Воззвах к тебе, услыши мя 🜃

      — Эй, Боб, читал? Тут говорят, их колом проткнули!       — Илай, не уходи от темы. Ты до сих пор его видишь?       — А сам как думаешь? — буркнул мужчина, отрывая взгляд от инфопланшета и кося в сторону. Где-то на границе видимости маячила долговязая тень. Отсалютовал ей стаканом и опрокинул в себя. Крякнул от крепости.       Они встретились в баре в первый раз за три года. Илай («сокращённо от Элиот — сократишь ещё, и от меня ничего не останется») был командирован домой после сильнейшей травмы позвоночника и, пройдя курс реабилитации, почти не выходил на связь. Роберт, служивший с ним в одном взводе и считавший себя его другом, понимал, что творится неладное, но Илай не отвечал на звонки и не читал сообщений. Пару дней назад Роберт попросил о встрече в баре, пообещал заплатить за выпивку и стал ждать. Илай написал в ответ всего одно слово. «Согласен».       Грязный бар неподалёку от его дома, по плазме показывают скачки, бармен наливает в немытые стаканы дешёвое пиво. Слабый кондиционер не спасает от дневной жары. Роберт чувствовал себя здесь не на своём месте. Слишком чистым. Слишком… довольным тем, чем занимается.       — Я поднимал файлы сессий — ты говорил, что всё прошло.       — А разве это не конфиденциальная информация?       Илай, наконец, посмотрел ему в глаза, а Роберт, наконец, увидел его. Уставшие, серые. Илай был небрит. Редкое серебро в волосах блестит, как иней. Ему тридцать шесть. На лице — тихая, не до конца усмирённая гордость. Что-то, на что люди стараются долго не смотреть, иначе становится очень больно…       — Я легко могу засудить вас обоих, — его голос возвращает в реальность. — И тебя, и доктора Джилл, — и вы вприпрыжку побежите под трибунал.       — Джилл должна мне, — Роберт не отвёл взгляд. — Я попросил об одолжении. Кроме меня никто не знает.       — Джилл — трепло, — Илай закинул в себя очередной стакан. — Я бы ей про свой день рождения не сказал — вот только она уже была в курсе.       Он задумчиво смотрел на дно стакана и поворачивал его, собирая капли.       — Ей было нужно, чтобы от её трепотни у меня что-то поменялось. Хорошо для статистики. Мне было нужно быстрее от неё отвязаться.       По телевизору шла рябь, искажая изображение, так что нельзя было сказать с уверенностью лидирует сейчас номер тринадцать или двадцать восемь.       — Ник умер. Пистолет, наконец, выстрелил.       Ник был их инженером. Молодой. В той жизни у него была невеста. Вернулся он… другим. Всё время прикладывал к виску пистолет с одной пулей. Не смог принять с какой лёгкостью иные расстаются с жизнью. Встроенная в электронные мозги пистолета система защиты от таких вот дураков работала прекрасно. До этого момента.       Илай пожал плечами.       — Что ж, пуля, наконец, нашла его, — запрокинул стакан, выливая в рот остатки. Стукнул им об стол. Затем встал. — Спасибо за выпивку.       Роберт остановил его, тронув за руку.       — Постой. На углу 68й и Буллварк — Реформаторская церковь, настоятеля зовут Эдвин Толлер. Он… немного странный, но как раз тебе подойдёт.       — «Странный, но подойдёт». Спасибо, — Илай саркастично поджал губы. — Посылаешь меня к очередному мозгоправу?       — Элиот, я хочу, чтобы тебе стало лучше.       — А мне лучше.       Илай долго смотрел на него, посасывая зуб. После чего пошёл, хлопнув того по плечу.       — Лучше занимайся своей войной, Роберт. Ступень с радостью подогреет для тебя конфликт.              Реформаторская церковь оказалась большим зданием, которое стояло здесь, как выяснилось, уже добрых шестьдесят лет, и, несмотря на явные свидетельства мелкого ремонта, на фоне своих корпоративных соседей, казалось просто древним. Илай стоял в прохладной тени у самых дверей и смотрел наверх, туда, где стрельчатый узор тонких башенок сливался в единый чёрный массив на фоне чистого куска дневного неба. Редкого в этой, застроенной офисными высотками, части города.       — Чушь собачья.       Илай не оглядывался — он и так знал, что Тень следует за ним. Всегда на грани видимости. Не приближаясь. Слегка шатаясь. Никогда не переходя на бег, его верный спутник всегда был позади. И блядская церковь тут не поможет.       Глубоко сунув руки в карманы, Илай прошёл два перекрёстка и посмотрел наверх, где на карнизе над дорогой, недалеко от воздушного перехода, обосновалось летнее кафе.       Ненавязчивые уютные столики, диванчики, растения в горшках и кадках, плетёная из тонких трубок ограда под сенью циклопического здания добывающей компании. Официанты принимают заказы через терминал, посетители спасаются от давящей летней жары, попивая вычурные дорогие коктейли…       Девушка. Длинные каштановые волосы, солнечные очки. Лёгкое салатовое платье. Она сидела за одним из столиков и пила чай, опустив глаза в книгу рядом с чашкой. Страницы подсвечены, на них проступает текст. Девушка перелистывает — и всё повторяется.       — Здесь не занято? — не дожидаясь ответа, Илай сам занял место напротив.       — Вы же видите, я не одна, — девушка кивнула на стол, где, на специальной площадке, пускающей ароматный дым, сидел не то дракон — не то черепаха. Фигурка, типа нэцке. Или это жаба…       — Это мой друг, поздоровайтесь, — девушка хитро смотрела поверх очков.       Илай моргнул и снова посмотрел на фигурку.       — И как же зовут вашего друга?       Быстрый оценивающий обстановку взгляд в сторону. Илай даже его не заметил, настолько он ему приелся.       — Цитра.       Девушка ответила сразу, не думая. Видимо, готовила эту шутку заранее. Либо так и было. Девушка взяла заварочный чайник и полила из него фигурку. Площадка под ней впитала чай и начала выпаривать, а фигурка стала пускать из уголков рта пузыри.       — Меня Илай зовут. Часто здесь бываешь?       Девушка подняла глаза.       — Извините, но сейчас я не настроена на разговоры.       Илай виновато поджал губы и кивнул на фигурку.       — Прошу прощения, я говорил с вашим другом.       Она едва заметно улыбнулась. Потом неспешно поднялась, закрыла книгу, взяла фигурку и оплатила с контактного браслета свой заказ.       — Возможно, в следующий раз, мой друг охотно с вами поговорит. Хорошего дня вам, Илай.       Девушка снова улыбнулась и ушла. Илай остался один. И Тень маячила где-то на краю зрения.              Двери открылись с лёгким состаренным скрипом, который тут же подавило звукоподавляющее поле. Взгляд без особого участия мозгов сразу начал искать удобные места для засады, которых в церкви, как и полагается было мало. Поднимающиеся под самые своды ровные стены, которые, словно бы, светились изнутри, однако, плохо разгоняли непривычный сумрак.       «Странный…»       Хорошо процеливаемые скамьи. Единственным подходящим местом был, пожалуй, алтарь, прославляющий Отца-Бога и отстоявший от стены, он представлял собой прекрасное укрытие для пяти или семи человек. Пахло ладаном. Перед алтарём у кафедры редкие прихожане очередью принимали причастие и скрывали от глаз высокого и худого священника. Илай фыркнул: видно было плохо, но священник, казалось, вообще не выходил из своей церкви — настолько он был бледный. Илай решил подождать. Он бы не признался, но какой-то своей частью хотел, чтобы, зайдя сюда, что-то поменялось. Почувствовать, что скоро точно станет лучше. Что Тень осталась где-то снаружи и не может до него дотянуться.       Ничего не произошло.       «Странный…»       Религия – такой же наркотик. Волшебная таблетка для тех, кто не смог принять весь тот хаос, что творится в мире вокруг. Упрощает его. Делает понятным. И иногда забавно сказывается на сознании его принимающих. Прихожане расходились, и первое, что увидел Илай, были блестящие в сумраке церкви глаза. Высокий, худой, бледный священник, под крупными кудрями угловатые уши, руки с длинными кистями…       «Странный, но тебе подойдёт.»       Да вы издеваетесь.       — Отец Эдвин Толлер?..       Выглядит совсем как настоящий. Рукава эти, лента, воротник. Ситуация напоминала Илаю дешёвую пьесу. Сейчас выяснится, что Роберт нанял их всех только, чтобы его разыграть.       Вампир мягко обернулся. Или называть его, как сейчас все любят, «акшар»? Посмотрел на Илая: лицо и, наконец, глаза.       — Вы Элиот?       Бля буду, Боб, ты мне за это должен.       — Прекрасно, меня сдали. Где пожаловаться в профсоюз?       — Прошу вас, не б-беспокойтесь. Ваш друг, Роберт, недавно приходил и рассказал о вашей п-роблеме.       Класс. Мало того, что шепелявит, так ещё и за-заикается.       На четырёх цепях у него на груди — большая птица, которая держит на своих крыльях полусолнце. Когда-то Илай слышал, что киберизированное кольцо у основания её головы добавили совсем недавно. Ну… в этом даже есть смысл.       — Вы знаете, что не похожи на среднестатистического священника?       Вампир улыбнулся, не разжимая губ.       — Спасение, порой, принимает неожиданные формы.       У Илая во взводе был клыкастый кореш, Эско Лонгпре, классный парень, сапёр от Отца-Бога, или как там у них… Шутки любил глупые. Но видеть вампира-настоятеля Дневной Церкви всё равно как-то дико.       — И кто же вы? Гаур или…?       — Я викарий. Зам-мещаю отбывшего в миссию отца Бушара. Попутно п-рохожу обучение в Епископальной церкви, так что, я ещё не совсем отец.       — Ну и как? Вы знаете мою историю. Будете перетягивать меня в свою веру? Что сила в Боге, Бог во мне, Отец избавит меня от галлюцинаций и прочее дерьмо?       — Это вы решите для себя сами. Я же п-пока думал просто п-ообщаться, — Толлер отключил с контакнтного браслета звукоподавляющее поле, активное во время служения, и сделал приглашающий жест. — Пройдёмся?       Он говорил медленно, старательно выговаривая слова, глаза блестели в полумраке, незаметные служки незаметно занимались своими делами. Илай же всеми силами старался не смотреть на длинную чёрную тень в углу под сводом.       — Знаете, я думал, вы предложите петь свои песни, поливать меня святой водой — или, как вы это делаете, — чтобы выгнать из меня всю дрянь.       — Вы считаете, вам нужен экзорцизм? Ч-что это по-вашему?       — Попытка церкви избавить тебя от тёмной стороны?       — Того же самого можно добиться и п-ростой психологией.       Толлер открыл неприметную дверь во внутренний двор. Большой куполообразный механизм закрывал его от солнечных лучей днём — и открывал небо ночью — наверняка его поставили для удобства нового священника. Во дворе спрятались тенелюбивые растения и небольшой фонтан. Многие крупные организации создают на своей территории подобные сады, иначе в городе для них просто не хватает места. Ну и, конечно, людские кладбища: каждое - небольшой, мать его, парк. Илай их насмотрелся до отрыжки.       — Это в вас гаур или викарий говорит?       — Церковь, как и цихра, считают демонопатию реальной п-роблемой, — Толлер сел на лавку, приглашая Илая присесть рядом. — Демоны, дэвы: слова разные — суть од-дна. Но обе конфессии сперва тщательно проверяют необходимость п-одобного вмешательства — и, уже потом, действуют.       — То есть вы считаете, что нас нужно сводить к одному?       — Я хочу сказать, в нас б-больше общего, чем вы п-ривыкли думать.       Этот Толлер ему нравился. Не гнёт своё, как доктор Джилл.       — Окей, так какого это, вампиру быть служкой?       Толлер легко пожал плечами.       — Делаешь одно, делаешь д-ругое — потом внезапно наступает воскресенье.       