Воззвах к тебе, услыши мя 🜃

☿

Имя: Гвердон Старк Родители: Релига и Имер Старк, старшие научные сотрудники института по раскрытию генома акшари и человека, Гемостадия. Родился на сроке в 31 неделю. В возрасте восьми часов перенёс четыре клинические смерти мозга, был реанимирован, находится на аппарате искусственного жизнеобеспечения. Внутриутробная восприимчивость тканей на данном этапе развития плода крайне высока к внешним воздействиям, было принято решение о попытке вживления в головной мозг младенца церебрального биоимпланта для поддержания необходимого уровня мозговой активности. Ответственный научный сотрудник: Имер Старк.             

***

Имя: Гвердон Старк Возраст: 19 часов Проведена операция по вживлению церебрального биоимпланта, отвечающего за поддержание мозговой активности и автономного жизнеобеспечения организма в продолговатом мозгу пациента.        Возраст: 19,5 часов Попытка организма отторгнуть имплант.        Возраст: 39 часов Интеграция биоимпланта проведена. Успешно.             

***

Имя: Гвердон Старк Возраст: 5 недель Наблюдается угнетение зрительной функции организма пациента. По факту успешной интеграции церебрального биоимпланта советом корпорации принято решение о возобновлении проекта Нимурд. Цель проекта: раскрытие максимально возможного потенциала киберизации тканей акшари без нанесения тяжёлого вреда организму пациента. Куратор и ведущий биоинженер проекта: главный научный сотрудник института по раскрытию генома акшари и человека Релига Старк. При поддержке старшего научного сотрудника института Имера Старка.       

___

      Эдвин Толлер тщательно готовился к выходу. Он обработал руки и лицо нейтрализующим составом, заполнил кропильницу, надел золотую казулу, словно на Вознесение. Казулу было принято надевать только в особых случаях — и, увидь его матрона, она, наверняка, пожурила бы его. Однако, Толлер не сомневался в своём выборе, ведь он собирался отстаивать свой приход и себя в нём. Встречи с Элиотом не прошли для него даром.       За дверями церкви Фредди Квилл в очередной раз пытался отвратить прихожан, настаивая, что Толлер их обманывает. Забавно, если учесть, сколько людей его, в принципе, услышит за шумом машин и своих мыслей. Тем не менее, Толлер решил, что Фредди уже достаточно высказался, к тому же, летящая в витражи дробь, рано или поздно, могла кого-то покалечить. Кто знает, быть может, Фредди найдёт себя в чём-нибудь ещё…       Акшар обернулся. Сквозь битый витраж до него долетали обрывки фраз: Фредди приходил к падре с вопросом, что ждёт после смерти того, кто выдаёт себя за другого. Разумеется, падре отвечал, что ничего хорошего. Стоя перед святым ликом, акшар вздохнул, прикрыл глаза. Отец говорил: «Ходя меж волков, будьте мудры, как змеи, и просты, как голуби». Что ж, Толлер надеялся, что поступает достаточно просто.       — Прости м-меня, Отец, и направь. Ибо совершу я то, чего не должен.       Поцеловал подол иконы, подобрал кропильницу и, не оборачиваясь, пошёл прямо к дверям. Яркий свет ослепил неприкрытые глаза, давящим теплом отозвался на открытой коже. Сенсорные ямки между глазом и переносицей позволяли определить тепло Фредди Квилла, других людей дальше по тротуару и соотнести расстояние от себя до ступеней…       Двери распахнулись, и Фредди замолк, ведь, в первый раз, зверь, таящийся среди теней, вышел из своего укрытия. Когда же Фредди обернулся, вид вампира вселил в него трепет. Сверкая на солнце золотыми одеждами, обмакивая кропило в святую воду, тот шёл, полагаясь лишь на Отца-Бога и читал молитву о милосердии.

Ныне весь род человеческий взывает из бездны своей нищеты к милосердию и человеколюбию Твоему. И если я порою содрогаюсь от страха при мысли о том, как я слаб, в то же время я безгранично уповаю на милосердие Твое.

      Он не боялся света, и свет не причинял ему вреда.

Отче Рассветный, окажи Свою любовь и безграничное милосердие всему человечеству, а особенно тем, кто оскорбляет Тебя тяжкими грехами, и излей Свое Милосердие на всё человечество, дабы все прославляли Твою любовь.

      Голос раздавался громом, голубые глаза метали молнии. Казалось, даже над волосами поднимался нетварный свет.

И я, буде волком усмиривший себя, пришёл, дабы вести паству свою под сень милосердия Твоего, дабы видели они свет во свете Твоем, и да накрыл Ты их крылами Своими и согрел под светом Своим. И продли Ты милость и правду Свою к знающим Тебя и правым сердцем.

Ты — благо, высшее благо, Ты — Бог живой. Ты — любовь, Ты — терпение.

      Но Фредди уже не слушал. Он кричал. Капли с кропила, попадая на его кожу, начинали дымиться, издавали резкий неприятный запах. Когда же они попадали на открытую кожу рук вампира, почти прозрачную под лучами летнего солнца — не происходило ничего. Преисполненный сияющей благодатью, Фредди отпрянул в ужасе.       

***

      От долгого пребывания на солнце кожа нагрелась и начала розоветь. Снова оказавшись под крышей, Толлер быстро поставил кропильницу на пол и опустил руки в купель, с облегчением выдыхая. Открыл глаза, встречаясь с осуждающим взглядом с образа. Извиняясь, Толлер думал, что будет испытывать вину — но её не было. Поморщился, обмывая руки: на опалённой солнцем тонкой коже, несмотря на нанесённый состав, начинали проступать ожоги там, куда попали капли.       Толлер просушил руки и слил в купели воду. Беря кропильницу и выливая предобработанный жидкий аммиак в посуду для чистки серебра, он знал, что пострадал куда сильнее Фредди. Раствор слабый — даже без медицинской помощи, у человека ожоги должны сойти меньше, чем за день. С другой стороны, он соврал. Но чувствовал, что поступает правильно, ведь он сделал это не столько для личного удобства или удобства прихожан — а ради самого Фредди. В прошлый раз Элиот ударил его фляжкой. Кто знает, что будет в следующий. Фредди Квилл, по сути, не был человеком плохим. Просто немного шумным. И, поскольку разговоры на него не действуют, пришлось сотворить небольшое «чудо».       Толлер не сказал Элиоту, но он сохранил рисунок крылатого существа. Не с целью показывать людям, разумеется, нет. Пусть существо не походило на ангелов в общепринятом смысле — оно казалось Толлеру ближе златокрылых изображений с чертами и людей, и птиц дневных. Больше похожим на нечто древнее, безмолвное, что знает наперёд твои шаги. На созидателя и разрушителя одновременно, на того, что может причинить тебе вред, но даже не пытается этого сделать. На то, чему не нужны золотые перья и когти, чтобы повергать в трепет.       Толлер обработал поражённые участки кожи, очистил купель, наново набрал и осерпил воду — и принялся убирать стекло и дробь, попутно считая каждый осколок и дробинку. Он ничего не мог с собой поделать...