четвёртая...
9 сентября 2022 г., 14:42
Все дэвы вышли из Аннуна, но не все они сеют зло.
***
— Занять круговую оборону! Поднимай чёртов дрон! Все окружают Ника, он заканчивает с настройками летуна, а по выгоревшему зданию, в котором они находятся, в проёмах двигаются тени. Полетела первая дымовая граната. Движение веком включает тепловизор в глазу, вампирам же это не нужно, они шутят, что укомплектованы с рождения. Слева снайпер снял Шарифа. В воздух за их спинами, наконец, поднимается дрон, Ник берёт винтовку и встаёт на освободившееся место. Выстрелы по ярким жёлто-красным силуэтам и очереди отвлекающего на себя дрона. Илай слышит вибрацию, смотрит на запястье и понимает, что резинки нет. Внезапно он понимает, что здание не выгорело: штукатурка слезает по ржавым стенам, как пепел. Илай понимает, что сейчас ему в живот попадёт пуля. Илай понимает что может проснуться… — Так сколько вам сказали здесь н-находиться? — Где-то около трёх недель. Меня ещё не прогнали через все диагностические аппараты, которые у них есть, и сказали, что на корректировку программы и последующие доработки уйдёт ещё недели полторы. Они находились во внутреннем дворе медицинского комплекса, где и днём и ночью было очень оживлённо. Окружённый огромным зданием он представлял собой парк с лужайками, искусственным озером и фильтрованным воздухом, где сутки напролёт гуляли пациенты — самостоятельно или в сопровождении. Когда Илаю сказали, что у него посетитель, тот сразу подумал о Бобе. Илай понятия не имел, как тот узнал, где он находится — но для старших офицеров ведь нет закрытых дверей, верно? Стал представлять, как тот будет осматривать палату, довольный, словно бы это его заслуга, источая приторное отеческое сочувствие… но всё оказалось далеко не так плохо. — К-как вы справляетесь? Толлер прекрасно вписывался в окружение. Да, глаза скрывались за очками, руки в перчатках, на голове шляпа с широкими полями — Илай не представлял, насколько, за пределами этого парка, ему должно быть жарко — но здесь, на этом совершенно искусственном клочке вентилируемой зелени посреди мегаполиса, заполненном страдальцами разных форм и состояний, он смотрелся естественнее многих. Илай пожал плечами. — Я ем, дышу. Сру. Гуляю днём, чтобы не умереть во сне. В принципе, ничего нового. Толлер улыбнулся, глядя на него. — Вы выглядите лучше. — Я здесь на курорте. Впервые за долгое время, Илай нормально питался, ходил на процедуры. Перед сном успокоительное. Курить только нельзя. Чуть поодаль, расстелив на траве тренировочные коврики, группа занималась аэробикой. Вела её девушка в спортивном купальнике, в руках у неё — резиновая лента. — Виды неплохие. Илай задержал взгляд, проходя мимо. В целом, здесь было даже хорошо. И то, что за него платил бывший работодатель, его нисколько не смущало. Вокруг ходили, разговаривали. На каталках и своими ногами. Кого-то учили заново стоять и ощущать предметы. Илай помнил, как сам делал то же самое. Людей днём, разумеется, было больше. Снова пропищал таймер. Илай опустил глаза и дёрнул за резинку. Толлер удивлённо повернул голову. — В-вам всё ещё это необходимо? — Нет, но так спокойнее. Помимо успокоительного, Илая привязывали к кровати. Пока сенсорное восприятие не восстановится, палата на двадцать третьем этаже — смертельная ловушка. Нефролитиаз — вычурное слово для обозначения того, что каждый раз, когда Илай собирался сходить по нужде, для него превращался в ад. Его диагностировали день на третий и предложили вылечить. Илай отказался. Ему предложили подумать. Илай настаивал, что боль ему нужна. Странно, но Тень появлялась именно в эти моменты. Ни один прибор его не зафиксировал. — Знаете, я