Какова на вкус свобода?

На земле, потемневшей от крови, окружённый нескончаемыми грудами мёртвых изуродованных тел стоит величественный Якша — охотник на демонов. На его мраморной коже, запачканной следами чудовищной битвы, на его пугающе-бледной коже выступают чёрные, как смоль, вены. Удушающая боль — возлюбленная страха — связывает плотными лентами уставшее, изнемогающее тело. Из последних сил он поднимает голову, дабы посмотреть на алое приветливое солнце. Оно ласкает его своими нестерпимо горячими лучами. Он морщится. То ли от едкого запаха гнили, то ли от жутких мышечных спазмов. Попрощавшись с солнцем, Якша падает обессиленно и зажмуривается. "Смерть — всего лишь процесс" — успокаивает он себя. Но даже те, кто сталкиваются со смертью каждый день, боятся её. Никому она неподвластна. И никто не может разделить страдания адепта, услышать его предсмертные стоны. Одна лишь божественнная земля каменного леса готова с благодарностью принять своего спасителя. Одинокий адепт никогда не просил и не искал утешения, но, возможно, чуть-чуть, совсем чуть-чуть какая-то частичка его отправленной грязной души желает быть оплаканной, чтобы в песне, даже безызвестной, жила память об охотнике на демонов. — Я бы мог прослужить Вам дольше, Господин, — виновато произносит он в тишину, — похоже, настал день моего искупления. Я знаю, Вам бы этого не хотелось. Он знал, что этот день наступит. Сяо уже готов провалиться в объятия неизбежной гибели, как вдруг его ушей касается поистине прекрасная мелодия. Чудо, не иначе. И на душе становится легче, и боли будто никогда не существовало в этом теле. Неужели небеса сжалились над ним? А может это и есть смерть? Едва ощутимый аромат сессилий — мондштадских цветов, кажется, — бережно окутывает его, и лёгкие, нежные прикосновения(а может это ветер?) улавливает он на своих щеках, но приоткрыть глаза не может — веки слишком тяжёлые. Пение флейты усыпляет его.