстром, который точно придумает метод убийства Страны. — Ты чего брыкаешься? — интересуется бывший Пруссия, вглядываясь в лицо брата, от выражения которого всё недовольство и дискомфорт уступают место самому обыкновенному родительскому беспокойству. — Кошмар приснился? — Людвиг кивает, никак не реагируя на то, что его лицо берут в руки, а крошечные капли слёз стирают из уголков глаз шершавыми подушечками пальцев. — Расскажешь? — Я... — немец нервно облизывает губы. — Мне приснилось, что я... убил... Родериха. У Гилберта со старшим братом отношения в стойком нейтралитете с лёгким налётом теплоты. Нет, они не лезут обниматься при встрече и не проводят братские дни вместе, но они братья. Которые не против быть рядом друг с другом и с которыми им легко общаться. Тем более они вырастили Людвига почти без проблем, пусть и путались в момент, когда нужно было дать самому младшему из них важный жизненный урок. — М, — произносит Гил. — Всем нам снится различная поебота, поэтому предлагаю обняться и позвонить Родериху для утешения. — Он же занят. — Не представляешь, как мне похуй на этот факт, — экс-Пруссия улыбается, доставая телефон из кармана джинс, быстро набирая знакомый номер и ставя громкую связь. — Щас. — Hallo? — сонно раздаётся в трубке. Кажется, дел у Австрии нет. — Слушай, тут Лютцу кошмар приснился, где он тебя убил, так что давай оказывай ему моральную поддержку. Физическую я уже оказываю, — прусс подтверждает свои слова, заботливо обнимая Германию. Судя по звукам Родерих садится на кровати, сонно зевает, а затем, потирая лицо, произносит: — Насколько тебе было страшно? — Слабо, но я на секунду подумал, что вдруг это не сон, и может быть я действительно тебя убил, — это один из самых больших страхов Людвига — мысль о том, что всё его окружающее лишь лихорадочный бред, а на самом деле из Ада сороковых годов он не выбрался. Вдруг всё хорошее после этого лишь попытка спасти рассудок от окружающего зла? — Если бы я был мёртв, то, скорее всего, Гилберт не смог мне позвонить или не смог дозвониться. — А я тут при чём? — Потому что ты сидишь рядом с ним, дурашка. Бывший Пруссия насупливается, и Родерих тихо смеётся, понимая это. Ему даже не нужно видеть реакцию младшего брата, чтобы его видеть. — И если ты всё же решишь Гилберта убить для начала, то я буду не против, но ты ему проиграешь, — Людвиг сильный, Людвиг Страна, но Гилберт всё ещё Гилберт, и пусть он не страна, но он всё равно обладает своей силой, с помощью которых может побеждать в драках как людей, так и нет. И Родерих, как самый лучший брат и врач, делает ставки именно на прусса. Людвиг слабо улыбается. — Ты спал до звонка? — он переводит тему. Страх как-то сам проходит под чужим вниманием. — Около часа назад я только что вернулся со смены, — Австрия вновь зевает. — Опять? — Снова. По дружбе попросили заменить одного из хирургов, тем более таких врачей, как я, с таким опытом в принципе не существует. — Приеду к тебе и по жопе дам за то, что опять издеваешься над собой. — Удачи, — фыркает австриец, а затем, после короткой паузы, предлагает: — Собирайтесь. — Что? — Германия всё сразу, в отличие от брата, понимает и встаёт с дивана, потягиваясь и хрустя позвонками. — Предлагаю вам приехать, пока Брагинский уехал на деловую встречу. — Я ведь не говорил, что этот дебил съебался из дома, — вспоминает экс-Пруссия, заставляя обоих своих братьев ментально переглянуться. Семейный талант знать всё. Ну или почти всё, в рамках логичного. — На моей памяти Людвигу снятся страшные кошмары только в случае, когда Ивана нет рядом, а раз ты позвонил, то его