тут вспомнил — сам вспомнил — мы шли по тропе, и под кустом был птенец. Илай сел под деревом, осмотрелся и достал сигареты. — Если что — это ваше. Толлер развёл руками и сел рядом. Илай закурил. — Возможно, он только вылупился, здоровый, с мою ладонь – я даже не знал, что такие существуют! Слепой, на голове пух, хвоста ещё нет. Он шёл, пищал, помогал себе крыльями, ему трава мешала: с палец высотой, она была ему непреодолимой преградой. Совершенно не приспособлен для жизни в этом мире. Прекрасное создание, — Илай затянулся и выпустил дым. — Над нами был скальный выступ, вокруг деревья – идеальное место для засады. Я понятия не имел, откуда он вывалился – мог только пройти мимо. Там было много животных — вряд ли он продержался хотя бы час. — Вы не думали, что г-гнездо на земле, и мать всё это время смотрит за ним? Илай пожал плечами. — Я думал, что ничем не могу ему помочь. Ещё я вспомнил девушку. На аэровокзале в день высадки. Подкладка пальто в цвет платья, с теми же узорами. Выглядело непривычно и очень ярко. — Эти воспоминания что-то значат для вас? П-помимо того, что… это ваши воспоминания. Толлер снял перчатку, с интересом подставляя руку пробивающемуся сквозь листву солнцу. Посмотрел на Илая, когда тот заговорил. — Ничего, — Илай пожал плечами и стряхнул пепел. — С той девушкой я даже не заговорил. Он спрятал сигарету, когда мимо прошёл санитар, вампир, полностью закрытый от солнца. Санитару было не до запаха дыма, который он, разумеется, учуял — он вёл под руку старуху в ночной рубашке и халате. Кажется, ей было не по себе оттого, что он это делает. Или оттого, что это делает он?.. — К-как ваш друг? — Приходит, но реже, — Илай смотрел, как поднимается дым, закручиваясь завитками в солнечных пятнах. — Мне кажется, он меня спас. В тот день, после катка, я шёл и думал над вашими словами. Он встал передо мной, заставил остановиться. Санитар прошёл, Илай сделал паузу, затянулся и стряхнул пепел на траву между ногами. — Меня бы сбила машина, если бы не он. — Сб-ила?.. — Илай заметил, как у вампира взлетели над очками брови. Оно и понятно: оснащённые сенсорами автоматического управления, любые самоходные механизмы замечают препятствия за полтора метра. — С-ситуация, иногда, в-выходит сложнее, чем кажется на первый взгляд, верно? — Почему вас удивило, когда я говорил, как вижу его? Толлер нахмурился. — Прошу прощения? — Я сказал, что он ходит на двух палках — вас это удивило. Вампир улыбнулся и, откинувшись назад, на руки, стал смотреть наверх. — В-ваше описание н-апомнило мне ночных ангелов. Не п-олностью, но касательно ног. Мне п-показалось это интересным — два народа с похожим образом. Илай фыркнул в дым. — Не шибко-то он похож на ангела, — и снова посмотрел на Толлера. — Это плохо, что я хочу продолжать мочиться кровью? Илай смотрел священнику в глаза, тот моргнул за очками от резкой смены разговора. — В-вы…? — Не то, чтобы я это афишировал, но у меня посмотрели всё, что можно — и, разумеется, нашли. Толлер замолчал ненадолго, подбирая слова. — П-постоянная боль меняет характер — не в лучшую сторону, поверьте мне. Если вы хотите через боль что-то понять, я с-считаю, можно найти варианты лучше. Илай усмехнулся. — Я думал уж кто, а духовники знают толк в страданиях. — Некоторые д-действительно осознанно идут на это, стремясь через боль найти смирение. Считается, что, если ты познал боль — см-сможешь лучше понимать боль других. Я, как вы уже, наверно, поняли, не поддерживаю такую… тягу к разрушению. Будь это обязательным, при вс-туплении в сан, я бы призадумался. — Да, но вы прошли через своё. — Наверное, вы правы. Толлер отвёл глаза, задумчиво глядя перед собой. Вернул на руку