Глава III
28 февраля 2022 г., 17:40
Это ленинградское утро было пронизано вдоль и поперёк сильной пульсирующей болью в висках – Олег неохотно открыл слипшиеся глаза и с удивлением нашёл себя в гостях у семейства Фёдоровых. В голове медленно начинали веером проскальзывать какие-то обрывки вчерашнего дня, но всё, что происходило после ухода Светы, он едва-едва помнил.
– С добрым утром! Ты как, выспался? – неожиданно бодро прозвучал голос Лёни, заметившего какие-то телодвижения на том конце комнаты. – Сильно голова болит? Я тебе воды оставил, рядом лежит.
Олег начал неуверенно шаркать рукой где-то по полу, пока не зацепился рукой за край стакана и не преподнёс его ко рту, как спасительный напиток богов, выдавливая следом из себя что-то отдалённо напоминающее «спасибо».
– А какой сегодня день недели?.. – спросил Олежа, медленно подтягиваясь и пытаясь найти себя во времени и пространстве за пределами этой квартиры.
– На работу не надо, не беспокойся. Сегодня воскресенье, а сейчас – девять утра. Завтракать будешь?
– Я бы лучше опохмелился, но да, буду, – он с трудом поднялся, ощущая многовековую тяжесть в теле после вчерашних посиделок, и направился прямиком в ванную.
Холодная вода имела освежающий привкус – мысли в голове начинали понемногу проясняться и напоминать хоть какое-то подобие стройности и логичности, а чувства ощущаться на кончиках пальцев. И, кажется, ничего хорошего в этом не было. Но Олег решил, что дело всё-таки в алкоголе – и лицо, конечно же, слишком опухшее именно из-за него. Всё-таки, ни разу не напивался, пока не стукнуло целые двадцать лет!..
– Лёнь, а, Лёнь… – из ванной он пошёл прямо на кухню и сел за стол, с аппетитом оглядывая свежеприготовленную яичницу с сосисками. – А Светка когда придёт?
Олежа даже не совсем понимал, хотел ли он, чтобы она была здесь, в этом семейном кругу, или же нет, потому что при мыслях о ней чувствовался очень противоречивый букет мыслей, сочетающий нежные тюльпаны с колючими розами, но знать ему всё равно хотелось. Как будто так станет чуточку яснее.
– Где-то через пару часиков. Соскучился? – Лёня улыбнулся и сел напротив Гаркунделя, перемешивая сахар в своём стакане чая.
Было в этом движении что-то до боли знакомое. Что-то пыталось отчаянно зацепиться за его сознание, передать некий сигнал, который Гаркуша никак не мог понять.
– Я тоже соскучился, – на секунду замешкав, Фёдоров протянул руки к ладоням Олега и мягко коснулся их подушечками пальцев, не изменяясь в невозмутимом выражении лица.
– Ты чего? – Олег почти сразу же грубо отдёрнул их и быстро принялся за поглощение завтрака, проглатывая пищу и почти совсем не пережёвывая её.
– Ничего. Ты совсем не помнишь, что было ночью? – «начальник» всё же решил открыть оставшуюся бутылку портвейна и разлить его на два стакана.
Олег попытался напрячь все извилины своего мозга, складывая из всех оставшихся лоскутков воспоминаний хоть что-то вменяемое, но по итогу неуверенно качнул головой, мол, нет, совсем не помню.
– А я помню… – загадочно протянул Лёня и передал портвейн другу, чокаясь стаканами и делая большой глоток.
– Рад за тебя, – он отпил вслед за Фёдоровым и после положил голову на сложенные ладони. – Голова раскалывается. Чтоб я ещё раз так напился…
– Ты вчера говорил, что тебе приснился кошмар. И что ты не хочешь меня потерять. И за Светку переживал. И за многое другое тоже переживал. Ты чего отмалчивался всё это время?
В ответ на это Олежа посмотрел на Лёню как на врага народа, и вдруг – звонок в дверь. Первый тут же вскочил, стоически удерживая своё тело в пространстве, и пошёл встречать гостей.
Вот и она. Светка. Его сестра. Вся такая хорошая, милая и бесконечно любимая Олегом. Он так и не определился, что именно он пытался узнать при взгляде на неё, но что-то вновь очень больно кольнуло в самое сердце. И крепкие объятия только усиливали эту боль.
– Извините, мальчики, я сегодня пораньше. Как отдохнули, все хорошо? – Света чмокнула брата в щеку и прошла внутрь квартиры, нежно приветствуя своего мужа.