Илай прыснул. Толлер повернул к нему голову.       — Расскажите, г-где вы служили.       — А разве Боб вам всё не рассказал?       — Я бы хотел услышать от вас.       — Если вы потом расскажете, почему стали священником.       Толлер снова улыбнулся, не разжимая губ.       — Хорошо.       Илай сидел, опираясь на колени, и смотрел вперёд. До него доносилось прохладное журчание фонтана — надо будет потом, наверно, подойти и посмотреть на него поближе… История за историю, значит. Ну что ж, сам предложил.       — Я служил через пролив отсюда. Сто восемьдесят шестая дивизия, десант, отряд Сигма. Там страна какая-то мелкая объявила о независимости — мы, типа, прикрывали их тылы, но я даже не знаю, что с ней стало. Возможно, мы прикрыли так сильно, что она перестала существовать.       Илай почувствовал, как внутри всё начинает дрожать.       — Можно я закурю?       Толлер молча кивнул. Илай пошарил в кармане, посмотрел на пачку, сунул обратно, стал искать другую. Стоит проявить уважение и не дуть хотя бы здесь. Зеленоватый газовый огонёк зажигалки — досталась от друга. Он заметил, что священник смотрит ему за ухо – где-то там был след от зашитого информационного порта, которым он соединялся с #52 и чёрт знает, с чем ещё. Усмехнулся.       — Вы так дырку во мне просверлите.       Толлер моргнул, с запинкой извинился и стал смотреть в другую сторону. Илай затянулся и откинулся на спинку.       — Ну так почему вампир стал священником?       Толлер наклонил голову, смотрел куда-то мимо него — но на губах та же лёгкая, немного грустная, улыбка.       — У меня были свои п-роблемы. Тяжёлая болезнь, денежный долг. Человек. Эдвин Толлер. Священник. Помог мне. После его смерти я решил п-родолжить его дело и вз-взял его имя.       Илай с удивлением поднял глаза. Удивила его искренность. Вампир не сказал почти ничего — но рассказал всю свою жизнь.       Илай, наконец, заметил.       — Ваш клык.       Толлер перевёл на него взгляд, почти машинально проведя плоским круглым языком по зубу. С левой стороны, на месте вампирского клыка у него был резец.       — Вы поэтому так улыбаетесь? Вы стыдитесь этого?       Толлер усмехнулся — уже открыто — с таким видом, словно никогда об этом не думал.       — Скорее, старая п-ривычка. Я считаю его свидетельством т-того, что у нас с вами общие предки.       — Вампир-священник верит в эволюцию.       Смена зубов у них происходит где-то года в три. В это же время появляются клыки: дети до трёх лет щеголяют четырьмя резцами и полностью зависят от родителей. Почему так — Илай не знал. Может, чтобы язык не откусили. Так или иначе — но резцы иногда остаются.       Толлер пожал плечами.       — Мы далеко не в том веке, чтобы слепо верить П-исаниям. Религия помогает найти опору там, где всё рушится. Вп-летается в твою жизнь, помогает встать на ноги. Поддерживает, если нужно. Созд-даёт ритуалы. Но это не значит, что, если ты вытащишь в шаббату осла из колодца, Отец разгневается, — Толлер снова улыбнулся. — «Т-там, где есть технологии, позволяющие передвигать горы, нет нужды в вере, которая д-движет горами.»       Ладно. То, что он не показывал клыки — клык, не важно, — даже как-то располагало. Плюс, на лицо обширный кругозор.       — Кем вы были до всего этого?       — Я ра-работал на B-Tech. Это ветка компаний…       — Я знаю, что это, — Ступень с ними работала. Илай усмехнулся в дым. — Резкая смена деятельности.       — Да, наверно, — вампир рассеянно рассмеялся. Снова посмотрел в глаза, заканчивая мысль:       — Писания не п-противоречат теории. Вы появились раньше. Затем пришли мы. Отец-Бог п-ричащал людей своей кровью. Это метафора, но я уверен, что наши п-ророки — суть одно и то же и все мы.       