перчатку. Илай ещё раз осмотрелся и, спрятав окурок в пачку к таким же, сунул ту в карман. Вампир вздохнул, прикрыв глаза. — «От-тец Предвечный, дай мне терпение принять то, что не м-могу изменить, сил изменить то, что могу, и мудрость, ч-чтобы увидеть разницу». Не вы звали боль — боль пришла к вам. Это то, что в-вы можете изменить. И вам нужны будут силы и смелость, чтобы принять, что вы д-достойны этого. Сделайте первый шаг — д-дайте согласие на лечение и увидите, что жизнь поменяется, — Толлер улыбнулся. — Вот вам и цель. В отделении, куда поместили Илая, находился один вампир. Звали его Байлар Тавур, он повредил позвоночник, упав с высоты, где работал, и теперь не чувствовал ничего ниже шеи. После пары месяцев интенсивной терапии, реабилитации, осознания, что, несмотря на то, что, после травмы, чувствительность исчезла не сразу, теперь его состояние постоянно — и последующей психологической помощи, он выглядел измученно. Впалые глаза, длинные волосы, губы в шрамах, клыки спилены: Байлар несколько раз пытался напиться своей крови, чтобы вызвать отравление. Над ключицей, в вырезе рубашки, у него виднелся закрытый катетер для капельниц и инъекций, а в технологичном кресле — множество сенсоров и индикаторов, отображающих сердцебиение, давление, состояние внутренних органов, состав крови и кто знает, что ещё. Илаю было неуютно находиться рядом — из-за того, как тот смотрел на него. На всех вокруг.***
Шоколад отлично утоляет голод. Особенно, когда это нужно сделать быстро. Когда в минировании и обезвреживании не было необходимости, они с Эско сидят в тылу отряда, обычно за пару комнат от ребят, и играют в голо-кости. — Смотри, — они полулежат, прислонившись к глухому ограждению этажа, стараясь над ним не маячить. Илай показывает с браслета фотку. Элегантные линии корпуса и затейливая резьба по стволу. Пистолет был сделан словно из органики и, судя по сопровождающей его карточке, изготовили его лет за сотню до рождения Илая. — Титановый Таурус РТ-050, продавец говорит, из него застрелился сам Ишт Васса. Эско закатывает глаза. — Мать на небе, ты правда в это веришь? — Что, думаешь, он меня обманул? Они негромко смеются, когда внизу начинается движение. Вмиг распластавшись, Илай выдвигает гибкую камеру и настраивает изображение. Семь, нет, восемь солдат в касталийской форме, один тащит парня, на светоотражающей майке крупно написано «пресса», остальные осматривают периметр. — Парни, у нас конвой на первом этаже: восемь и один гражданский, как слышно? Приём. «Слышим хорошо, Гнездо, посылаем отряд. Отбой.» Снизу становятся различимы возня и крики. Они резким тоном задают вопросы, трясут оружием, парень пытается закрыться руками, он ничего не понимает или же делает вид. — Илай, они его казнят. Он успевает схватить Эско за руку. — Ты никуда не пойдёшь. — Мы ближе. — И нас двое. Начнём стрелять прицельно — убьют его, потом нас. Беспорядочно — всё равно не жилец. Эско выдёргивает руку и перехватывает удобнее винтовку. — Ты прикрываешь мой зад, помнишь? — Именно, мать твою. Они спускаются на два этажа, по ходу проверяя каждый. Внизу начинается стрельба. Первым, пулю в голову получает гражданский, за ним — его палач. Двое или трое успевают скрыться. Всё происходит так быстро, что они только сейчас начинают слышать топот и треск раций своего подкрепления. Эско почти с трепетом смотрит на мёртвого репортёра. У того рябит глаз, из входного пулевого отверстия виден синий мономолекулярный провод. Военные журналисты безвредны — они крутятся вокруг, точно мухи или падальщики, записывают, снимают, не мешают. Иногда сами подставляются под пули. На них никто не обращает внимания. Этого убили из-за