действительно нет рядом и сейчас нашему брату нужна наша поддержка. Так что быстро открыл шкаф, достал чемодан и в аэропорт. Через пару часов вас ждёт самолёт, как раз доедете. — Раньше ты был нудным, а теперь падла, — дуется Гилберт, вытягивая руки вверх. Правое плечо всё ещё ноет от того, что на нём решили выспаться. Старость не радость. — Раньше ты был падлой, а теперь нудный. Пошёл собираться, пока я сам не решил приехать, — стальные нотки в голове Родериха намекают на отсутствие варианта «нет» в их беседе. — Удачи на дороге, — и Австрия кладёт трубку. Людвиг к тому моменту успевает загнать всех зверей на улицу и достать чуть запылившиеся чемоданы. Нужно будет оставить животным еды и позвонить одному из знакомых, который сможет за ними присмотреть. Ничего сложного, тем более этот знакомец уже давно с животными сидит, когда их хозяев нет дома. Удобно, на самом деле. В чемодан складывается самое необходимое и небольшое количество вещей, потому как в квартире Родериха, как в принципе и каждом доме их семьи как-то отчасти случайно остаются какие-то вещи, которые покупаются в Вене и в Вене остаются. Никто не против. Так гораздо удобнее, чем таскать с собой пятнадцать сумок и тележку с вещами при желании поехать куда-то дольше, чем на пару дней. Людвиг уже почти привык к этой оседлости. — Но мы же сериал не досмотрели! — недовольно тянет прусс, даже не думая вставать с дивана. — Досмотрим по пути, — пожимает плечами Германия, спуская чемодан со второго этажа по лестнице без каких-то проблем. Ему многого не надо. Гилберту нужно ещё меньше, его нужно лишь пнуть, чтобы он пошёл собираться. — Издевательство над моими старыми костями, — бурчит старший. — Уже жалуешься? — звучит крайне ехидно и очень по-ивановски. — Я ещё даже не начинал, — интонация такая же ехидная и полностью оправдывает себя. Экс-Пруссия ещё не стар, а жалуется он так, для проформы. Людвиг видел, что он в форме, раз умудряется на пару часов занять подвал для физических занятий. И уж точно не от страха обрасти жиром и жаловаться на колени. Это уже для красоты. И дополнительных физических нагрузок, ради которых он уезжает из дома в город по вечерам. Недовольно вздохнув и цокнув языком Гил выключает телевизор, убирает пульт и поднимается к себе, чтобы быстро скинуть несколько вещей и пакет с предметами личной гигиены в спортивную сумку. Пара печальных взглядов в момент сборов падает на календарь с красным кружком у пятницы и на стоящий в углу компьютер, манящий никуда не ехать и сидеть дома. Ехать никуда не хочется, но Людвига одного оставлять не хочется больше. Тем более с Родерихом. Это ж сколько возможностей для подъёбов, которых так не хватает, когда Брагинского нет дома. Спускаясь по лестнице Гилберт надеется, что он не забудет позвонить Ивану, чтобы сказать, что они уехали. Потому что если они забудут, то он испугается и начнёт их искать, боясь, что с ними что-то случилось. Курица-наседка размером со слона всегда это делает. А ещё нужно будет написать ему купить пива, когда они соберутся лететь домой. — Всё, я готов. Поехали тебя распугивать. Людвиг улыбается, думая, что у него самая лучшая семья. Маленькая, немного неправильная, зато заботливая и любящая. С такой семьёй все его кошмары точно не будут иметь почву для роста. А если и подумают расти, то будут раздавлены недовольными таким положением дел братьями. — По дороге купим шаурмы, — фыркает Германия. — И мороженое. Два. Мне. За моральный ущерб. — Только не жалуйся потом, что у тебя замёрз мозг. — Не жалуйся потом, что от придорожной шавухи у тебя заныл желудок. — Отлично. Пойдём.