Когда-то Мать и Отец жили в мире, как супруги. Они создали вместе Землю, Луну, весь обозримый мир, потом Отец, в подарок Матери, создал Солнце — и они увидели, что порождённый ими мир прекрасен, но пуст. От их союза стали рождаться люди. Но, когда людей стало достаточно много, чтобы начать самостоятельно жить и множиться, у Отца появились новые заботы, и он перестал уделять Матери внимание. Мать горько на него обиделась и ушла. Привыкшая давать жизнь, она уже не смогла остановиться, и так появились акшари. Лишённые дара Отца ходить под его солнцем. Или что-то в этом духе.       Илай крепко затянулся и выпустил дым.       — Всё равно считаю, что всё это чушь. Хотя молился. Мы все молились. Чтобы, если мы умрём там, нас засунули в мешок и отправили домой.       — П-почему вы решились на это?       Илай на какой-то момент задумался.       — Здесь должно быть что-нибудь охрененно патриотическое, типа «Я думал это правильно» или «Это мой долг — сражаться за тех, кого не знаю» — нихрена. Я был молодой, восторженный и глупый — а маркетологи Ступени знали своё дело. У меня появились друзья, я втянулся. За это хорошо платили. Старик говорил: «Ты либо задница – либо ботинок». Ну вот я и стал.       Илай невесело усмехнулся и затушил окурок. Выбил из пачки новую сигарету. Закурил. Затянулся. Толлер молчал.       — Война — это грязь, боль и страх. И пошли нахрен все, кто думает иначе.       Илай больше не слышал фонтан. Его мысли были где-то в другом месте, в шелесте листвы где-то далеко.       — Я видел, как молодые восторженные парни, прямо как я вначале, садятся в самолёт, улыбаются — а возвращаются со впалыми глазами и большими зубами, все, как один.       Илай облизал губы, скрываясь где-то за дымом. Он слишком долго не придавал этому значения. А Толлер оказался тем, кто ткнул палкой в улей.       — Молодые не годятся для этого. Никто из них. После внезапной атаки, Боб, вдруг, понял, что командует кучкой сумасшедших, готовых палить во всё, что шевелится. Ему пришлось взять ситуацию под контроль. Пришлось убить одного из своих. Мы все это видели. Кто-то не выдержал, — он затянулся. — Остальные поняли, что романтика их ждёт только в книжках.       Илай посмотрел на священника трезвым взглядом, вынырнув из воспоминаний.       — В подобных местах первыми умирают оптимисты. Те, кто искренне верит, что скоро всё закончится. Но проблема в том, что заканчивать — невыгодно. Слабые сходят с ума — сложно жить в постоянном страхе. Мозги заедает, как двигатель, в который вместо солярки плеснули бензин. Нервы истончаются, становятся хрупкими. А потом ломаются. Или сгибаются. Так узнаёшь свой предел. Никто не думал, что в наше время можно поступать так жестоко – чёртова пропаганда. Я же верил, что произойти может всё, что угодно. Отключал мозги, а тело делало всё остальное. Подготовили-то нас хорошо. Возможно это меня и спасло.       — Вы с-читаете себя спасённым? — Толлер скосил взгляд куда-то Илаю за плечо. Снова, с неподдельным интересом, в глаза. — Что вы видите?..       Илай тоже посмотрел. Он не хотел. Но что-то в этом священнике заставило его. И сейчас перед ним стоял тот единственный спутник этих последних трёх лет. По спине пробежал холодок. Илай затянулся, так и кося в сторону.       — Что вы видите, Элиот?       Тень стояла, чуть пошатываясь, как делала это всегда.       — Силуэт. Тёмный, расплывчатый.       Ещё затяжка, не заметив, что уже докурил до фильтра.       — Глаза, как два шариковых фонарика. Он выше меня, костлявый, двигается изломанно. Рога, как у козла, мелкая треугольная голова и очень длинная шея. Плеч почти нет, руки тощие и, словно, локтями вперёд, вздутый живот. Мощные ляхи, а ниже колен не то копыта — не то палки.       — Палки?...       Илай повернулся.       — Что-то не так?       — Н-нет, — священник дёрнулся и замотал головой. — Просто в-вспомнил.       