вшитых технологий. Прибегают остальные, и сразу начинают проверять периметр, Илай же встаёт рядом с трупом на колено и тянет провод из-за уха, адаптивный разъём позволяет подключиться почти к чему угодно. Пусть, в этот раз, парня не спасли — у него могла сохраниться информация. У Эско в глазах суеверный, почти первобытный страх. — Как думаешь, правду говорят, что они едят своих мёртвых?.. — Боишься? Тот встречается взглядом. — Это ты полезешь в мёртвого чувака — хорошо бы тебе тоже напугаться. Вампиры не понимают, какого это — считывать информацию с покойника, поэтому некоторые боятся, что тот утащит за собой. … Говоря о страхе, уже время спустя Илай задумался, что, вернувшись в реальный мир, часто испытывал страх — иногда необоснованный. А вот ужас. Ужас был с ним только на передовой. — Я не хочу здесь находиться, меня разбудили и привезли против моей воли — это незаконно! — Я пол-отделения пробегал в поисках заведующей и всё подписал. Толлер кивнул. Он сидел на стуле посреди палаты, Байлара подвезли и установили кресло напротив, заблокировав колёса. Собранные в пучок кудрявые волосы. Прозрачные стены затемнили, скрывая тех, кто находился внутри, от лишних глаз. Уже какое-то время у Илая маячила мысль познакомить этих двоих — не потому что он так сильно хотел помочь Байлару, просто… решил. И всё. — Элиот. Прошу вас, — Толлер взглядом попросил того отойти. — А… да, конечно. Илай встал к стене, рядом с молодой медсестрой. У неё в руках было всё необходимое, на случай, если Байлар станет задыхаться, у него пойдёт горлом кровь или начнутся судороги. Она внимательно, плохо скрывая любопытство, следила за происходящим. Не в состоянии повернуть голову на подголовнике кресла, Байлар до упора отвёл глаза в сторону медсестры. — Я не хочу сидеть рядом с ним, увезите меня немедленно. Толлер негромко и глубоко вздохнул. Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города. Посмотрел Байлару в глаза. — Я п-онимаю твою обеспокоенность, ведь некоторым религиям присуще определённое… самодовольство. Но я здесь только, чтобы слушать. Толлер снова замолчал. Байлар молчал в ответ. Толлер осторожно подался вперёд. — Великий п-полководец прошлых лет говорил: «Неважно, к-какую религию исповедуют мои воины. Важен любой бог, который спасает их души». Лично я с-считаю, что у Бога нет в-видовой предрасположенности, пола, возраста или формы. Бог может быть Отцом, Матерью. Он может быть цифровым квантовым сознанием. Завтрашним днём. Бог многолик и многообразен. Он вн-нутри тебя. И мне не важно, каков он внутри тебя, Байлар. Важно лишь, чт-что тебя спасёт. Набычившись, тот недоверчиво на него смотрел. — Что ты исп-пытываешь последние два месяца? — Ненависть. — Что вызывает эту ненависть? — Злоба. С тех пор, как узнал диагноз, этот… приговор, я настаиваю на эвтаназии. Слушайте, я через это проходил — мне сказали написать книгу. Вот только я не знаю, как писать книги. Я не умею работать головой — я исполнитель, я де-ла-тель. Раньше мои руки ваяли скульптуры — теперь я кивнуть не могу без помощи. — Как это произошло? — Всё в истории болезни. — Я хочу услышать от тебя. Байлар шумно выдохнул и отвёл глаза. — Страховка лопнула, и я упал на бетон. Я чувствовал своё тело, мог пошевелить ногами, я… Голос дрогнул, он зажмурился, не в силах даже отвернуться. — Мне моют задницу, словно я ребёнок, кормят смесью, чтобы не отказали органы. Держат мышцы в тонусе, складывают подушки под руки, чтобы кровь текла свободнее — я не вижу в этом смысла. Я не вижу смысла в такой жизни, где я не могу делать ничего. Просто жить?.. Я даже девушку обнять не могу. И я не думаю, что что-то там меня спасёт. Толлер на его слова лишь