Но Олежа терпеть происходящее больше не мог. Мысли вперемешку с чувствами буквально разрывали его грудь пополам, на что ему оставалось только молча собраться и пулей вылететь из четырех стен семейства Фёдоровых, оставляя всех в полном замешательства. Или не совсем всех.
***
Нельзя. Он же говорил, что нельзя. И к чему это привело? Ни к чему хорошему. Почему нельзя просто взять и избавиться от терзающих тебя сомнений? Почему обязательно переживать их, испытывая всю непереносимую гамму чувств? И как это высказать, когда даже поэтический дар не способен тягаться с тем, что тебя волнует? Гаркуша сидел в своём любимом безлюдном парке и курил сигарету. И пускай его всё ещё пошатывало, и возвращение домой будет целым испытанием, но сочетание холодного воздуха и живописного вида облегчали его страдания. Хотя бы немного стало полегче. Здесь почти никогда не бывает людей, что самое удивительное, почему он и любил этот парк в самые отчаянные времена. Мало ли набралось таких за всю его жизнь?.. Странное и малоприятное чувство ревности переливалось в нём вместе с по-детски наивным желанием, чтобы «всё было хорошо». Он в самом деле не желал никому зла, не хотел ничего портить, не хотел оставлять двух своих самых близких людей в столь неопределённом состоянии. Но он просто не мог. С одной стороны, на него давило нежелание портить прекрасный идиллический мир супружеской пары, в котором была и его сестра, а с другой – страшная возможность принять сам факт влюблённости в куда больших масштабах, нежели обычная крепкая дружба. И сам Олежа от себя такого не ожидал, но чувства буквально били ключом, разрываясь от невозможности своего существования и страстного желания обладать объектом своего воздыхания. Как ребёнок, который хочет любить свою самую замечательную плюшевую игрушку, что стала для него и небом, и Луной, и никому её не отдавать. – А вы и в самом деле похожи, – Фёдоров приземлился рядом с Олегом и закурил вместе с ним сигарету. – Она тоже любит сюда приходить, особенно, если мы поругались. – Мы с тобой и не ругались, – ответил Гаркундель, стараясь не обращать внимание на присевшего рядом друга. – Олежа, а ты в каком вчера смысле сказал, что любишь меня? – В каком надо, таком и люблю, – он напоминал маленького бурчащего ребёнка. – А чего ушёл? Даже не попрощался нормально… – Если ушёл, значит, так было надо, – и Олег, потушив сигарету, откинулся на спинку лавочки и устало вздохнул, вглядываясь в небо. – А ты чего пришёл? – Если пришёл, значит, так было надо, – Лёня ухмыльнулся и мягко хлопнул друга по плечу. – Чего с тобой происходит, Олежа? Я же волнуюсь, и Света волнуется. – Каша в голове, Лёнь, каша. Не могу я так, тяжело. – Как «так»? – Вот так: никак и вот так всё сразу… – он прикрыл глаза ладонями и тяжело вздохнул. – Выпить я хочу, вот чего я хочу. В ответ на это Леонид присел чуть ближе и приобнял его за плечи: – Гаркундель, ты всё-таки ответь: ты в меня влюбился? – Я много в кого влюбляюсь, сам же знаешь. – А в меня? И вновь всё замолчало. Ни шума деревьев, ни звуков машин, ни прогуливающихся вперед-назад людей, занимающих своё свободное время. Тишина давила, и никакие песни, по обычаю застревающие в голове, не разбавляли лёгким и незатейливым тоном эту минуту. Одно слово, неважно какое, и всё могло пойти под откос. Казалось, что лучше молчать, и ничего не говорить, и просто отдаться во власть потоку, но и само молчание несёт за собой свой смысл. – Олежа, я же не дурак, я же вижу, – он мягко похлопал того по плечу, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. – Успокойся, Олежек, всё нормально. Я никому не скажу. Это будет наш маленький секретик. – Я боюсь, Лёня, – с тяжёлым придыханием начал Олег, собирая с трудом слова в единое целое. – Боюсь. Всего боюсь. Меня и так забирают часто, а если заберут ещё и по 154 статье, я же помру там… – Не бойся. Я никому не расскажу. И ты никому не рассказывай, – он развернул Олежу к себе, ловя его покрасневший взгляд, смахнул рукой слезинки и крепко обнял. – Хорошо? Наш маленький секрет. Запомнил? – Хорошо, запомнил, – Олег прижался, с облегчением вдыхая родной и тёплый запах. – Лёнь, я тебя люблю больше всего на свете. – Я знаю, Олежек, знаю.