Он перевёл тему.       — Вы п-постоянно говорите «он»…       — У него хер стоит, святой отец, я уверен.       Илай снова попытался затянуться и удивлённо посмотрел на окурок.       — Вам страшно?       — Что вы, — саркастичный тон, взгляд в глаза. — Наоборот: я усраться, как хочу с ним познакомиться.       — И этот… силуэт… п-реследует вас с ранения.       — Примерно покрывает ситуацию, да. И я не думаю, что вы хотите это знать. Даже я не хочу. — Илай ткнул пальцем ему в грудь. — История за историю, отец. Вы мне должны.       — Что вы х-хотите услышать?       — Что вы думаете о том, что сейчас распространяют по Сети?       Илай смотрел на него, взгляд стал жестоким, изучающим. Ему было, по сути, всё равно, что скажет этот священник — тот же, как будто, не обращал внимания, задумался. А, когда снова поднял глаза, улыбнулся виновато и глупо.       — Я никогда глубоко в неё не уходил — а с-сейчас тем более. А ч-что распространяют?       — Да, сущую ерунду. Вампиры, оказывается, убивали людей, люди, оказывается, убивали вампиров, так было всегда и, чем дальше — тем жёстче.       Священник снова задумался, легко хмурясь, отведя взгляд.       — Это… правда. Уч-итывая нашу историю. Объединение прошло совсем нед-авно, и раны, нанесённые нами друг другу ещё д-долго не затянутся. Пока прошлое живо, оно учит. Очень п-лохо, что его забывают.       — Или заставляют забыть?       Толлер покачал головой.       — Ничто н-никогда не меняется до конца. Всё, что з-забыто, вырвется наружу. А в-вы как думаете?       Илай устало поднялся, Толлер — следом.       — Я не знаю.       Илай опустил голову, зажмурился, сдавил пальцами переносицу.       — Я знаю, что синтетическая взрывчатка пахнет миндалём. И, что снотворные таблетки очень вкусные.              Вечером жара спала.       Илай шёл домой, выбирая переулки такие узкие, что в них бы с трудом разъехались два автомобиля. Он не страдал агорафобией или подобной ерундой, часто выходил из дома. По сути, это было единственным, чем он занимался: прогулки буквально продлевали его жизнь. Но сегодня получилось слишком много встреч.       Илай хотел вернуться домой засветло: и дело не в комендантском часе или каких-то гипотетических убийцах, навязанных правительством. Он не любил ночное небо. Днём всё, что ты видишь — это синева и тучи, но ночью… Небо, словно, раскрывалось, приглашая в глубины ледяного ада, затягивая, если ты осмелишься долго смотреть… Все цвета исчезали, и в мир сквозь небо проваливалась пустота.       — Эй, парень. Смотрю, жизнь тебя помотала. Хочешь ширнуться?       Барыга был одет в длинный плащ, но раскрыл его, вытаскивая пакет, заполненный голубоватым газом. Специальный компрессор сдерживал озон внутри, когда пакет открывался. В пакете лежали расфасованные на дозы цветные, бесцветные и флуоресцентные вещества и таблетки.       — У меня здесь самый крутой оттяг, враз поставит тебя на ноги. Есть флакс, венол, супернова, кайфакс, мёрж-5, субтоид, жеребец, рипер; взбодриться, забыться, трахаться всю ночь — у меня есть всё. Улётное дерьмо, сносит башню — даю слово.       Его лицо подсвечивают голубые и жёлтые линии, падая бликами на капюшон. Глаза рыскают по переулку и задерживаются на Илае.       Не всё, что он назвал было дурью. Что-то открывало доступ к скрытой муниципалитетом рекламе старых отелей и интим-услуг — другое так накачивало тебя гормонами, что ты, без имплантов, мог пробить стену.       Илай усмехнулся.       — Твоё дерьмо поможет не мне, а моим демонам, — скосил глаза. — Одному так точно.       Тень изломанно шла позади него. Как бы Илай ни хотел спрятаться, Тень всегда была рядом. Никогда не переходя на бег, иногда великодушно пропадая из поля зрения. Но, куда бы Илай ни сбегал от неё — Тень всегда его находила.       