про себя улыбнулся: сам был такой же. Он ждал, пока Байлар снова взглянет на него — а потом заговорил, и слова, кажется, сами приходили в голову, текли свободно, как ручей. — Я… Мы т-так часто говорим «я», вс-егда «я» — а к-как часто мы задумываемся, что означает это «я»? Что вк-лючает в себя «я»? Насколько сильно «я» недооценено? «Я» не ограничено н-ашей кожей, одеждой, всем, чем мы окружаем себя, или, чт-что оставили после. Не ограничено нашим разумом. «Я» — это все н-наши мысли, все клетки и атомы. Вн-нутри каждого из нас происходит невероятное: клетки рождаются и умирают, мозг д-даже сейчас продолжает посылать эл-лектрические импульсы во все уголки т-твоего тела, пусть ты этого даже не чувствуешь, по венам с невероятной скоростью бежит кровь и д-дарит нам тепло. И подумай вот о чём. Все электроны т-твоего тела когда-то были частью звезды. Они и сейчас т-танцуют и перемешиваются – с воздухом, полом, твоим креслом. С травой за окном. С луной и звёздами. Даже с солнцем. И неважно – ник-когда не было важно, где заканчивается одно и н-начинается другое. Или, что твоё тело, после смерти, обратится в прах, ведь ты — энергия, что существовала задолго до него. Вся бесконечная Вселенная — вот чем должно быть «я». Вот о чём мы д-думаем, когда говорим о Боге, о любом Боге: о б-бескрайности и многообразии мира. О бескрайности и многообразии самих себя. И потому, Байлар, нельзя говорить, что всё закончено. Ты — весь мир, брат мой. Байлар смотрел с непониманием и испугом. Илаю было знакомо это чувство: словно кто-то заглянул в прикрытое занавеской окно. Ты сам закрыл его ото всех — но ждал этого взгляда. Очень долго. И он ещё ничего не увидел, но… ты внезапно увидел его. А в нём свою душу. Наклоняясь вперёд Толлер не пытался коснуться лежащих поверх одеяла рук — он понимал, что это бесполезно. Он касался взглядом его глаз, и было в этом взгляде столько любви. — Ты прав, ты заперт в своём теле — а был творцом, я д-даже не представляю, какого это. Но знаю, что означает беспомощность. Когда н-нет сил просыпаться и жить дальше. К-когда дают ложные надежды — а потом отбирают. Когда в душе поселился мрак, и в жизни н-ничего не осталось — остаётся лишь верить… По щекам Байлара текли слёзы. Он долго не мог совладать с голосом, а, когда заговорил, тот сломался. — Как вы справились? — У меня был учитель. И я помогу тебе, п-пока я здесь, — Толлер помолчал. — Что вызывает твою ненависть, Байлар? — Зависть… — он сглотнул слёзы и от взгляда, который вампир скосил на него, Илаю стало не по себе. — Ведь он такой же, как я. Почему… Во мне было столько всего — столько жизни — а теперь это всё гниёт… Толлер немного помолчал, а, когда снова поднял глаза, кажется, начал больше заикаться. — С-сейчас я сделаю к-кое-что странное, но лучше это буду я, чем к-какая-нибудь девушка, к ко-торой ты б-езответно привяжешься. Толлер протянул к нему руки, роста хватало, чтобы сделать это не вставая – и легко коснулся пальцами ушей. За ушами. Байлар раскрыл в удивлении глаза – но ласковые и нежные прикосновения, такие простые, вызвали по коже мурашки, а внутри разгоралось что-то, очень сильно напоминающее счастье. Байлар зажмурился. Впервые за два месяца не от стыда или боли. Хотевшие было сорваться слова, заменил резкий вдох и длинный шумный, с наслаждением выдох. Даже сердце начало биться чаще. Когда Толлер убрал руки, Байлар смущённо отвёл глаза. На бледных щеках появился румянец. — Я больше по женщинам, святой отец. — К-как и я, — Толлер неловко улыбнулся, снова пряча свой клык. — З-ато теперь ты знаешь, что ещё что-то чувствуешь. Илай наклонился к ошарашенной медсестре. — За два месяца никто из вас ничего не сделал? — Мы не думали... Отделение реабилитации, чтоб их… Толлер, меж тем, подался к Байлару, обнял его за голову и спрятал у себя на плече. — Не мы п-пишем законы. Мы можем только им следовать… Толлер отстранился, всё ещё держа в руках его голову, и долго по-доброму смотрел в глаза, словно выискивал там что-то. Затем отпустил его, благословив, и встал поодаль, наблюдая, как медсестра поправляет одеяло, усаживает его поудобнее. Вытирает новые слёзы, что-то спрашивает — а Байлар прячет от неё глаза. Илай подошёл к священнику и наклонился. — Как вы это сделали? Я, если честно, сомневался, что у вас что-то получится. Тот понизил голос. — Иногда самое н-настоящее чудо — это второй шанс. И сейчас он почувствовал, что сможет его получить. Я б-буду навещать его и сделаю, что смогу. Усмехнулся. — Сейчас я сказал ему, что он — весь мир. В-вы знаете, что принятое благословение перед постом, это: «Помни, что ты прах и в прах возвратишься»? — Тогда хорошо, что сейчас не пост. Он бы не понял. Толлер встал перед ним и нарисовал большим пальцем у Илая на лбу серп полусолнца. — П-омни, что ты прах, Элиот, и в прах возвратишься. Илай фыркнул беззлобно. — Значит, я прах — а он весь мир? — Ты усмирил свои страхи, Элиот. Ты г-гораздо больше всех нас и равен нам. Ты, наконец, можешь это понять, — Толлер внимательно смотрел ему в глаза. — А ещё ты улыбнулся. Кажется, в Илае что-то поменялось, когда Толлер перешёл на «ты». Улыбка стала ехидной. — А меня за ушком не почешешь? Толлер развернулся на выход. — П-ожалуйста, не начинай…***
Почки ему вылечили. Илай перестал выпендриваться и позволил врачам делать свою работу. Тень навестила его в больнице ещё один или два раза — а потом максимальная когерентность была достигнута, и его выпустили. Илай так и не начал считать себя религиозным человеком — просто подружился с настоятелем одной церкви и стал иногда туда заходить. В один из таких дней, подходя к старому зданию, Илай, наконец, встретился с Фредди. На том была майка с кричащей рекламой новейшего микропроцессора Ступени, который выглядел, как город на боевой схеме. Фредди размахивал пластиковым плакатом с изображением стрёмной долговязой крылатой фигуры в священичьей робе и орал что-то про овечьи шкуры и суть хищных волков. — Попадёшь в ад и посмотрим, сколько прихожан там найдёшь! Удивительно, кого только ни встретишь на улице. — Пусть все знают, что такие как ты — угроза человечеству! Обществу! Наконец, настало время раскрыть глаза…! — Эй, баклан! — Фредди обернулся как раз для того, чтобы брошенная Илаем фляжка попала ему в лоб. Плакат выпал, он схватился за голову. — Проваливай отсюда, ещё раз увижу — фляжкой не обойдешься! Илай сунул плакат подмышку и подобрал флягу. Погнулась. Поджал губы: хорошо, хоть, не открылась. Чтобы проверить, не повреждён ли затворный механизм, отвернул крышку и отхлебнул. — Не суди, да не судим, бля, будешь. Вот тебе и ботинок. Мелкие разборки — частое явление на улицах, в них участвуют, в основном, вампиры. Дроны фиксируют происшествие, но префектура вмешивается только если потасовка заходит далеко. Хищники выясняют отношения. Ничего необычного. При этом, тебя оштрафуют, если ты выбросишь мусор в неположенном месте. Толлер открыл дверь и, щурясь и закрывая рукой глаза от солнца, выглянул на улицу. — Элиот? Всё в порядке? Гд-где Фредерик? Я с-слышал, он был здесь… — Воет где-то в переулке. Вам нужно что-то делать — всякая шушваль машет плакатами и отпугивает людей. Кто-то может в такое поверить. Илай, наконец, заметил, что дневной свет, наверное, сильно режет тому глаза и поспешил зайти внутрь. — Он там размахивал вот этим, — Илай развернул в полумраке церкви плакат с изображением