***

      Плеск мочи по унитазу. Боль резкая, словно кто-то вытягивает струну. Илай поморщился, опираясь о стену. Ему не нужно было включать свет. Он и так знал: она красная.       — Чё стоишь? — недовольный взгляд в сторону светящихся глаз. — Хоть бы раз помог. Где твоя солидарность?       Тень только покачнулась в ответ и встала на место.       Илай чиркнул зажигалкой: ещё один огонёк в тёмной комнате, которую он считал своим жильём. Усмехнулся, затягиваясь. Выдохнул ароматный наркотический дым.       Гибкость разума. Выдерживать давление и восстанавливаться. Восстанавливаться? Илай считал, что он в своём личном аду.       Тусклый свет от экрана проектора освещает сидящую у стены антропоморфную кучу металлопластика. #52 был его личным десантным роботом; после ранения, Илай использовал те же операторские навыки, чтобы обвыкнуться в новом теле. Только теперь для этого не нужно было вставлять за ухо дюймовый проводник.       — Новости.       Экран мигнул, переключая канал.       «…машина без водителя на большой скорости мчалась по центральным улицам технического квартала — оперативными силами префектуры успешно был совершён перехват. Пострадавших нет…»       — Дальше.       «Сразил инфаркт: выходка Ангуса Ховмайера со своим престарелым отцом обернулась…»       — Дальше.       «Служба безопасности Гемостадии обнародовала имя шпиона, задержанного накануне. Ступень 6 отрицает свою причастность…»       — Ага-да. Дальше.       «...и "Акула-детектив" получает свою заслуженную пятую...»       — Дальше.       «…что покушение на вице-президента Ступени 6 Долорес Армитадж…»       — Дальше.       «…тёплый фронт по всему северо-восточному побережью: лето обещает быть жарким…»       Илай сам не знал, зачем он слушает новости. Возможно, чтобы напомнить себе, что он больше не там. Что беспилотники патрулируют дороги на въезде в большие города и подсчитывают пробки в баллах — а не доставляют припасы и не взрывают людей. Спокойная, мать его, жизнь. Илай фыркнул со смеха: у этих клыкастых прекрасное божество – и воззвать можно, и сругнуться.       У дальней стенки – складной аппарат кухни, где находился холодильник с пивом… да и почти всё. Илай сломал освещение в холодильнике, так что единственным источником света в тёмное время суток оставался проектор, который был экранирован, и свет не добивал даже до середины крохотной комнаты — не то что до улицы. Илай мог позволить себе квартиру больше… Он мог позволить себе весь этот грёбаный этаж – Ступень платила щедрую пенсию… Илай так и не прикасался к этим деньгам. У него были сбережения, этого вполне хватало…              Стоя у единственного окна, Илай всегда ждёт красную точку прицела, направленную себе в грудь. При этом, он не может есть нигде, кроме как у окна.       

___

Служба безопасности подтвердила, что Уолтер Кроббед, настоящее имя Мэттью Барнс, на протяжении последних трёх месяцев занимался промышленным шпионажем. Мистер Барнс подкупил нескольких сотрудников Гемостадии (имена не разглашаются), вследствие чего получил доступ к пока не обнародованным исследованиям ряда дочерних организаций. Ступень 6, являясь официальным работодателем мистера Барнса, отрицает свою причастность к случившемуся. Их заявление: «Уже подтверждено, что мистер Мэттью Барнс действовал в одиночку. Он был уволен полгода назад за радикальные взгляды и несоблюдение политики компании»…