лысого существа с перепончатыми крыльями и пепельной кожей в одеяниях священника, в благословении раскинувшего руки. — А я-то думал, мой парень — урод. Толлер с интересом его рассматривал. Распростёртые крылья. Сложенные в знамении длинные пальцы. Раньше так изображали акшари, чтобы напугать деревенских посильнее. Интересная трактовка… — «И К-кровь Его очистит нашу совесть от греховных поступков, несущих смерть, дабы служили мы живому Богу, ибо Кровь Его истинно есть питие, а П-плоть Его истинно есть пища.» Скосил на Илая глаза и прочистил горло. — Прошу прощения. Мне всегда к-казалось это занятным. С т-точки зрения человеческой религии… С д-другой стороны, ангелы всегда приводили в трепет. Их п-пугались, даже если они приносили благую весть. Никто не говорил, что они об-бязаны быть с золотым оперением, ведь так? Нет — п-ерепонки, это, конечно, слишком… Кашлянул в кулак. — Д-дай его мне — н-негоже, чтобы кто-нибудь это увидел… Илай пытался не заржать в голос, глядя, как Толлер старательно изображает отсутствие интереса. Его далеко не традиционный взгляд на религию, взгляд пришедшего извне Дневной Церкви, импонировал. Казался странным — но импонировал. Иногда Илаю казалось, что Толлер подмечает вещи, на которые у остальных уже замылился глаз. Свернув плакат, Толлер кивнул ему на руки. — Ч-что с фляжкой? — Лоб Фредди пытался её сломать. — Элиот… — вампир укоризненно на него посмотрел. Илай невинно хлопнул глазами. — Что? Тот только головой покачал. Тень больше не пряталась на периферии зрения — но и показываться стала куда реже. Толлер считал, что это связано с его, Илая, самочувствием — Илай не спешил загадывать. Впрочем, ему стало всё равно. Выйдя однажды из дома, Илай понял, что не обращал раньше внимание на шум улицы. Гудки машин, разговоры людей. Всё было скрыто за тёмной плотной завесой, которая давила, в том числе, и на него самого. Илай шёл по улице, по-новому смотря на людей вокруг. Слушая их гомон. «Мне, вообще, прямо — но пойдём…» «Они пришли позже, ты не понимаешь.!» «Я с вами сейчас не как тренер — как учитель физики разговариваю…» «Он пропускает души людей…» «Я тебя ждал-ждал, орал-орал.!» «Три процента осталось! Я не успею ничего!» «По тем канонам, которые допускают преобразование…» Он, наконец, начал слышать звуки жизни города.___
Мощный взрыв прогремел сегодня в три часа по ночному времени в корпоративном здании Ступени 6. По данным камер наблюдения, один из сотрудников ночной смены обнаружил у себя под столом взведённое взрывное устройство. Подобные самодельные взрывные устройства были найдены ещё на нескольких этажах. Немедленно началась эвакуация, однако злоумышленник дистанционно привёл устройства в действие. Сообщается, что, в результате взрыва, двести сорок три человека погибли на месте, семьдесят пять — по дороге в госпиталь. Триста шестьдесят один человек с ранениями разной степени тяжести распределены по ближайшим медицинским учреждениям. Пятнадцать считаются пропавшими без вести.
Стало известно, что взрывные устройства были изготовлены на месте, с использованием списанных и неисправных роботизированных механизмов. Ответственным за случившееся признан сорокатрёхлетний Брендон Барнс. Мистер Барнс признаёт свою вину и сообщает, что был вынужден произвести детонацию досрочно по причине обнаружения взрывного устройства, что позволило избежать ещё большего числа жертв. Сообщается также, что мистер Барнс обвиняет Ступень 6 в клевете на своего брата Мэттью. Напомним, что мистер Мэттью Барнс, уже полтора месяца находится под стражей и ожидает приговора за совершение корпоративных преступлений. Мистер Мэттью Барнс отказывается комментировать происходящее…
